Обсидиановое сердце

Гермиона вышла из ванной старосты, утирая лицо рукавом кофты. Глаза всё ещё жгло от слёз, и она сердито потерла веки, будто желая стереть саму память о своих рыданиях. Вода помогла лишь ненадолго — тревоги никуда не делись. «Нельзя так… я должна собраться», — убеждала она себя, бросив взгляд на часы в коридоре. Стрелки упрямо показывали, что давно перевалило за полночь. Шаги её эхом отдавались в каменном коридоре. Она решила срезать путь к башне Гриффиндора, когда вдруг заметила знакомую фигуру. Драко Малфой, озираясь по сторонам, поднимался по лестнице. Он был не один: рядом семенила девочка лет одиннадцати, явно первокурсница, а за ней — другая, чуть постарше. И обе, как сразу отметила Гермиона, не из Слизерина. — Что он делает? — едва слышно прошептала она себе под нос. Не раздумывая, она выхватила палочку и тихо наложила на себя дезиллюминационные чары. Воздух вокруг задрожал, и Гермиона словно растворилась в полумраке. Они поднимались всё выше и выше, и сердце Гермионы колотилось так, что она боялась: его услышит кто-нибудь ещё. На восьмом этаже Малфой остановился. Девочкам он коротко кивнул — и те разошлись в разные стороны, словно выполняя какую-то заранее оговорённую команду. Гермиона прижалась к стене. «Он же не… нет, только не туда…» Малфой медленно пошёл взад и вперёд вдоль пустой стены. Трижды туда и обратно. И — о, нет! — на её глазах в сером камне проступила дверь. Он распахнул её и почти бегом скользнул внутрь. Гермиона рванулась вперёд, прежде чем проём успел исчезнуть, и едва успела просунуться в темноту. За спиной дверь мягко захлопнулась. И она застыла, раскрыв рот от изумления. Это была вовсе не та Выручай-комната, где некогда собирался Отряд Дамблдора. Перед ней раскинулся настоящий лабиринт: груды сломанных стульев, перевёрнутые шкафы, башни из книг, ржавые котлы, потерянные мантии, покосившиеся зеркала… Казалось, что сюда свозили хлам за многие века. Её руки похолодели. «Но где Малфой?» Она двинулась вперёд, стараясь ступать бесшумно по завалам. Где-то далеко слышался слабый скрежет, будто кто-то передвигал мебель. Потом — тишина. Гермиона задержала дыхание. И вдруг — отчётливый шёпот. Она не смогла разобрать слов, но сама интонация — напряжённая, срывающаяся — заставила её кровь стынуть в жилах. Гермиона подняла палочку. — Люмос, — едва слышно прошептала она. На конце палочки вспыхнул крошечный огонёк, выхватив из тьмы очертания старой мебели рядом. Шёпот раздался снова, и теперь он звучал ближе. Она сделала шаг, другой… и поняла, что стоит почти на цыпочках. Малфой был где-то здесь. И он явно что-то замышлял. — Давай... ну же... прошу... — послышался отчаянный шепот Малфоя. В узком проходе она увидела Малфоя. Он стоял у старого шкафа и что-то бубнил себе под нос, словно читая невнятную молитву. Его руки дрожали слишком сильно для человека, который еще недавно так уверенно насмехался над другими. Гермиона сделала шаг ближе. На стуле рядом лежали книги, наваленные друг на друга в небрежной куче; одна из них, как по злому умыслу, соскользнула и с глухим стуком плюхнулась на пол. Малфой мгновенно развернулся. Его движения были резки, как лезвие, и прежде чем Гермиона успела среагировать, палочка уже выпрямилась в руке Малфоя. — Фините Инкантатем! — завопил он. От его крика по коже пробежал мороз; луч заклинания с треском разрезал воздух. Только благодаря сотням часов в библиотеке и жестким тренировкам в Отряде Дамблдора Гермиона успела среагировать и отбить удар. Она стояла в центре комнаты, глядя на Драко. Ей казалось, что прямо сейчас его привычная маска уверенности осыпалась, обнажая лишь страх. — Грейнджер... — сказал он ровно, без тени