Глава 8. Часть 10
17 декабря 2025 г., 19:03
Утром Рени улетел в храм, как делал это тысячу раз. Воздух был наполнен запахом ладана и свежего воска, а лучи восходящего солнца падали сквозь витражные стекла, окрашивая мраморный пол в радужные пятна. Он встал на свое привычное место в ряду других Архангелов, сложил руки и начал произносить заученные слова утренней молитвы.
Но сегодня слова были пустой оболочкой. Его разум, его душа — все было там, в их комнате. Он видел перед собой не алтарь, а Астри — его хищную улыбку, его горящие в полумраке глаза. Он слышал не хор голосов, а его шепот, полный непристойностей и нежности, которые на поверку оказались одним и тем же.
«…как же тебе это нравится. Ты весь дрожишь…»
Воспоминание было настолько ярким, тактильным, что Рени почувствовал, как по его спине разливается волна жара. Кровь прилила к лицу, а затем, с унизительной и неумолимой скоростью, потекла ниже. Эрекция наступила стремительно и мощно, плотно прижимаясь к тонкой ткани его церемониальных белых одежд. Ужас, холодный и пронзительный, сковал его. Здесь, в самом священном месте, в середине молитвы, его тело предавало его самым постыдным образом. Он не молился больше Всевышнему. Его единственной немой мольбой сейчас было: «Только бы никто не заметил».
Он попытался скрестить ноги, изменить позу, но ничего не помогало. Паника нарастала. Единственным спасением казалось присесть, скрыть это безобразие. И он автоматически, почти на рефлексе, согнул колени, опустившись на пятки, надеясь, что складки одежды скроют все.
— Пс, Рени, — тихий, но настойчивый голос прозвучал рядом.
Он вздрогнул и поднял глаза. Рядом стояла молодая Архангелица с большими, недоумевающими глазами.
— Встань, — прошептала она, смущенно отводя взгляд. — Это неприлично. Все стоят.
Ее слова вонзились в него как нож. Неприлично. Да. То, что он чувствовал, кто он теперь был — все это было неприлично для этого места. Он был осквернением. Грешником, чье тело кричало о его падении прямо у подножия алтаря. Лицо Рени пылало таким огнем, что, казалось, могло расплавить каменные плиты под ногами. Он медленно, с невероятным усилием воли, заставил себя подняться, чувствуя, как каждое движение выдает его с головой. Он стоял, напряженный как струна, глядя прямо перед собой, но уже не видя ничего, кроме собственного позора.
В этот момент он понял окончательно и бесповоротно: пути назад нет. Он больше не принадлежал этому миру безоговорочной веры и строгих правил. Он принадлежал Астри. Его молитвы, его экстаз, его грех и его спасение — все теперь было связано с ним. И этот разрыв между его старой и новой жизнью был мучителен, как рана, но это была его правда. Он был грешником. И он больше не мог и не хотел молиться о прощении за это.
Рени вернулся домой с ощущением, что его лицо пылает от того утреннего позора. Он застал Астри развалившимся на кровати с каким-то ярким журналом, но, увидев его выражение лица, Астри тут же отложил чтение.
— Что случилось, Малыш? — спросил он, мгновенно становясь серьезным. — На тебе лица нет.
Рени молча подошел и сел на край кровати. Он не смотрел на Астри, уставившись в свои руки. Ему нужно было выговориться. И не Серафиму, не духовному наставнику, а единственному человеку, который мог его понять — или, по крайней мере, не осудить. Он начал рассказывать. Тихо, сбивчиво, опуская самые постыдные детали, но Астри слушал с таким вниманием, что, казалось, слышал даже то, что осталось несказанным. Рени рассказал о молитве, о нахлынувших воспоминаниях, о предательском жаре, об ужасе и о том, как он присел, пытаясь скрыть свою… реакцию. И о шепоте Архангелицы: «Это неприлично».
Когда он закончил, в комнате повисла тишина. Рени ждал чего угодно — сочувствия, нежности, может, даже лёгкого упрека. Но вместо этого Астри замер на секунду, его глаза расширились, а затем из его груди вырвался оглушительный, неконтролируемый хохот.
— АХАХАХА! — он буквально повалился на спину и начал кататься по кровати, брыкая ногами и хватая себя за живот. — НЕТ! НЕ МОГУ! «ЭТО НЕПРИЛИЧНО! ВСЕ СТОЯТ!» — он передразнил тоненький голосок, заливаясь новым приступом смеха.
Рени смотрел на него, и его собственный стыд начал понемногу таять, уступая место легкому недоумению и даже улыбке.
