Скажи, что любишь меня

      Дэвид повернулся к другу лицом и удивлённо посмотрел на него. Сначала прогонял, а теперь умоляет остаться? Это выглядело смешно со стороны. Но, смотря прямо в пустые янтарные глаза, невозможно отказать в мольбах жалостливому парнишке.       Джону сразу стало чуть спокойнее на душе, когда друг тихонько уселся обратно. Сердце всё ещё кололо при недавних воспоминаниях. А... Только ли сердце?       Пронзительная мгновенная боль просочилась сквозь грудную клетку, как стрела, и так же быстро стихла. Но для Джона эта секунда была мучительной и словно замедленной, к тому же она оставила неприятный осадок. Он тут же хрипло закашлялся. Надо было надевать шарф, а не надеяться на чудо. Теперь Джон не сомневался, что его продуло.       Просто прекрасно... Неприятности раз за разом поджидали его! Шедлетский, передёрнувшись, вспомнил о любовном письме, которое он выпустил из рук. — Блять... — сипло прошептал он. О чём он только думал! Хотя, в принципе, он ни о чём не думал, а был объят бесконечным горем.       Теперь ведь, если это письмо попадёт в плохие руки... Шедлетский даже думать не хотел об этом. Будет вдвойне горько, потому что это двойной промах с его стороны. — М? Что такое? — тоже понизив голос, спросил Билдермэн. — Письмо... Я его потерял. — Какое письмо?       Оба с непониманием уставились друг на друга. Билдер, конечно, знал о симпатии приятеля к девушке, но вовсе не был посвящён в его планы по признанию. — А, ты не знаешь... Ну, в общем, я написал п-письмо про свои чувства и бла-бла-бла, хотел вручить его ей, но т-там... — Джон глубоко вздохнул. Его голос дрожал.       Дальше он не мог говорить. Это травмирующее событие не давало ему покоя, а с кем-то поделиться тревогой он не мог. Слова просто не лезли из губ, застревая где-то в горле.       Дэвид терпеливо ждал. Под его чутким и обеспокоенным взглядом Шед всё же смог проболтаться об увиденном. — И п-потом я... Выронил конверт на снег... С-случайно! Ну и убежал. А оно там о-осталось мокнуть. Надеюсь, что осталось. — выдохнул он.       Вроде как... Стало даже легче. Да, намного. Озвучивать мысли – полезный способ избавиться от пожирающих душу отрицательных чувств. Вроде как глупая вещь и никак не поможет, а на самом деле словно груз с плеч падает. — Мда... Неприятно и даже обидно за тебя. А знаешь, Джон, тебе надо отвлечься. Пойдём-ка на обед. — Билдермэн схватил ладонь приятеля и рывком поднялся из-за парты, увлекая его за собой. — По...дож...ди! — скорчился он, хватаясь за грудь. Из-за такого резкого подъёма невесомый укол опять поразил лёгкие. Захлёбываясь кашлем, Шед попытался что-то сказать. Получилось лишь тогда, когда кашель стих. — А разве ты уже не ел? — Не совсем... Кхм, пошли уже!       Они вышли из класса в шумный коридор. Тысячи голосов одновременно зазвучали громче прежнего, каждый больно отзывался в голове Джона. Он едва удерживался на ногах, качаясь из стороны в сторону при каждом шагу.       Через время он привык и шагал почти уверенно. Голова по неизвестной причине ныла, но ещё слабо. Жить, в принципе, можно. Откинув ненадолго душераздирающие мысли, Джон вошёл в не менее шумную, чем коридоры, столовую, где к обычным голосам ещё прибавились звуки посуды. Вкусные ароматы ударили в нос. Аппетит, кажется, разогревался, несмотря на мрачные мысли недавно. — А у нас время-то есть до урока? — вставая с подносом на раздачу блюд позади Дэвида, неуверенно спросил Джон. В ответ друг лишь показал наручные часы. Оставалась ещё целая половина перемены.       На обед сегодня, как и думал парень, была говядина с картофельным пюре. Опустив подносы за первый попавшийся свободный столик, оба принялись бешено уплетать еду. — Наивкуснейшее блюдо..! — восхищённо приговаривал Дэвид, доев последний кусочек. — Да-а... Спасибо, что ты меня вытащил.       Джон грел руки о горячую, даже обжигающую чашку чая. Он, вроде, утолил голод, но в животе не было ощущение насыщенности – была только звенящая пустота. "Ну уж нет, не хочу опять унывать!"       Джон залпом глотнул чая и тут же, обожгясь, выплюнул его. — Сука, чай ядерный..! — А мне хорошо...       Джон глянул на Дэвида, который в полном спокойствии пил чай. И от его чашки тоже шёл пар, причём довольно густой, так что не сказать, что температуры их чаёв сильно отличаются. — Ты... Да ты мазохист хренов! Как?! – взорвался он. — Я пью спокойно, по чуть-чуть, а не как ты – залпом...       Шед попробовал пить так же, как Билдер, но рот всё равно обжигало. — Тьфу! Бе-бе, как горячо-то! Не получается... – забормотал Джон, поставив чашку на поднос.       Закончив обедать, они побежали в класс. Ещё несколько уроков им предстояло высидеть. Шедлетский снова почувствовал тяжесть на душе, и... Кажется, впервые за несколько недель, а то и месяцев, не кинул ни единого взгляда на Кристину. Это было сложно. Но его обида была настолько глубокая, что хотелось забыть про существование этой девушки. Правда, как говорится, сердцу не прикажешь. Оно всё равно будет страдать по тому, с кем не суждено быть вместе.       Учёба наконец-то закончилась на сегодня. На выходе из здания Шедлетский закутался так сильно, как только смог, чтобы не простыть сильнее. Лучики солнца, которое наконец вышло из-за плотных серых облаков, играли на снегу. Но даже это не радовало юнца. Он никак не мог отогнать мрачные мысли. Стоило ему остаться наедине с самим собой, как они снова атаковали разум.       Ещё и эта боль в груди вместе с кашлем. Постепенно "уколы" в лёгкие становились менее острыми, но более ноющими, и было ощущение, что там что-то застряло.       Придя домой, Джон обессиленно рухнул на мягкую кровать. Школьную сумку он кинул в сторону стола, только учебники с тетрадями на лету рассыпались. Ничего страшного, пусть валяются. У него всё равно не было сил подняться и убрать их.       Кашель никак не проходил. Младшая сестра Джона тоже недавно заболела, но никак не могла заразить его, к тому же, девочка уже выздоравливала. Она, обеспокоенная состоянием брата, принесла тому чая. Девочка также и собрала выпавшие вещи, положив их на стол, за что он был очень благодарен родственнице. — С-спасибо больш-... — только и успел проговорить брат, как опять закашлялся. Очень хрипло и больно. Сестра, испугавшись, выпустила чашку с чаем, и она разбилась в дребезги. Чай разлился по половине комнаты, но это были пустяки по сравнению с тем, что сейчас чувствовал Джон.       Горло зажгло так, словно он проглотил что-то острое. При, кажется, последнем кашлем, он что-то выплюнул. Парень опустил глаза и с ужасом замер.       На белоснежной простыни расплывались капельки крови. Тёмной, багровой крови, от одного взгляда на которую становилось страшно. А рядом лежал бутончик цветка. Цветок был искусным, красивым, великолепного фиолетового цвета. Кровь на его лепестках пропитывал цветок, из-за чего тот поник на глазах, пока совсем не стал тёмным.