привычной насмешки, только пугающая серьезность. Она не успела ответить, потому что с кончика его палочки сорвалось следующее заклинание — стремительное и яростное. Гермиона сжала челюсти, отбила его, и тогда началась дуэль коротких, резких выпадов: заклинания летели одно за другим, быстрые и резкие, как удары хлыста. Малфой выкрикивал: — Остолбеней! — и ещё: — Экспеллиармус! — и в один миг из его рук выскочила палочка. Палочка описала в воздухе дугу и упала ровно между ними. Гермиона бросилась вперед, но Малфой среагировал мгновенно. Ноги скользили по вековой пыли; Драко рванулся к цели, но она не уступала ему в скорости. — Стой, Малфой! — выкрикнула Гермиона, наставляя на него палочку. Голос прозвучал хлестко и властно; в нём не осталось и тени прежней неуверенности. Малфой затормозил, как будто натолкнувшись на невидимую стену. В свете фонаря его серые глаза казались почти чёрными; он тяжело дышал, губы дрожали. Палочка лежала между ними — на расстоянии двух широких шагов, и если бы он сделал ещё один прыжок... Гермиона не опускала палочки. Сердце её колотилось, но разум был удивительно спокоен. Она помнила уроки, помнила опасность ложных компромиссов. Она знала, кто такой Малфой — и всё же что-то в его виде дернуло в ней странное, неприятное сочувствие. — Что ты творишь, Малфой? — спросила она холодно. В её голосе не было угрозы, но не осталось и капли жалости. Он огрызнулся — скорее по привычке, чем от настоящей злости: — Не твоё дело, грязнокровка. Оскорбление, которое раньше могло ранить, сейчас прозвучало жалко и уязвимо. Гермиона заметила, как он ссутулился, словно его придавило к полу невидимой тяжестью. — Ты не в том положении сейчас, — ответила она ровно. — И не в том... состоянии. Он выдавил усмешку — нарочито жесткую, пытаясь вернуть себе хотя бы тень прежнего превосходства. — Правда? — его голос прозвучал резко, с вызовом. — Это ты сейчас без палочки, — сказала Гермиона и, сделала шаг вперёд. Она медленно приближалась к его палочке и не отводила взгляда от лица Малфоя, чтобы видеть любую попытку. — Сделаешь шаг, Малфой, и я тебя вырублю. Гермиона медленно присела, не сводя с него глаз. Она быстро подобрала палочку Драко и теперь сжимала оба магических орудия в руках. В тот же миг Малфой бросился вперед. Она вскинула палочку, но Драко перехватил её руку — заклинание сорвалось и ударило в потолок, осыпав их искрами. Он навалился на неё прежде, чем она успела направить на него хотя бы одну из палочек. Гермиона стиснула пальцы до боли, извиваясь в его хватке, но он держал её запястье мёртвой хваткой. Его дыхание было рваным, а лицо искажало отчаянное упорство. — Отпусти! — выкрикнула Гермиона, но он только сильнее схватил и потащил её к шкафу. Она со всей силы ударила его ногой по голени. Малфой глухо вскрикнул и с яростью толкнул её прямо в раскрытые дверцы. Старое дерево отозвалось резким треском. Гермиона не выпустила палочку — наоборот, потянула Драко за собой. Они рухнули внутрь вместе. Удар вышиб из груди весь воздух; Малфой навалился на неё всей тяжестью, окончательно лишая возможности вздохнуть. — Слезь, Малфой! — с трудом выдохнула она. Но он даже не слушал. Колени Драко больно упёрлись ей в бока, он навалился на неё всем весом, блокируя каждое движение. Одной рукой он намертво сжал её запястье, другой — выкручивал собственную палочку, не давая Гермионе шанса произнести заклинание. Она извивалась, чувствуя, как силы на исходе, но не сдалась. Последним усилием Гермиона извернулась и снова ударила его ногой. В этот миг дверца шкафа с тяжелым скрипом начала закрываться. Малфой на секунду ослабил хватку, обернувшись на звук, и этого хватило. Гермиона рванула руку и с силой