Гриффиндорский кошмар на Малфой-стрит

      Следующие два дня Драко провёл в состоянии взведённой курка. Каждый звук шагов за спиной заставлял его вздрагивать. Каждый взгляд, брошенный в сторону Грейнджер, отзывался едким привкусом адреналина на языке. Он избегал её, как чумы, но её присутствие витало в воздухе, как запах грозы перед бурей.       Всё случилось вечером в Запретной секции библиотеки. Случайно. Или нет? Он искал книгу по оккультной нумерологии для Нотта (тот впал в очередную философскую хандру), она — какой-то древний фолиант по теории пространственных разломов. Они столкнулись в самом тёмном проходе, уставленным пыльными фолиантами, пахнущими смертью и чернильными орешками.       — Ты, — выдохнул он, отскакивая назад, как от гадюки.       — Я, — подтвердила она, не выражая ни малейшего удивления. В руках она сжимала толстенный том в потрёпанном переплёте. — Ты опять что-то нарушаешь, Малфой?       — Ищу зелье, чтобы твой план «А» самовозгорелся, — огрызнулся он, чувствуя, как учащается пульс. Близость. Темнота. И этот её взгляд, изучающий, беспощадный. — А ты? Готовишь новый пункт? «Принудительные объятия в книжных стеллажах»?       Она не ответила. Шагнула вперёд. Он инстинктивно отступил, упёршись спиной в полки. Пыль посыпалась ему на плечи.       — Ты избегаешь меня, — констатировала она. Не вопрос. Факт.       — Гениальное наблюдение, Шерлок, — он попытался съехидничать, но голос подвёл, прозвучав сипло.       — Почему? — ещё один шаг. Теперь она была в сантиметрах. Он чувствовал тепло её тела, запах — книги, кофе, её. — Из-за танца? Или из-за того, что было после?       — Потому что ты — ходячая головная боль, Грейнджер! — выпалил он, отчаянно пытаясь сохранить остатки контроля. — Ты влезаешь в мою жизнь со своими планами, своими взглядами, своим… своим ебучим прикосновением, которое сводит меня с ума!       Она смотрела на него. Глаза в полумраке казались бездонными. Проклятая гриффиндорская отвага. Или просто ебанутость.       — А что, если я хочу свести тебя с ума? — тихо спросила она.       Это было последней каплей. Контроль лопнул. Он не помнил, кто начал. Возможно, он.       Возможно, она. Возможно, они оба, как две заряженные частицы, неумолимо притянувшиеся друг к другу в этом ебучем вакууме.       Одним движением он прижал её к книжным полкам напротив. Фолианты зашатались. Его руки вцепились в её плечи. Её пальцы впились в складки его мантии. И их губы столкнулись в поцелуе, который не имел ничего общего с романтикой.       Это была битва. Голодная, яростная, отчаянная. В нём было столько лет подавленной ярости, страха, ненависти и чего-то ещё, чему он не смел дать имя. В её ответе — вся её упрямая воля, её гнев, её любопытство. Они кусали друг друга, их зубы стучали, дыхание спёрло. Это было больно. Это было отвратительно. Это было самое живое, что он чувствовал за последние годы.       Он оторвался, задыхаясь. Их лбы соприкоснулись. Сердце колотилось где-то в горле.       — Просто… чтобы проверить, не сломаешься ли ты, — выдохнул он, и это прозвучало как самое идиотское оправдание в истории.       — Просто… чтобы понять, насколько плоха моя идея, — её голос дрожал, но в нём слышалась та же ебучая усмешка.       Из-за угла стеллажа послышался медленный, саркастический хлопок. Они резко отпрянули друг от друга. В проходе стоял Теодор Нотт, с бутылкой виски в одной руке и скучающим выражением лица.       — Браво, — протянул он, делая глоток прямо из горлышка. — Поздравляю. Вы достигли дна. Теперь, — он развернулся и пошёл прочь, бросив на прощание, — копайте глубже.       Драко смотрел на Гермиону. Её губы были распухшими, волосы растрёпаны. На её шее краснел след от его зубов. Он чувствовал тошнотворную смесь триумфа, стыда и животного ужаса.       — Это была ошибка, — прошипел он, отступая.       — Ошибка? — она вытерла рот тыльной стороной ладони. Её глаза блестели в темноте. — Это статистическая погрешность, Малфой!       Она развернулась и быстро зашагала прочь, её шаги гулко отдавались в тишине.       Драко остался один, прислонившись лбом к холодным корешкам книг. Он провёл языком по губам и почувствовал вкус её крови, смешанный со своим собственным страхом.       Статистическая погрешность.       Ебучая погрешность, которая перевернула всё с ног на голову.

