Гриффиндорский кошмар на Малфой-стрит

      Следующие несколько дней Драко провёл в странном подвешенном состоянии. Он ходил на занятия, отсиживаясь на задних партах, и чувствовал себя экспонатом в музее собственной жизни. Преподаватели смотрели на него с подозрением, однокурсники — с любопытством, граничащим с брезгливостью. Даже стены, казалось, шептали: «Мы помним, что ты сделал».       Он пытался взяться за эссе для Грейнджер. Сидел в библиотеке, глядя на чистый пергамент, пока буквы не начинали расплываться. «Почему чистота крови — заблуждение». С чего бы это, блять, заблуждение? Всю его жизнь это было единственной незыблемой истиной. Таким же фундаментальным законом, как гравитация. А теперь оказалось, что гравитация — это просто чьё-то дурацкое предубеждение.       Вечером он снова оказался в гостиной Слизерина. Нотт, как и ожидалось, занимал своё кресло у камина, словно прирос к нему. Рядом на столике стоял хрустальный графин с огненным виски и две стопки.       — Ты выглядишь так, будто тебя заставили перечитывать все труды Гилдероя Локхарта, — заметил Теодор, наливая ему напиток. — Развлекаешься с нашим общим кошмаром?       Драко сгорбился в кресле, залпом осушил стопку. Жидкость обожгла горло, приятно согревая изнутри.       — Она хочет, чтобы я перечеркнул всю свою жизнь. Всё, во что я верил. Как будто это просто неправильная строчка в учебнике, которую можно стереть и написать заново.       Нотт задумчиво покрутил стопку в руках.       — А ты всё ещё веришь в это? В чистоту крови?       Вопрос повис в воздухе. Честный ответ был где-то между «нет» и «чёрт возьми, я не знаю». Всё, во что он верил, разбилось о высокий лоб Гарри Поттера и ледяной взгляд Северуса Снегга. О трупы, которые он видел в Хогвартсе. О собственный страх, который глодал его изнутри всё то время, что на его руке был этот проклятый Знак.       — Я верю в то, что это не имело никакого значения, — хрипло сказал Драко. — В конце концов, Волан-де-Морт был полукровкой. Самый могущественный тёмный волшебник всех времён. И что? Наша священная чистота крови не спасла нас от него. Не спасла моего отца. Не спасла меня. Так в чём же был смысл?       — В контроле, — просто сказал Нотт. — Это всегда было про контроль, Драко. А вовсе не про кровь. Мы создали красивый миф, чтобы оправдать своё право владеть этим миром. А когда миф разбился о реальность, мы оказались не готовы. Ты, я, наши семьи... мы всего лишь актёры, которые забыли, что играют в пьесе.       Драко смотрел на огонь. Слова Теодора, как всегда, били точно в цель. Он чувствовал себя актёром. Всю жизнь играл роль Наследника Малфоев, Потомка Древнейших Родов, Будущего Пожирателя смерти. А когда занавес упал, оказалось, что он стоит на сцене в дурацком костюме, а все зрители давно ушли.       — А что, если я не хочу быть актёром? — тихо спросил он. — Что, если я не знаю, как быть кем-то другим?       — Тогда ты либо сойдёшь с ума, либо напишешь это чёртово эссе для Грейнджер, — философски заметил Нотт. — А в идеале — и то, и другое.       В этот момент в гостиную вошла Панси Паркинсон. Её глаза сразу же нашли Драко, и на её лице расплылась хитрая улыбка.       — Ну что, Малфой? — она подошла к ним, грациозно опустившись на подлокотник кресла. — Уже начал писать любовные стихи для своей гриффиндорской кураторши? Слух уже ходит, что ты провёл с ней наедине целых десять минут. Некоторые делают выводы.       Драко смерил её взглядом.       — Единственные выводы, которые можно сделать, Панси, — это то, что у тебя слишком богатое воображение и слишком мало личной жизни.       — О, милый, моя личная жизнь прекрасна, — она помахала перед его носом раскрашенными ногтями. — Я, например, поставила десять галлеонов на то, что вы переспите до Зимнего бала. Забини считает, что после. Нотт, как всегда, ставит на самый извращённый вариант.       — Я ставлю на то, что их первая попытка закончится взрывом, — уточнил Теодор, не отрываясь от своей стопки. — Буквально. С участием горшков с зельями.       Драко сгрёб свои вещи. Ему внезапно захотелось оказаться где угодно, только не здесь, под оценивающими взглядами бывших друзей, которые превратили его жизнь в тотализатор.       — И куда ты собрался? — подняла бровь Панси. — Бежишь писать то самое эссе?       — Нет, — рыкнул он, уже направляясь к выходу. — Иду искать способ раздобыть яд. На случай, если твои ставки вдруг окажутся выигрышными.       Он вышел в пустой коридор, и холодный камень стен на мгновение вернул ему ощущение реальности. Он был Драко Малфой. Возможно, сломанный, возможно, потерянный. Но он не был развлечением для Паркинсон и не был проектом для Грейнджер.       У него в кармане лежала смятая пачка сигарет и запас ненависти на всю оставшуюся жизнь. А это, чёрт возьми, было куда надёжнее, чем любые убеждения.