Гриффиндорский кошмар на Малфой-стрит

      Библиотека Хогвартса. Шестнадцать ноль-ноль. Драко стоял у входа достаточно долго, чтобы это можно было расценить как демонстративное опоздание. Он толкнул дверь, и та издала звук, похожий на стон уставшей души.       Она сидела за самым дальним столом, заваленным книгами. Её волосы были собраны в строгий пучок, который кричал «я здесь не для красоты, ублюдок». Ровно в тот момент, когда он подошёл, она поставила на стол серебряный таймер. Щелчок прозвучал оглушительно.       — Ты опоздал на три секунды, — констатировала она, не глядя на него.       — Прости, задержался, — Драко с грохотом отодвинул стул, — выбирал, какое выражение лица лучше сочетается с моим статусом «ходячего позора». Остановился на «презрительная усталость». Нравится?       Она проигнорировала его, пододвинув стопку бумаг.       — План «А». Расписание. Клуб защиты прав домашних эльфов в понедельник... — она подвинула к нему стопку бумаг. — Расписание. До конца семестра вы должны посетить все занятия, сдать все проекты и, самое ключевое, проходить еженедельную оценку социальной интеграции.       Драко лениво листал документ.       — «Посещение клуба защиты прав домашних эльфов»? Это шутка? Ты хочешь, чтобы меня вырвало прямо на их самотканые накидки?       — Это обязательный пункт, Малфой. Как и «Совместное обучение с учениками Гриффиндора».       — О, боже. Ты хочешь устроить мне свидание с Уизли? У него слюни на подушку будут капать от возбуждения.       Гермиона ничего не ответила. Она достала перо и чистый лист.       — Первое задание. Напиши эссе на тему «Почему чистота крови — это заблуждение, основанное на страхе неполноценности».       Драко фыркнул.       — Серьёзно? Мы прямо с этого начнём? Может, сразу споём гимн Министерства?       — Начнём именно с этого. Две страницы. К следующей нашей встрече.       Он взял перо, смерил её взглядом.       — Хочешь, чтобы я написал правду? Что это всё было не про «страх», а про власть. А власть, Грейнджер, — он наклонился через стол, — никогда не бывает заблуждением. Она просто есть. У одних — есть. У других — нет.       Впервые за вечер её маска дрогнула. В глазах вспыхнул не просто гнев, а интерес. Как у учёного, обнаружившего новый, опасный штамм бактерии.       — Именно такие мысли...       — ...и привели меня сюда, да, — перебил он. — Слушай, а ты не боишься сидеть со мной в одной комнате? Вдруг я зашиплю и укушу? — Он оскалился, демонстрируя идеально ровные, довольно острые зубы.       — Две страницы. Аргументированно.       Он откинулся на спинку стула, глядя, как она делает пометки на своём экземпляре плана. Она писала быстро, яростно. Наверное, выводит: «Подопечный — безнадёжный мудак. Рекомендую тюрьму».       Уголок её рта дёрнулся. Не улыбка. Скорее нервный тик.       — Я справлялась с теми, кто был опаснее тебя.       — С Волдемортом? — он фыркнул. — У него не было моего обаяния.       — Знаешь, что я ненавижу больше всего в этом вашем «новом мире»? — сказал он внезапно.       Она не подняла глаз.       — Что?       — Лицемерие. Вы все делаете вид, что хотите меня «исправить». Но на самом деле вы просто хотите, чтобы я сидел тихо и не напоминал вам о том, что ваш идеальный мир построен на костях. Моих, между прочим.       Гермиона наконец отложила перо.       — Ты закончил?       — Нет. Ты действительно веришь, что несколько эссе и визитов в гриффиндорскую гостиную будет достаточно, чтобы стереть семнадцать лет воспитания? Ты либо наивный ребёнок, Грейнджер, либо куда более циничная сука, чем я думал.       Она встала, собрав бумаги. Её движения были чёткими, выверенными.       — Время вышло. До следующей сессии, Малфой. Не опоздайте. И приготовьте эссе.       — А что будет, если опоздаю? — он приподнял бровь. — Отправишь меня в угол? Лишишь сладкого? О, ужас...       Она уже уходила, но на прощанье бросила:       — Я напишу в отчёте, что вы проявляете устойчивое сопротивление и склонность к вербальной агрессии.       — Запиши ещё, что я чертовски красив, — крикнул он ей вслед. — Для полноты картины.       Дверь за ней захлопнулась. Драко остался один. Он откинулся на спинку стула, глядя на пустой пергамент. Чёрт. Две страницы. О том, как всё, во что он верил с пелёнок, было ложью. Легко.       Он сунул руку в карман мантии, нащупал пачку сигарет. Вытащил одну, вертел в пальцах. Курить в библиотеке было нельзя, но кого это ебло? Его и так уже считали отбросом.       Золотая девочка. С её планами, её таймером, её верой в исправление. Наивная дура. Хуже всего то, что в её наивности есть какая-то ебучая притягательность. Как смотреть на горящий дом. Красиво, но тебя сейчас спалят.       Он сунул сигарету за ухо, встал. Эссе. Ну что ж. Посмотрим, сможет ли она переварить его «аргументы».