отшвырнула палочку куда-то вглубь комнаты. Драко попытался схватить её — но дверца захлопнулась. — Нет! — закричал он, ударив ладонью по дереву. — Петрификус Тоталус! — выкрикнула Гермиона. Тело Малфоя дёрнулось и замерло. Он рухнул набок, словно статуя, с остекленевшим от ярости взглядом. Гермиона, задыхаясь, откатила его в сторону и с трудом поднялась на колени. Волосы растрепались, лицо горело, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук заполняет собой всё тесное пространство шкафа. — Какой же ты мерзкий урод, Малфой! — выдохнула она, отряхиваясь. Места в шкафу почти не было. Она поднялась и попробовала толкнуть дверцу, но та не поддалась. — Чёрт, что такое? — пробормотала она и в отчаянии ударила плечом. Дверь и не шелохнулась. — Алохомора! — выкрикнула она. Заклинание ударило в замок, но лишь бессильно погасло, будто его и не было. Гермиона обернулась. Малфой лежал боком, неподвижный, глаза смотрели в темноту. Она присела рядом, колени больно впились в жёсткий пол, и направила палочку ему в лицо. — Фините, — прошептала она, снимая заклинание только с головы. — Ты дура! — взорвался он сразу же. — Какая же ты дура, Грейнджер! Высвободи меня сейчас же! — Заткнись, — отрезала она. — Что это за шкаф? Как его открыть? — Ты идиотка, — процедил он сквозь зубы. — Ладно. Бомб… — Стой! — заорал Драко так, что его голос загремел в тесном пространстве. — Ты нас убить решила?! — Тогда скажи, как открыть этот шкаф! Малфой оскалился — не так, как обычно, когда пытался выглядеть самодовольным, а почти по-звериному. А потом рассмеялся. Смех получился сухим, рваным, на грани истерики. — Никак, — выдохнул он. — Его можно открыть только снаружи. Мы тут сдохнем с тобой, Грейнджер. — Что? — голос её дрогнул. — Его нельзя открыть изнутри! — крикнул Драко и закашлялся. — Ч-что ты делал с этим шкафом, Малфой?! — её пальцы дрожали, но палочка не опустилась. — Уже не важно... я не успел его починить... так что... — Так вот что ты хотел починить... — прошептала она, и тень догадки мелькнула в её глазах. Драко поднял голову. В темноте трудно было разглядеть выражение его лица, но воздух между ними, казалось, вибрировал от напряжения. — Откуда ты... — прохрипел он. — Для чего нужен этот шкаф?! — Пошла ты... — ярость снова вспыхнула в его голосе. — Я ни черта тебе не скажу! Гермиона вглядывалась в его силуэт, словно пытаясь разглядеть правду сквозь мрак. Наконец она решительно прошептала: — Люмос. Крошечный огонёк выхватил из темноты его запястье. Гермиона резким движением задрала рукав его рубашки — и замерла, забыв, как дышать. На бледной коже уродливым пятном чернела Метка: череп, из рта которого извивалась змея. — Малфой... ты... — слова застряли у неё в горле. — Видишь, Грейнджер, — выплюнул он. В его голосе было столько яда и затаенной злости, что Гермиона инстинктивно вжалась в стенку шкафа, желая оказаться как можно дальше от него. Она смотрела на черные линии на его руке, и в голове эхом отозвались слова Гарри, в которые она так упорно отказывалась верить. — Так Гарри был прав... — шепнула Гермиона, чувствуя, как холодный ужас обволакивает её изнутри. — Я не верила ему... Но это значит... и ожерелье... Она прикрыла рот ладонью. Мысль ударила в неё, как заклятие: Драко Малфой — Пожиратель смерти. И Кэти Белл... По спине побежали мурашки. — Зачем ты пытался убить Кэти? — спросила она хрипло. — Я не пытался её убить, — глухо бросил он. — Но это ведь ты подкинул то ожерелье... — слова прозвучали как обвинение, но в них слышался страх. Малфой промолчал, лишь плотнее сжав губы. Тишина в тесном пространстве стала почти осязаемой. Гермиона резко погасила палочку, не в силах больше смотреть на