Гриффиндорский кошмар на Малфой-стрит

      Йольский бал в Хогвартсе после войны напоминал попытку развесёлой вечеринки в морге. Все улыбались через силу, смех звучал фальшиво, а блеск в глазах был от слёз, а не от радости. Драко стоял у колонны в самом тёмном углу зала, прикипев к стене, как грибок. Он был в своих лучших одеждах — чёрные мантии с зелёной подкладкой, но чувствовал себя обезьяной в цирке.       Он заметил её почти сразу. Она пришла не с Поттером и не с Уизли. Одна. В платье цвета тёмного вина, простом, но чертовски элегантном. Она переходила от группы к группе, улыбалась, кивала, но её глаза… её глаза блуждали по залу с тем же выражением скуки и легкой тоски, что и у него.       Их взгляды встретились через толпу. Она не отвела глаза. Не нахмурилась. Просто смотрела. Как на ровню. Как на такого же заложника этого балагана.       МакГонагалл, верная своей роли режиссёра этого ада, с лицом высеченным из гранита, появилась между ними.       — Мисс Грейнджер. Мистер Малфой. Традиционный открывающий танец. Считайте это… практикой интеграции.       Гермиона замерла. Драко почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Вот же сука.       — Профессор, я не думаю, что это… — начала она.       — Я тоже не думаю, — парировал Драко. — Мои танцевальные навыки ограничиваются шаманами у костра.       — Это не просьба, — голос МакГонагалл не оставлял пространства для манёвра.       Музыка зазвучала. Медленный, томный вальс. Проклятый вальс. Он подошёл к ней, чувствуя себя на эшафоте.       — Ну что, Грейнджер, — прошипел он, беря её за руку. Её пальцы были холодными. — Готова к публичному унижению?       — Я пережила Тайную комнату, — она положила руку ему на плечо. Её прикосновение обожгло сквозь ткань. — Думаю, я справлюсь.       Они закружились. И это не было танцем. Это было сражение. Каждый шаг, каждый поворот — парирование и удар.       — Ты ведёшь, Грейнджер, — ядовито заметил он. — Как и во всём.       — А ты шагаешь так, будто наступаешь на горло своему самолюбию, — парировала она, глядя куда-то ему в подбородок.       Он крутанул её, сильнее, чем нужно. Она не потеряла равновесия, лишь впилась пальцами ему в плечо.       — Знаешь, что самое смешное? — он наклонился ближе, его губы оказались у самого её уха. — Все эти идиоты смотрят на нас и думают, что между нами искры. А это не искры. Это короткое замыкание.       — Может, тебе стоит починить проводку, Малфой, — она откинула голову, встретившись с ним взглядом. Её глаза горели. — А то ещё ударит током.       — Я ударю кое-чем позже, — брякнул он от злости, от бессилия, от её близости.       Она не смутилась. На её губах появилась та самая, ядовитая улыбка.       — Сомневаюсь. У тебя же расписание, помнишь? Сейчас у нас танец. В 21:00 — пятиминутка для ненависти. На «удары» времени не выделено.       Он засмеялся. Коротко, хрипло. Неожиданно даже для себя. Чёрт возьми, она умела задеть.       Музыка стихала. Они замерли. Он всё ещё держал её за талию, она — его за плечо. Дыхание сбилось. Не от танца. От напряжения, что висело между ними густым, колючим облаком.       — Довольна? — выдохнул он. — Отметила галочкой в своём плане? «Вынужденный танец с врагом — пройден».       — Ещё нет, — она медленно отвела руку. Её пальцы дрожали. Он это видел. — Не хватает финального аккорда.       И прежде чем он понял, что происходит, она встала на цыпочки и резко, почти по-деловому, провела большим пальцем по его щеке, стирая несуществующую пылинку.       — Притворись, что это был поцелуй, для отчёта, — прошептала она. И, развернувшись, растворилась в толпе.       Драко стоял как вкопанный. Щека горела. Не от прикосновения. От наглости. От ебучей, сногсшибательной наглости.       К нему подкатился Забини, сияя.       — Ну? Как наши трофеи, Казанова?       — Отвали, — буркнул Драко, не глядя на него.       Он снова посмотрел туда, где она исчезла. Короткое замыкание, блять. Так и есть. И он всё яснее понимал, что его уже не просто бьёт током. Его, блять, трясёт. И самое ужасноее — ему начало это нравиться.