***

      Он вышел из библиотеки, чувствуя, как на него смотрят. Шёпотки за спиной, быстрые взгляды, тут же отведённые. Знакомо. Но сейчас было иначе. Раньше в этих взглядах был страх. Теперь — презрение. Или что похуже — жалость. Он предпочитал страх.       Гостиная Слизерина встретила его привычным полумраком и запахом влажного камня. В дальнем углу, в кресле у камина, полулёжа возлежал Теодор Нотт, с непотушенной сигаретой в одной руке и книгой в другой. Он поднял на Драко томный взгляд.       — Ну что, как твоя первая сессия с нашим общим кошмаром? — спросил Нотт, выдыхая дым колечками. — Уже записался в клуб любителей гоблинов?       Драко плюхнулся в кресло напротив, скинул мантию.       — Грейнджер хочет, чтобы я написал эссе о том, какой я ущербный ублюдок. С аргументами. Две пергаментных страницы.       Нотт усмехнулся.       — О, это по-нашему. Не просто унизить, а заставить унижаться со структурированным планом и выводом. Типичная Грейнджер. А план «Б» у неё какой? Прилюдная казнь?       — Хуже, — мрачно буркнул Драко. — Клуб защиты прав домашних эльфов.       Нотт фыркнул, чуть не поперхнувшись дымом.       — Нет, серьёзно? Она хочет, чтобы тебя задушили вязаными носками? Жестоко. Даже для неё.       — А знаешь, что самое пиздатое? — Драко с ненавистью уставился на огонь в камине. — Она действительно верит, что это сработает. Что несколько лекций и пара тупых эссе сотрут всё, чему меня учили с детства. Как будто я — грифельная доска, и она может просто взять и стереть меня.       — Может и сотрёт, — философски заметил Нотт. — Но след мела всё равно останется. Кстати, Забини предлагает пари. Ставка — пятьдесят галлеонов, что ты либо переспишь с ней, либо попытаешься её убить до конца семестра. Паркинсон уже звонила букмекерам.       Драко резко повернулся к нему.       — И на что ты поставил?       Нотт улыбнулся, подняв свой бокал.       — Я поставил на то, что ты сделаешь и то, и другое. Одновременно. С присущим тебе изяществом, разумеется.       Драко провёл рукой по лицу. Чёрт. Он чувствовал себя лабораторной крысой. Крысой, на которую поставили пол-Слизерина.       — Она ненавидит меня, — пробормотал он больше для себя, чем для Нотта.       — Все тебя ненавидят, Драко. Это не новость.       — Нет. Она... смотрит на меня, как на задачу. Уравнение, которое нужно решить. Мне это противно.       — Противно или заводит? — уточнил Нотт.       Драко не ответил. Он снова почувствовал тот взгляд. Тяжёлый, оценивающий, лишённый всякой человечности. Взгляд хищницы, которая решила, что он — её новая дипломная работа.       — Она хочет эссе? — вдруг сказал он, и в его голосе зазвенела знакомая, ядовитая нотка. — Она его получит. Такое эссе, что у неё волосы поседеют, а её драгоценный план «А» сгорит к херам, как только она его прочтёт.       Нотт поднял книгу салютуя.       — Вот и наш мальчик. Разрушать — это единственное, что у нас действительно получается.       Драко встал и направился к выходу. У него была работа. Написать самую едкую, циничную и блестящую хуйню в своей жизни.       Хочешь поиграть в перевоспитание, Грейнджер? Хорошо. Но готовься. Я не тот, кого можно перевоспитать. Я тот, кого нужно уничтожить. А если не получится... Ну, что ж. По крайней мере, мне есть на что поставить.