черную метку. Огонёк «Люмоса» исчез, и шкаф снова погрузился в плотный, душный мрак. — Зачем ты это сделал, Малфой? — её голос дрогнул. — Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, грязнокровка. Освободи меня! — Чтобы ты и меня попытался убить? — в её тоне вспыхнула злость. — Я не собирался её убивать! — выкрикнул он так резко, что звук, не найдя выхода, больно ударил по барабанным перепонкам. — Тогда кого... — начала Гермиона, но Драко умолк, стиснув зубы. Она вглядывалась в темноту, пытаясь уловить хоть какое-то движение, но ответом ей была лишь тяжелая, давящая тишина. — Малфой, что с тобой случилось? Зачем ты стал Пожирателем? — спросила она тише. В её голосе теперь слышалось не столько обвинение, сколько горькая растерянность. Он по-прежнему молчал. — Чёрт, — выдохнула Гермиона и в отчаянии запустила пальцы в волосы. — Гарри всё это время был прав… надо было сразу поверить ему. Проверить, пойти к Дамблдору... Она обернулась, снова коснувшись дверцы шкафа. — Ты точно уверен, что его можно открыть только снаружи? — Да, — коротко ответил он. — А эти девочки… — Гермиона прищурилась, вспоминая их фигуры в коридоре. — Это же были Кребб и Гойл, так? Малфой промолчал. — Значит, они, — с горькой усмешкой сказала Гермиона. — Мерлин, Малфой… какой же ты… Ну они ведь откроют шкаф, если ты не выйдешь в ближайшее время? — Они не знают, где я и что я тут делаю, — отрезал Драко. — Они не знают, как открыть Выручай-комнату. — Ты что, не рассказал им?! — не поверила Гермиона. — Нет. — И что нам теперь делать?! — её голос на миг сорвался, выдав нарастающую панику. — Я не знаю! — огрызнулся он. Гермиона бессильно опустилась на пол, поджав колени, и стала постукивать пальцами по доскам. В тесном пространстве звук казался гулким и раздражающим. Она думала о Гарри, о Дамблдоре, о том, как легко можно было избежать этого кошмара… и от этой мысли становилось только хуже. — Надо проверить все отпирающие заклинания, — упрямо повторила Гермиона, в очередной раз толкая дверь. — Это не простой шкаф, Грейнджер… — устало бросил Малфой. — Должен быть способ, — голос её дрожал, но она отчаянно пыталась заставить мозг работать. — Зачем тебе этот шкаф, Малфой? Что ты собирался с ним делать? — Просто починить, — ответ прозвучал слишком быстро. — Для чего? Что с ним не так, чтобы чинить? — Это исчезающий шкаф, — выдавил он. Гермиона ахнула. — Это… тот, в который близнецы засунули Монтегю? — Да. — Но он же всё-таки выбрался оттуда! — Да, — зло бросил Драко. — И ты знаешь, что с ним стало. Перед глазами Гермионы мелькнуло бледное лицо Монтегю, полубессмысленный взгляд после того, как его нашли. Её передёрнуло. — Говори, зачем тебе чинить этот шкаф?! — резко выпалила она. — Как нам из него выбраться тогда? Малфой поднял взгляд, пытаясь найти её глаза в темноте. — И что ты сделаешь, когда мы выберемся отсюда? — Я собираюсь отвести тебя к Дамблдору и всё ему, конечно же, рассказать! — Нет! — закричал он, срываясь на хрип. — Нельзя… нет… — Ты Пожиратель смерти, Малфой! — резко сказала она. — Ты пытался убить Кэтти Белл! — Нет! Я не хотел её убивать! — крик вырвался из него вместе с судорожным, рваным вздохом, захлебывающимся отчаянием, что Гермиона замерла на секунду. — Тогда кому ты хотел передать это ожерелье?! — теперь её голос звучал пугающе тихо. Малфой снова замолчал. Только дыхание — тяжёлое, прерывистое — наполняло тесноту. — Если Дамблдор узнает… — тихо сказал он наконец, будто каждое слово резало горло. — Ты убьёшь сразу трех человек. Гермиона ошеломлённо уставилась на него. — Что?! Что значит — я убью сразу трех?! — Ты не понимаешь… — он сжал губы, но всё же продолжил: — Они убьют её. А Снегг… — Что