Скажи, что любишь меня

      ... Это точно была кровь. С прелестным бутончиком. Джон замер от испуга, боясь даже дышать. Каким образом он вообще смог выкашлять кровь? Хотя, скорее, вопрос в другом... Как он смог выкашлять цветок?       Осознание того, что это видел не только он, пришло через несколько секунд, когда от непонимания его отвлёк всхлип сестры. Она ведь до сих пор с ним в комнате. Какой ужас... Девочке это точно не стоило видеть. — С-сис... Со мной всё н-нормально, не переживай. Я просто, -кхе-кхе-, при-приболел. — от вранья родной сестре ему стало противно. Но ей же только будет лучше. Сам Шед уже понимал, что это не простая болезнь, а что-то гораздо хуже и страшнее. Парень попытался загородить рукой кровавое пятно на простыне, только надо было это сделать тогда, когда сестрёнка ещё не плакала от испуга. — Джонни-и-и-и, я-я же понимаю, что с тобой случилось! Не надо так говорить! — от этих слов Джон вздрогнул. Ведь она же не должна была это узнать как-то? — Что..? Откуда ты... — Ты заразился от меня и ходил по морозу в школу, поэтому болезнь стала хуже и ты начал кашлять кровью! — на одном издыхании проговорила девочка. — Прости меня, брати-и-ик! Мне так жаль, это я виновата!       Он слегка успокоился, когда понял, что она ничего не знает на самом деле. Сердце затрепетало от всхлипов сестры, поэтому он приобнял её так, чтобы не прикасаться окровавленными пальцами к ней. Их тельца дрожали. У сестры – из-за страха и раскаяния, у брата – из-за слабости и грусти. — Ничего, я... В порядке. Не беспокойся. — попытался успокоить её Джон. Ему не хотелось, чтобы сестрёнка расстраивалась. Его проблемы должны касаться только его самого. "Забавно, что сейчас я думаю об этом, а сам пару часов назад плакался Дэвиду".       Джон мягко выпроводил сестру из комнаты и глубоко вздохнул. У него почти не было сил, но если он опять рухнет на кровать, то мысли начнут пожирать его душу, пока не оставят тело как пустую оболочку. Нет, определённо надо отвлечься.       Бытовая рутина и музыка всегда помогали Шеду сбежать от реальности хоть на мгновение. Высокой температуры у него не было пока что, значит, можно и потрудиться.       Он давно не убирался так... С энтузиазмом. Парень чуть ли не пританцовывал, пока стирал пыль с комода или пылесосил пол. От шума пылесоса почти не было слышно музыку в наушниках, но ничего страшного. Джона казалось, что пылесос прочищает от мусора не только пол, но и его разум. Под этот шум трудно слышать даже свои мысли.       Часы незаметно текли, пока он всё убирался и убирался. Сестрёнка тоже подхватила его настроение и осторожно протирала тряпочкой тарелки, так, чтобы их случайно не уронить и не разбить. Вдвоём у них получилось работать слаженно и быстро, поэтому с посудой брат и сестра уже почти закончили. Горячая вода и средство, которое сильно пенилось, не оставляли после себя ни одного пятнышка грязи.       В конце уборки дом буквально сиял. Вот это они потрудились на славу! Оба захихикали, потому что, поддавшись первому слабому зову, устроили прсктически генеральную уборку. Ну и ладно. Вместе всегда веселее и легче.       А потом они приготовили наивкуснейших блинов, что так и таяли во рту. Весь вечер сиблигли занимались готовкой. Разбить яйца, добавить муку, специи, тщательно перемешать... Лёгкая работа, а получается такая вкуснятина. Джон забыл о всех несчастьях и смеялся над шутками сестрёнки так громко, будто он самый радостный человек на планете.       "Этот вечер был прекрасен" – думал он, свалившись на кровать как мёртвый. Родители, когда пришли с работы, были очень приятно удивлены. Внезапно Джона осенило, и он распахнул глаза, застыв. Он не сказал родителям о болезни, сестра тоже вроде не говорила.       Получается, они не знают. Но сейчас паренька слишком клонило в сон, чтобы о чём-то рассуждать, поэтому тот перевернулся на бок и сладко засопел, погружаясь в глубокий сон...       Вот бы сон тоже был таким же счастливым, как и вечер.       Шедлетский открыл глаза в странном белом пространстве. Вокруг не было стен, потолка, растений... Даже пола он не ощущал под ногами. Он словно стоял на воздухе. Только бесконечный белый фон.       Он попытался сделать шаг, но ноги будто увязли в чём-то и одновременно находятся в свободном воздухе. Попробовал помахать рукой. Махалось очень тяжело, словно Шед находился под водой. Вокруг пальцев возникли искры. Они хаотично летали перед глазами парня.       