***

      Утро было похоже на похмелье после употребления чистого абсурда. Драко спустился в Большой зал, чувствуя себя так, будто его пропустили через мясорубку, собрали обратно, но забыли несколько важных деталей. Например, чувство собственного достоинства.       Он увидел её сразу. Она сидела за гриффиндорским столом, идеально прямая, с чашкой чая в руках. Ни намёка на растрёпанность или распухшие губы. Как будто прошлой ночью она не участвовала в акте взаимного словесного и физического каннибализма, а просто дописывала очередной пункт в своём плане.       Их взгляды встретились на секунду. В её глазах не было ни стыда, ни злости. Только холодная, ясная решимость, от которой у него похолодело внутри. Она кивнула ему. Вежливо. Как коллеге. Как будто они обсудили погоду, а не разорвали друг другу рты в Запретной секции.       Статистическая погрешность. Блять.       Он плюхнулся за слизеринский стол, сгрёб яичницу, но не мог заставить себя есть. Вкус её крови всё ещё стоял на языке, призрачный и навязчивый.       — Ну что, — раздался рядом голос Нотта. Тот опустился на скамью, с лицом человека, который видел всё и его это уже достало. — Погрешность подтвердила свою статистическую значимость?       — Отвали, — буркнул Драко, отодвигая тарелку.       — Не выйдет. Ты теперь мой главный источник развлечения в этом доме скорби, — Нотт отломил кусок тоста. — Итак? Каковы дальнейшие действия? Признание в любви? Предложение руки и сердца? Или просто продолжение этого увлекательного цикла «сексуальное напряжение — агрессия — отрицание»?       — Я ничего ей не собираюсь предлагать! — Драко чуть не выкрикнул это. Несколько первокурсников испуганно на него посмотрели. — Это… это было недоразумение. Срыв. Контузия.       — Ага, — Нотт запил тост кофе. — Контузия, которая огрела тебя сильне, чем заклинание Петрификус Тоталус. Смотри-ка, она встаёт. Идет сюда. Погрешность движется в твою сторону, друг мой. Удачи.       И Нотт удалился с тем видом садиста, который идёт за попкорном перед самым интересным моментом в фильме.       Драко замер. Она шла через зал. Прямо к слизеринскому столу. Весь зал затих, следя за этим шествием.       Она остановилась напротив него. Её лицо было спокойным.       — Малфой. Наша сессия сегодня в три. Не опаздывай.       И всё. Развернулась и ушла. Ни намёка на ночь. Ни слова о поцелуе. Только «не опаздывай».       Кто-то из слизеринцев тихо присвистнул.       — Малфой, да ты шаманишь! Сама Грейнджер к тебе бегает!       Драко не ответил. Он смотрел ей вслед. Это было хуже, чем крик, хуже, чем скандал. Это было… нормально. Как будто ничего не произошло. И это сводило с ума сильнее всего. Он вскочил и почти побежал прочь из зала, чувствуя на себе десятки глаз. Он не знал, что делать. Бежать за ней? Трясти её и кричать «Что это было, блять?». Или сделать вид, что и правда ничего не было?       Он оказался на том самом месте в Запретной секции. Книги лежали на полу. Он поднял один том. Пыльный. Безжизненный. Ничего не напоминало о вчерашнем хаосе.       Статистическая погрешность.       Её слова жгли мозг. Она свела всё к данным. К аномалии. К чему-то, что не вписывается в график и должно быть отброшено.       Но он-то чувствовал. Чувствовал каждый момент. Её дыхание. Её зубы. Её смирение и её ярость одновременно.       Он с силой швырнул книгу обратно в полки.       — Блять! — его крик поглотили стены.       Отрицание. Это была единственная доступная ему тактика. Отрицать всё. Её влияние. Её присутствие. Значение того поцелуя.       Но, прижимаясь лбом к холодному камню стены, он с ужасом понимал, что отрицает очевидное.       Погрешность оказалась единственной переменной, которая имела значение. И он, блять, подсел на неё.