Снегг? Кого «её»?! — Гермиона резко подалась вперёд, палочка в её руке дрожала, но оставалась направленной прямо ему в грудь. — Говори, Малфой! Мы всё равно тут застряли, не заставляй меня вытягивать всё это силой! Он коротко, ломано усмехнулся, но этот звук больше походил на хриплый стон, вырвавшийся из самой глубины груди. В нем не было вызова — только ядовитая, удушающая горечь, замешанная на чистом, неразбавленном страхе. — У меня нет выбора, Грейнджер… — пробормотал он так тихо, что звук его голоса едва пробился сквозь оглушительную тишину шкафа. — Если у меня не получится… они убьют мою маму. Потом меня. А Снегг… он умрёт, если у меня ничего не выйдет. Гермиона почувствовала, как внутри всё заледенело. Каждая мысль, каждое логическое обоснование, которое она готовила для Дамблдора, просто застыло в груди, превращаясь в тяжелый камень. — Ч-что ты имеешь в виду? — выдавила она из себя, стараясь держать голос ровным. Он до крови закусил губу, мучительно подбирая слова. Малфой, казалось, панически боялся произнести то, что должно было последовать за этим молчанием. — Тёмный Лорд… наказал нас. — Из-за твоего отца? — спросила она, и слово «отца» прозвучало одинаково остро и упрямо. — Да. — Как он… наказал? — наконец спросила она, и это уже было не требование, а попытка понять, с чем она имеет дело. Малфой судорожно закашлялся, словно подавившись воздухом. Слова вырывались из него с трудом, сквозь стиснутые зубы, больше похожие на хрип. — Если я не убью Дамблдора… он убьёт мою мать. А потом — меня. Палочка Гермионы тихо опустилась. Она не сразу осознала, что ахнула — звук вырвался невольным, судорожным выдохом. Мир вокруг сузился до границ этой тяжёлой клетки-шкафа и чужого, прерывистого дыхания, пропитанного чистым ужасом. — А… при чём тут Снегг? — спросила она осторожно; Снегг был для неё человеком фактов, человек-тайна, но не предатель, по крайней мере до последнего времени. — Он дал непреложный обет моей матери… — прошептал Малфой. — Что со мной ничего не случится и что… он защитит меня… Гермиона вскинула голову. Сердце подскочило, в ней вспыхнуло нелепое непонимание. — Снегг что… Зачем ему это было делать?! — Он тоже Пожиратель Смерти! — вырвалось из него с едва сдерживаемой яростью и болью. Слова упали между ними, словно свинцовый груз. Гермиона молчала. Она знала, что Снегг носит Метку — об этом она узнала от Гарри ещё два года назад. Но она всегда непоколебимо верила Дамблдору, который поручился за своего профессора. Но слышать, что Снегг — снова в рядах Пожирателей… это было нечто из области невозможного и смертельно опасного. — И ты всерьез думал, что такой способ поможет тебе убить Дамблдора?! — выпалила она. Голос сорвался, чувства рвались наружу, и слова в этой удушливой тесноте метались между ними режущими осколками. — Я не знал, что мне ещё делать! — Малфой в отчаянии скривился. — Я просто искал выход. Гермиона не смогла сдержать прилива ярости. Она сама не поняла, как её ладонь метнулась в темноте и с силой ударила его по плечу — Малфой болезненно поморщился. В ответ на это её охватило странное, чуждое облегчение: выплеск эмоции, допустимый, когда внутри всё кипит. — Я сейчас так хочу врезать тебе… по твоей заносчивой роже, Малфой! — выпалила она. — Ты и твой отец — два гнусных, отвратительных ублюдка! Она вскочила на ноги, тяжело задыхаясь; в груди всё ещё колотило от шока. Казалось, пол шкафа качнулся под ногами. В голове пульсировал один-единственный вопрос, заглушая всё остальное: что теперь делать с правдой, которая только что выползла из темноты? — Гарри и Рон наверняка будут меня искать… они… они… — голос Гермионы срывался, будто это был не вопрос, а просьба. — Они