Гриффиндорский кошмар на Малфой-стрит

      Зельеварение на восьмом курсе напоминало дурдом, устроенный на развалинах цивилизации. Слизеринцы и Гриффиндоры, вынужденные сидеть вместе по новым, «интеграционным» правилам, смотрели друг на друга, как кобры на мангустов. Воздух был густ от взаимной ненависти и едких паров.       Случай — великий мерзавец и хулиган — определил Драко в пару к Грейнджер. Профессор Слизнорт, чьи усики нервно подрагивали, видимо, уже предвкушая разборки, пробормотал что-то о «плодотворном сотрудничестве».       — Не взорви меня, Малфой, — это было первое, что она ему сказала, расставляя ингредиенты для Зелья Восхождения на Вихре. — У меня сегодня нет времени на госпитализацию.       — Не давай мне повода, Грейнджер, — парировал он, лениво помешивая свой котёл. — Или давай. Мне скучно.       Они работали в гробовом молчании, если не считать её отрывистых команд: «Добавь паутинников сейчас!», «Мешай против часовой стрелки, ты что, не помнишь?!». Он выполнял их с преувеличенной аккуратностью, будто сапер, работающий с бомбой. Внутри же всё кипело. Её близость, запах её волос — не только книг, но и чего-то свежего, как дождь — действовала ему на нервы сильнее, чем пары зелья.       Именно в этот момент всё пошло наперекосяк.       Она потянулась за флаконом с толчёным жабьим глазом одновременно с ним. Их пальцы случайно соприкоснулись. Её — тёплые, живые. Его — холодные. Она дёрнула руку, как от ожога. Флакон выскользнул, описал в воздухе дугу и плюхнулся прямиком в его котёл, где булькала почти готовая субстанция розоватого цвета.       Наступила секунда оцепенения, за которую Драко успел мысленно проститься с жизнью. Потом мир взорвался.       Не метафорически. А очень даже физически.       Сначала раздался оглушительный БА-БАХ!, от которого с полок посыпались банки. Потом из его котла вырвался столб ослепительного синего пламени и клубы едкого дыма того же цвета. Драко отлетел к стене, ударившись плечом, и на мгновение ослеп. Когда дым рассеялся, он увидел, что стоит по колено в синей, густой, дьявольски липкой жиже.       Вся его мантия, лицо, волосы — всё было перемазано в сюрреалистический ультрамарин. Он был похож на провалившуюся в чан с краской пасхальную игрушку.       Вокруг стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь шипением разлившегося зелья. И тут он услышал это.       Сначала это было похоже на подавляемый кашель. Потом на сдавленный хрип. Он поднял взгляд на Грейнджер.       Она стояла, вся также перемазанная синей хренью, с синими разводами на щеках и на самом кончике носа. Её плечи тряслись. Глаза были широко распахнуты от ужаса происшедшего, но её губы... её губы дрожали, пытаясь сдержать то, что уже рвалось наружу.       И это случилось.       Она рассмеялась.       Не свойственным ей сдержанным хихиканьем, а громким, грудным, почти истеричным смехом, который эхом разнёсся по оцепеневшему классу. Она смеялась, задыхаясь, указывая на него дрожащим пальцем, и слёзы — настоящие, прозрачные слёзы — текли по её синим щекам, оставляя чистые дорожки.       — Ты... ты посмотри на себя! — выдохнула она, едва дыша от смеха. — Ты похож на... на синего тролля, который пытался съесть акварель!       Драко застыл, не в силах пошевелиться. Гнев, унижение, ярость — всё это столкнулось в нём с совершенно абсурдной картиной хохочущей Грейнджер. И случилось невероятное. Уголок его рта сам собой дёрнулся.       — Ну, а ты, — его голос прозвучал хрипло, — как моя невеста из племени дикарей-синекожих. Очень... стильно.       Это добило её. Она схватилась за стол, смеясь так, будто никогда не останавливалась. И этот смех... он был заразным. Пара Гриффиндоров неподалёку фыркнула. Потом кто-то из Слизерина. Через мгновение весь подвал сотрясался от хохота. Даже Слизнорт, утирая слёзы с лица, издавал какие-то всхлипывающие звуки.       Драко стоял, весь синий, и смотрел на неё. На эту Грейнджер, которая не исправляла, не поучала, а просто смеялась. Смеялась над ним, над ситуацией, над всей этой абсурдной жизнью. И в этот момент он понял нечто ужасное.       Она была чертовски привлекательной, когда смеялась.       Проклятие. Это было хуже, чем взрыв. Хуже, чем любое зелье. Это был конец.       — Лабораторные работы — отменяются! — просипел наконец Слизнорт. — Все... э-э-э... на переодевание!       Драко, не глядя на неё, побрёл к выходу, оставляя за собой синие следы. Он чувствовал её взгляд на своей спине. И отчаянно надеялся, что это просто зелье так действует на мозг. А не то, что он, блять, только что посчитал смех Гермионы Грейнджер самым обескураживающе прекрасным звуком за последние несколько лет.