Храм любви

Когда солнце стоит на горизонте, размывая грань дня и ночи, с небес спускается бог, даруя любовь своему народу. Белый браслетик дружбы — так назвал украшение портовый торговец, нахваливая Куроро украшение ручной работы. Единственная красная нить выделялась яркостью на чистом хлопковом ворсе. Люцифер пытался создавать вещи в стиле макраме. Однако множественные узлы нарушали тонкую эстетику, выводя спокойного мужчину из себя. Поэтому мужчине было легче приобретать украшения, создавая материальные воспоминания о поездках. Запястья увешаны множеством браслетов разного плетения, с украшениями и без. Разноцветные и однотонные, выделялись на бежево-розовой рубашке и дубильно-коричневых брюках. Он держал книгу, полную заметок о клане Курута. Уютный гостиничный домик, смотрящий на горизонт, скрытый за морями, привлек Люцифера клумбой анемонов, растущих снаружи. Заняв уютную комнату наверху, мужчина разглядывал пейзаж в оконных рамах, раскладывая свитки на дубовой полке. Плед, лежащий на постели, горел цветом ультрамарина, воспоминаниями отсылая к тканям из музея. Курута тоже используют ультрамарин для изготовления полотен, натуральный, из лазурита. В ночь солнцестояния Куроро раскладывает полотна, составляя карту острова, очерчивая путь от леса до поля лапчатки. Там находился алтарь и должен был проходить ритуал. Ощущение тревоги от взгляда на гербарий цветка одолевало брюнета. Плохое предчувствие не оставляло, даже когда все было готово. Взяв запас еды и малый багаж с материалами в хлопковой сумке через плечо, мужчина сдал ключ, уходя в глубь леса с первыми лучами на горизонте. Упавшие деревья сбивали с ног, сучья царапали кожу под вязаной кофтой. Оглядывая растущие вплотную стволы, он понимал, что они нарушают возможность прямого пути, искажая дорогу. Природа охраняла свой народ, путая чужаков в лесах, убивая флорой, утаскивая тела на дно болот. Слабые лучи заходящего солнца начинали тревожить Куроро и одновременно радовать. Одинокий бутон лапчатки смотрел на брюнета среди переплетающихся деревьев, стеной стоящих по границе. Обойдя одинокий цветок, Люцифер вышел на огромное поле, окруженное по границе дубовой оградой. В середине сияло поле красных цветов, выделяя единственную каменную статую. — Живая. Настоящая, — шептал этнограф, спотыкаясь о свои же ноги, желая сократить расстояние. Горящие факелы освещали камень, жидкость играла тенями на камне, кончиком касаясь, танцуя на порывах ветра. Ткани, разложенные на руках до плеч, плавно укрывали божество. Каждая рука держала свое полотно, открывая золотые узоры на ультрамариновом фоне. Целозии, лежащие махровыми букетами в вязаных корзинах, горели ярче огней в темноте ночи, сливаясь с множеством азалий, разбросанных на плите у колен бога солнца. — Вот он. Самый настоящий алтарь Беленоса, — Куроро останавливается, наблюдая процесс жертвоприношения. Звон маленьких колокольчиков заполнил пространство звуками. Тяжелый посох в руках юноши уходил лентами к девушкам, несущим голову, покрытую красной шелковой тканью. Кровь стекала по рукам, медленно обходя пальцы, падая под ноги юных дев, впитываясь в почву. Последними шли взрослые, длинные копья, выше мужчин, казались грозными. Отойдя за крону дуба, Люцифер наблюдал, записывая каждое действие, не сводя глаз с юного шамана в епанче. Золотые волосы прижаты украшениями, глаза полны крови. Ткань схожа цветом с лазуритом божества. Только узоры разных видов, и другие жители одеты схожим образом, как в описаниях очевидцев. Преподношение завершено. Единственный блондин остается, обходя кругами статую, размахивая посохом, напевая песни на родном языке. — Спасибо тебе, юный Курута. Голос человека отпугнет любого хищника. Жаль, я не смогу расслышать песни твоего народа ближе.