не найдут нас… — хрипло сказал Малфой. — Не найдут… — повторила Гермиона, будто сама себе. Её пальцы дрожали. Она вновь села, уткнувшись лбом в колени, пытаясь собраться. — Освободи меня, Грейнджер, — потребовал Малфой. — Заткнись! — выкрикнула она. — Заткнись! Дай мне подумать! — Что тут думать?! — огрызнулся он. — Мы тут застряли! Из-за тебя! — Из-за меня?! — Гермиона резко подняла голову, глаза сверкнули. — Ты меня пытался запереть в этом шкафу! Ты хотел убить меня, да?! — Я… не… нет, — голос его дрогнул. Гермиона резко обернулась и ткнула палочкой ему в грудь. — Говори сейчас же, для чего ты хотел починить этот ящик! Иначе я за себя не ручаюсь! Малфой откинул голову назад, в его голосе не было привычного ледяного спокойствия. — Есть такой же второй. В «Горбин и Бэркес». — И? — Это магический предмет, позволяющий телепортировать объекты или живых существ между двумя шкафами, связанными в пару. Гермиона отпрянула, как будто слова ударили сильнее заклинания. — Ты что… хочешь… — Да, — коротко сказал он. — Малфой, ты что, хочешь, чтобы в Хогвартс проникли Пожиратели Смерти?! — её голос стал выше, чем она хотела. — У меня нет другого выбора! — выкрикнул он. — Тебе удалось починить шкаф?! — она навалилась на слова, будто пытаясь их прижать. — Не знаю… — Малфой опустил глаза. — Я не тестировал его ещё… на живых. Гермиона схватилась за голову. В голове шумело. — Подожди… но если ты его не смог починить, почему мы не можем открыть его… он же тогда не должен работать. — Он работает. Но я ещё не понял как именно, — ответил он глухо. — Я попробую трансгрессировать… — сказала Гермиона, подняв палочку. — Нет! — выкрикнул Малфой, и в голосе его была настоящая паника. — Это тебя убьёт! И тогда я сдохну тут, и моя мать… — У тебя есть другие предложения?! — резко перебила его Гермиона. — Мы тут только по твоей вине! Она вновь уткнулась лбом в колени. Долгое время в шкафу стояла тишина, нарушаемая только их дыханием. — У меня нет выбора, Грейнджер… — голос Малфоя сорвался, словно он повторял заклинание, которое давно потеряло силу. — Выбор есть всегда, Малфой, — резко перебила Гермиона. — Ты сам выбрал этот путь. Ты решил ползать перед Тёмным Лордом, как и твой отец. Вам обоим место в Азкабане! — Ты не понимаешь… моя… — начал он. — Твоя мать, твоя мать… — воскликнула Гермиона с такой горечью, что слова прозвучали почти криком. — Да мне всё равно, Малфой! Вы все злые и мерзкие люди! Вам плевать на жизни других! Вы готовы идти по головам ради своего блага и пресмыкаться перед убийцей! Ты думаешь, убив Дамблдора, всё изменится?! Ты станешь убийцей — и сколько потом тебе придётся убить, только чтобы Волан-де-Морт не убил твоих родителей?! Ты всегда был мерзким слизняком, но я и представить себе не могла, что ты можешь пасть так низко! Она ожидала, что он набросится на неё с обидными словами, будет кричать, оправдываться, снова попытается вырваться. Но в тесной темноте она услышала лишь тихий, неровный всхлип. — Люмос, — едва слышно прошептала Гермиона. Огонёк на кончике палочки вырвал из мрака бледное лицо Драко. — Не смотри на меня! — выкрикнул он, отворачиваясь. — Убери палочку! — Малфой, ты… — Гермиона застыла, глядя, как слёзы текут по его щекам. — Убери её! Убери! — закричал он, уже не злясь, а будто умоляя. Гермиона резко погасила свет. — Я не хотел всего этого… не хотел, — прошептал он. Она подняла палочку и с усилием произнесла: — Фините Инкантатем. Малфой вздрогнул и попытался сесть, словно вся тяжесть давила теперь только на него одного. Он закрыл лицо руками, а его плечи продолжали дрожать, выдавая то, чего он сам никогда бы не позволил показать. В тишине шкафа его всхлипы звучали так, будто