— ТАК, — продолжал орать Астри, тыча в него дрожащим пальцем, слезы ручьем текли по его щекам. — У РЕНИ ТОЖЕ УЖЕ КОЕ-ЧТО СТОИТ! В ХРАМЕ! АХАХАХА! О, БОГИ, Я УМИРАЮ!
Его порвало новой волной смеха, и он, схватив подушку, зарылся в нее лицом, чтобы не оглохнуть от собственного хохота. Рени тихо вздохнул. Он ждал чего угодно, но не этого. И в этом безумном, неуважительном, совершенно неподобающем смехе было что-то… очищающее. Астри не видел в этом греха. Он видел абсурдную, дико смешную ситуацию. И через его смех Рени вдруг тоже увидел ее в этом свете. Не как падение, а как нелепый, человеческий (или ангельский) казус.
— Я рад, что тебя это так веселит, — сухо заметил Рени, но в его голосе не было обиды.
Астри, наконец, успокоился, тяжело дыша, и утер слезы.
— Ох, Малыш… — он подполз к нему и обнял за плечи, всхлипывая от смеха. — Это лучшее, что я слышал за всю свою грешную жизнь. Ты молился, а твой член молился обо мне. Это так романтично!
Рени фыркнул, но позволил ему притянуть себя. Его собственный стыд растворился без следа. Ему не нужно было отмывать грехи. Потому что в глазах Астри он не был грешником. Он был просто Рени. Тем, кого он любил. И чья утренняя эрекция в храме была не падением, а поводом для самой искренней и исцеляющей истерики в мире. И, возможно, это было куда лучше, чем любое прощение от Серафима.
***
Позже, в саду из роз, куда Архангелицы часто приходили для уединенных бесед, та самая Архангелица — Филиция, которую друзья за ее легкий и веселый нрав звали просто Фифи — с волнением рассказывала свою версию утренних событий своей ближайшей подруге. — И я смотрю, что-то у него там не в порядке, — шептала Фифи, ее глаза блестели от возбуждения. — Он вдруг присел, весь красный, как маков цвет. Потом я поняла. — Где там? — не поняла подруга, наклонившись ближе. — Внизу… у ног, — Фифи закрыла себе рот рукой, делая вид, что смущена, но ее взгляд выдавал торжество. — Поняла, что это… на меня у него такая реакция! Подруга ахнула, ее глаза округлились. — Ого! Но Рени же такой стеснительный! Такой… правильный. — Да, знаю, — Фифи говорила спокойно, но в ее голосе звенела непоколебимая уверенность. Она уже выстроила в голове целый роман. — Но я ему нравлюсь, понимаешь?! Он просто скрывает свои чувства. А сегодня они… вырвались наружу. Рени влюблен в меня. — Что даже не может контролировать себя? — подруга сморщила нос. — Фифи, это неприлично и мерзко. Прямо в храме! — Нет-нет, это… это другое, — отмахнулась Фифи, срывая розовый бутон и прижимая его к груди с мечтательным видом. — Когда чувства так сильны… они не подчиняются правилам. Это… поэтично. Она уже представляла, как застенчивый, но пылающий страстью Рени будет у ее ног, признаваясь в любви. Она совершенно не подозревала, что настоящая причина его «поэтичного» состояния в тот момент мирно спала в их общей постели, укрывшись розовыми крыльями, и даже не догадывался, что стал невольной причиной зарождения нового, совершенно фантастического романа в воспалённом воображении Архангелицы. А где-то далеко, в своей комнате, Рени, обняв спящего Астри, и не подозревал, что стал объектом чьих-то романтичных грез. И, возможно, это было к лучшему. Потому что объяснять Фифи, что её «поэтичный» эффект был вызван воспоминаниями о том, как другой Ангел шептал ему на ухо похабности, было бы задачей куда более сложной, чем любая молитва.***
На следующий день Астри и Рени летели вдоль пушистых облаков, направляясь в бар к Каю. Настроение у обоих было прекрасным, легким. Астри, не в силах усидеть на месте, выделывал в воздухе замысловатые пируэты и сальто, его розовые крылья сверкали на солнце, а его смех звенел в чистом небе. Их путь неожиданно преградила Фифи. Девушка выплыла из-за большого облака с подобранными крыльями и деланно-случайным выражением лица. — Рени? — позвала она, сладко улыбаясь. — Можно тебя на секунду? Рени, внутренне поморщившись, все же вежливо кивнул. Он сделал знак Астри подождать и отлетел с Фифи на несколько метров в сторону. Астри, пожав плечами, продолжил свое воздушное шоу, кувыркаясь в небе и следя за ними одним глазом из любопытства. — Что-то случилось? — спросил Рени, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально. Фифи опустила глаза, играя с краем своего легкого платья. — Нет, просто… — она неожиданно взяла его за руки. Ее прикосновение было мягким, но Рени внутренне