Он вообще не понимал, что происходит. Сон тяжело отличить от реальности. Движения ощущались слишком реально.       Потом наступила резкая, пронзительная боль. Как та, которая была в груди недавно. Только сейчас она по всему телу. Она становилась всё больше, расплывалась, как пятно акварели на холсте. Ни о чём другом не удавалось думать.       У Джона получилось сделать шаг. И он сразу же рухнул на колени. Простое движение даже кончиком пальца приносило ещё больше боли. Яркие цвета заморгали перед ним. Пространство... Преображалось?       Шед поднял взгляд. Вместо белого фона теперь был то цветочный сад, то небо, полное облаков, то океан, то полностью чёрная комната. Картина перед глазами менялась одна за другой, так быстро, что с трудом можно было понять, где именно теперь ты находишься.       Боль прекратилась. Она сменилась на пульсирующее чувство пустоты. Подавленность, вечный мрак поселились в сердце. Он ведь всего лишь пустая оболочка. Бездушная тварь, способная мыслить и возомнившая, что имеет право на какие-то эмоции.       Пространство остановилась на цветочном саду. Хоть и светило солнце, этот сад ощущался как смертельный приговор. Лучи были серыми, цветы кроваво-чёрными, а трава – тусклой. Странный силуэт появился за кустом тёмной сирени. Этот силуэт сначала был расплывчатым, непохожим на человека. Тёмным, страшным. Оно приближалось к Джону. Парню стало неумолимо страшно, но в то же время принял это, как должное. Разум кричал: "БЕГИ!", но тело оставалось в покое. Эта смесь равнодушия и ужаса была убийственной.       Оно приблизилось к парню. Тёмный силуэт плыл, расширялся, сжимался, становился высоким, низким за считанные секунды. В конце концов оно приняло облик человека. Очень знакомого человека. Коричневые кудрявые волосы, желтоватая кожа, насмешливые глаза, белая футболка с рисунком жареной куриной ножки...       "Это... Я." — осознал Шед. Другой Шед надвисал над этим, расширяя свою улыбку. Джона теперь два. Но почему два? Ведь Джон должен быть только один? — Ты мыслишь правильно. — послышался голос второго парня.       "Чего?!" — только и смог подумать первый. Он попытался сказать слово, но не смог и выдохнуть. — Да, я слышу твои мысли. "И ты слышишь мои".       Второе предложение Джон услышал приглушённо, словно включённую запись с телефона. Что за чертовщина происходит?       "Ты – это я. А я – это ты. Поэтому мы и слышим мысли друг друга. Потому что мы – один человек. Один разум, одно сердце, одна душа. Хотя... Ты настолько слаб, и мне кажется, что ты недостоен быть Шедлетским." — Что ты несёшь?! — Я несу правду. Ты дебил. Ты даже не знаешь, что творится в твоей же голове.       "Какого хуя" – единственный вопрос, который крутился в голове Джона. Он не мог переварить эту информацию. — Но... Как... — Это возможно потому, что это твой разум... — ... И здесь может быть хоть... — ... Бесконечное количество Джонов... — ... Которые мыслят, как один. Я всё равно не понимаю. — А тебе и не надо понимать. Если начать копаться в этом, пытаясь всё обработать, мозг просто взорвётся. Прими как должное.       Два Шедлетских перебивали друг друга, продолжая фразы, ведь они знали, о чём говорит другой. Посреди цветочного поля два одинаковых парня выглядят просто до невозможности абсурдно.       Но у обычного Шеда начали закрадываться подозрительные мысли. Почему-то другой никак не реагировал именно на них. Стоило Джону переключить мысль на чай, как он же отвечает "да, я тоже хотел бы сейчас чайку". — Подожди. — юнец нашёл силы подняться с колен и посмотрел себе прямо в глаза. — Ты не Джон. Ты не я.       Тот моментально застыл, округлив глаза. — С чего это? Мы ведь одно целое. Кем я ещё могу быть, кроме как тобой? — Уж дохуя умён ты для Джона.       После этой фразы другой Джон? начал широко улыбаться, как псих. Его силуэт опять поплыл, а улыбка становилась ужасающей. — Д@. R н3 Dж0|–|. Н0 v t@k0м ©ЛyЧ@3 tb| t0ж3 н3 Dж0n. — голос Лжеджона был сильно искажён. — 3ж3лi R n3 Д>|<Он, т0 u ть| не B7d3шb иm.       Сад тоже поплыл. Всё вокруг приобретало изощрённый вид. Истинный Шед ощутил в своих руках вес меча. Откуда он взялся?! Но после этой чертовщины думать про меч было просто глупо. Парень без раздумий взмахнул, как чувствовал, и отрубил своему двойнику искажённую голову.       Сад поменялся на тёмную, бездонную бездну, где лишь в самой вышине был виден маленький лучик света и надежды. Он падал, пока ветер не унёс все мысли вместе с собой наверх, к этому лучику, а потом наступила непроглядная тьма и холодный покой.