стены сжимались ещё сильнее. — Если ты... не хочешь всего этого, — сказала Гермиона тихо, — нужно рассказать обо всём Дамблдору. Он поможет тебе. — Мне ничья помощь не нужна, Грейнджер, — ответил он резко. — Я убью Дамблдора. И тогда мы будем свободны. Он освободит моего отца... Гермиона фыркнула, не в состоянии сдержать презрительную усмешку. — Малфой, какой же ты придурок! — выпалила она. — Вы никогда не будете свободны! Ты никогда уже не будешь свободен! Убив Дамблдора, ты только погрузишься ещё глубже. Ты готов потом убить кого-то ещё, если прикажет Волан-де-Морт? — Не произноси его имя! — вырывалось у него с рывком. — М-мы сбежим. Гермиона рассмеялась — это был грубый, почти истерический смех, в котором не было радости. — Ты думаешь, тебе удастся сбежать от Волан-де-Морта? — спросила она, и в её голосе слышалась жестокая насмешка. — Я не знаю… — выдохнул он, и в слове слышалась не уверенность, а пустота. — Чёрт. Знаешь что, Малфой? Ты никогда не сможешь убить Дамблдора. И даже если вы впустите сюда Пожирателей — вам не удастся пройти мимо учителей и добраться до директора. О чём ты вообще думал?! Ты хочешь впустить убийц... но тут же дети! Погибнут люди! И это будет на твоей совести! Ах да… прости, у тебя же её нет! Ты думаешь только о себе и о своей семье, — она почти задыхалась от возмущения, — и тебе наплевать на всех остальных! — Да, мне плевать на других! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучал не вызов, а последняя, оголённая защита. — Я думаю о своей семье! Я готов на всё! Если я справлюсь, Тёмный Лорд... он оставит нас в покое! Мы снова будем в чести! Гермиона вскинула палочку, готовая прервать этот поток лжи заклинанием, но замерла. Что-то в его голосе — не привычная наглость, не злоба, а какая-то надтреснутая, жалкая нота — заставило её руку дрогнуть. Слова, которые он выкрикивал с таким запалом, теперь казались лишь щитом, за которым он прятал собственный ужас. Она вдруг поняла: он сам не верит ни в эту «награду», ни в свою готовность идти до конца. Она замолчала. Он тоже. В шкафу снова воцарилась та густая тишина, в которой слышно было лишь их дыхание — частое, неровное и чужое друг другу как никогда. Прошло несколько часов. Стрелки на часах в коридоре, должно быть, уже подбирались к четырём утра; время в голове Гермионы то растягивалось, то сжималось в тугую пружину. Она пропустила ужин, и в какой-то момент тишину нарушил предательский звук — у обоих заурчало в животе. Сначала это было просто неловко, но затем голод заявил о себе настойчиво и жалобно, напоминая о том, что они всё ещё всего лишь люди. За всё это время они не обмолвились ни словом — кроме тех ядовитых фраз, что были брошены в самом начале. Гермиона лихорадочно перебирала в памяти всё прочитанное: старые заметки о парных артефактах, теорию пространственных переходов и главы из «Древних тайн», где упоминались исчезающие предметы. Она перепробовала всё — от стандартных отпирательных чар до совсем безумных комбинаций, которые в другой ситуации побоялась бы даже произнести. И ничего. Пыль в шкафу лежала невозмутимо, словно насмехаясь над её попытками. Оказалось, в мире есть вещи, которые невозможно взломать одним лишь разумом или силой слова. Она внезапно вспомнила — в кармане её худи должна была остаться шоколадка. Родители прислали её на днях: обычный магловский шоколад в замятой обертке, без капли магии. Гермиона засунула руку в глубокий карман кофты. В тесной тишине шуршание фольги прозвучало слишком громко, почти вызывающе. Она посмотрела на тускло поблескивающую обертку, помедлила секунду, а затем с резким сухим звуком сломала плитку пополам. Не глядя в сторону Малфоя, она просто протянула