***

      После бала гостиная Слизерина напоминала поле боя после битвы. Кто-то храпел, развалясь в кресле, кто-то тупил в потолок. Нотт, как всегда, занимал свой трон у камина, но на этот раз его стопка была больше обычного. Драко плюхнулся рядом, сдёрнув с себя галстук.       — Ну что, потанцевал? — Нотт протянул ему графин, не глядя.       — Блядь, — это было всё, что смог выдавить Драко, наливая себе полную стопку. Жидкость обожгла горло, но не принесла желанного забвения. — Это был не танец. Это был ебучий сеанс психотерапии с прикосновениями.       — А, — Нотт кивнул с пониманием видавшего виды психолога. — Она тебя трогала. И теперь твой мозг взрывается от когнитивного диссонанса. Классика.       — Она не «трогала», — передразнил Драко, закуривая. Дым затянуло в камин. — Она провела пальцем по моей щеке и сказала «притворись, что это был поцелуй, для отчёта».       Нотт медленно повернул к нему голову. В его глазах вспыхнул редкий интерес.       — Охуенно. Холодная, как лёд, и циничная, как ты в свои лучшие годы. Ты встретил свою жену, Малфой.       — Заткнись, — Драко затянулся так, что у него закружилась голова. — Она… блять, она играет со мной. Как с лабораторной крысой. Только вместо сыра — сарказм, а вместо удара током — намёки на еблю.       — Может, она просто единственный человек здесь, который видит тебя не как памятник или угрозу, а как интересную задачку? — философски заметил Нотт. — Ебучая загадка «Кто такой Драко Малфой на самом деле?». И, кажется, ей нравится процесс разгадывания.       Драко с ненавистью посмотрел на свой стакан.       — А я, блять, не хочу быть загадкой! Я хочу, чтобы всё было просто. Как раньше. Ты — враг. Я — враг. Мы ненавидим друг друга. Всё.       — Но теперь ты знаешь, что у врага тёплые руки и он пахнет не только книгами, но и чем-то ещё, — Нотт отхлебнул виски. — Война кончилась, Драко. Прежний мир сдох. А мы — его зомби. Блуждаем и не можем понять, куда идти, потому что карта сгорела.       — Я не зомби, — прошипел Драко. — Я просто… Ебать, я не знаю, кто я.       Он посмотрел на свои руки. Руки, которые держали палочку, чтобы причинять боль. Руки, которые дрожали от страха. Руки, которые только что держали её за талию.       — Все они думают, что я должен раскаяться, — сказал он тише. — Но я не могу раскаяться в том, кем меня сделали. Я могу только… не становиться этим снова. И даже это, блять, сложно.       — Раскаяние — для слабаков, — отрезал Нотт. — Ты либо принимаешь себя как ебучее недоразумение вселенной, либо сходишь с ума. Я лично выбрал первый вариант, дополненный качественным алкоголем.       Дверь распахнулась, и в гостиную ввалился Забини с сияющим лицом.       — Парни, вы слышали? Паркинсон говорит, ставки снова изменились! Теперь большинство уверено, что первый поцелуй уже был! На балу!       Драко медленно поднял на него взгляд.       — Забини, — его голос прозвучал опасно тихо. — Если ты сейчас же не пойдёшь нахуй, я найду то самое зелье, от которого твой член сморщится и отвалится. Понимаешь?       Блейз замер, улыбка сползла с его лица. Он благоразумно ретировался.       Нотт снова наполнил их стопки.       — Расслабься. Ты пытаешься найти смысл. А его нет. Есть только мы, этот виски и абсурд. Всё остальное — шум.       Драко смотрел на огонь. Он думал о её словах. «Притворись, что это был поцелуй». Самый ебучий поцелуй в его жизни. И самый запоминающийся.       Он допил своё виски и встал.       — Иду спать.       — Удачных кошмаров, — помахал ему Нотт.       Драко брел по тёмному коридору. Он не хотел смысла. Он не хотел раскаяния. Он хотел только одного — чтобы этот ебучий хаос в его голове наконец прекратился. Или чтобы она снова к нему прикоснулась. Он уже не был уверен, какая из этих мыслей была страшнее.