напрягся. — Я понимаю твои чувства ко мне. Рени застыл. В его голове пронеслись обрывки фраз из вчерашнего разговора с Астри, и до него начало медленно доходить, к какому чудовищному выводу пришла Архангелица. — Мои… чувства? — переспросил он, чувствуя, как по его спине пробегают мурашки. Он попытался мягко высвободить руки, но Фифи держала их с удивительной силой. — Да! — прошептала она, поднимая на него сияющий взгляд. — Ты не должен стесняться. Я все видела. Вчера, в храме… Эта твоя… реакция. Это ведь из-за меня, да? В этот момент Астри, проделывая очередное сальто, пролетел совсем близко от них. Он не мог не подслушать, и его острый слух уловил ключевые слова. Он резко затормозил в воздухе, зависнув в паре метров от них, и уставился на парочку с медленно расплывающейся на лице ухмылкой. Он все понял. Сразу. Рени, поймав его взгляд, почувствовал, как его охватывает паника. Он видел, как в глазах Астри зажигаются знакомые огоньки предвкушения грандиозного скандала. — Филиция, — начал Рени, пытаясь вставить хоть каплю здравого смысла в этот бредовый диалог. — Боюсь, здесь произошло огромное недоразумение… Но Фифи уже не слушала. Она смотрела на него с обожанием и жалостью. — Не надо отнекиваться, Рени. Я не осуждаю тебя. Это так… трогательно. Астри, не выдержав, фыркнул. Звук был настолько красноречивым, что Фифи наконец-то обернулась и увидела его. Ее улыбка мгновенно померкла. — Ой, — сказала она, нахмурившись. — Мы тут… разговариваем. — Да-да, я вижу, — парировал Астри, плавно подлетая ближе и обвивая рукой талию Рени с явным собственническим видом. — Продолжайте, продолжайте. Особенно про «трогательную реакцию». Это моя любимая часть. Рени закрыл глаза, молясь о том, чтобы земля разверзлась под ними и поглотила его. Но они были в небе. Спасения не было. — Ты не против поговорить в другой раз? — поспешно сказал Рени, чувствуя, как напрягается под пристальным взглядом Астри. — А то мой назойливый друг мешает… очень. Его голос прозвучал неестественно высоко. Фифи, пытаясь сохранить достоинство, кивнула. Ее взгляд скользнул по Астри с легким отвращением. — Да, конечно, — она попыталась улыбнуться, но получилось криво. — В любое время, Рени. До встречи. И тебе… Астри. — Пока-пока! — Ангел махнул ей рукой с такой сладкой, ядовитой жизнерадостностью, что у Рени засосало под ложечкой. Фифи развернулась и улетела, ее крылья работали резко и обиженно. Они полетели дальше, в сторону бара. Несколько минут царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. — Что это было? — наконец выдохнул Рени, не в силах полностью осознать произошедшее. Его мозг отказывался складывать кусочки в целостную картину. Астри обернулся к нему, летя задом наперед, и его лицо расплылось в самой довольной ухмылке, которую Рени когда-либо видел. — Это? — переспросил Астри, растягивая слово. — Это было признание в любви, Малыш. Ну, или предложение стать твоей благопристойной небесной невестой. А ты ее неуклюже отшил, спихнув все на меня. — Он притворно вздохнул, прижимая руку к сердцу. — Как жестоко. Бедная девочка. Ее романтичные грезы разбиты о суровую реальность в лице твоего развратного и назойливого друга. Рени уставился на него. — Признание в… Но она же говорила о вчерашнем! О храме! — Именно! — воскликнул Астри, снова заливаясь смехом. — Она решила, что твой стояк в святом месте — это божественный знак ее неземной красоты и добродетели! А на самом деле это был знак того, что ты накануне хорошо потрахался со мной! О, это просто шекспировская трагикомедия! Он снова принялся хохотать, кружась в воздухе. Рени летел рядом, и поначалу шок и неловкость медленно начали сменяться другим чувством. Он смотрел на хохочущего Астри, на его сияющие глаза, и вдруг осознал всю сюрреалистичную абсурдность ситуации. Его строгий, упорядоченный мир окончательно рухнул и превратился в нечто непредсказуемое, хаотичное и… смешное. Уголки его губ дрогнули. — Она назвала это «трогательным», — тихо сказал он. Это стало последней каплей. Астри завис в воздухе, схватившись за живот, и зашелся в новом приступе хохота, а Рени, наконец, не сдержался и тоже рассмеялся. Они летели над городом, два Ангела, один — рыдающий от смеха, другой — тихо хихикающий, и оба понимали, что никакие молитвы и догмы не спасут их от этого безумного, прекрасного и абсолютно грешного хаоса, который они называли своей любовью.