ему его долю. Он сморщился — эта гримаса была для него такой же естественной, как дыхание, — но не шевельнулся. На секунду ей показалось, что его гордость всё же окажется сильнее голода. Гермиона усмехнулась, сама не понимая, что здесь смешного. — Ну и ладно, — бросила она. — Значит, ты умрёшь от голода раньше меня. Малфой помедлил ещё секунду, дёрнул плечом и буквально выхватил шоколад из её пальцев. Он съел свою долю быстро, почти жадно, будто это было нечто запретное и спасительное одновременно. Крошки осыпались на пол — в этом вечере вообще не осталось места приличиям. — Что это было? — спросил он в пустоту, когда проглотил последний кусок. Гермиона улыбнулась. В её улыбке было что-то усталое, но неожиданно тёплое. — Вкусно, да? — тихо сказала она. — Я не пробовал такой шоколад ещё, — вдруг ответил он, и голос его прозвучал немного отстранённо, как будто он называл не просто еду, а вещь из другого мира. — Это магловский, — сказала Гермиона почти шёпотом, будто само это слово могло стать заклинанием, снимающим с них часть вины или страха. Он кашлянул, и этот звук прозвучал скорее как смутное признание, чем ответ. Потом Драко что-то выругался себе под нос — какое-то старое, малодушное ругательство, которое вдруг перешло в тихий хриплый смех. Он был совершенно неуместным, но дышать сразу стало легче. Они снова замолчали; но теперь это молчание не было режущей стеной. Оно стало влажной перегородкой, через которую наконец пробились крошечные человеческие импульсы. Гермиона сидела, уставившись в узкую тёмную щель между дверцами. Вытянув затекшие ноги, она думала о Дамблдоре — о том, какой совет он бы ей дал сейчас. Думала о Снегге, о Кэти… и о том, что любая правда, даже самая страшная, отчаянно нуждается в воздухе. Мысли бежали наперегонки, спотыкались и начинались по кругу. Малфой уснул первым: не сразу, не мирно, а с каким-то глубоким, обессиленным дыханием. В скудном свете, пробивавшемся сквозь щели, его лицо казалось совсем чужим; оно обнажало ребёнка в этом хитром, обычно отталкивающем облике. Гермиона видела, как опустились его плечи, как утихла судорожная готовность к очередному броску. Она не чувствовала радости. Её сердце сжалось — не от страха за себя, а от понимания: если всё это правда, если за его словами стоит мерцающая и ужасная угроза смерти, то всё становится невыносимо сложнее. Она тихо поднялась, стараясь не потревожить сон Малфоя, и прижалась ухом к прохладному дереву. Снаружи доносились лишь странные, смутные шорохи. Отдалённый гул, похожий на голоса, казался размытым, словно доносился из-под воды. Где-то совсем далеко прозвучало нечто чуждое — не шарканье Филча в коридорах замка, а мерный стук: возможно, в лондонском переулке карета глухо вибрировала на брусчатке. Ничто из этого не могло прорвать магию Исчезательного шкафа, но эти отголоски служили жестоким напоминанием: привычный мир — всего в паре дюймов дерева, но сейчас он бесконечно далек. Малфой во сне ворочался, его плечи подрагивали. В тусклом свете, пробивающемся сквозь неровную щель, Гермиона видела, как на его лице застыло выражение испуга и крайней усталости. Воздух в шкафу стал плотным и спёртым; она вдохнула, чувствуя привкус пыли и старой древесной смолы. Она тихо вернулась на своё место, подобрала крошечный обломок шоколада — последнюю крошку — и медленно съела её. Снаружи мир шёл своим путём, но здесь время текло иначе: медленно, сдавленно, замирая на неотвеченных вопросах. Гермиона сжала в кулаке обёртку и снова подумала о Дамблдоре. Как донести правду, не став при этом палачом для тех, кто запутался? Не отрывая взгляда от спящего Малфоя, она едва слышно прошептала самой себе: — Сначала выбраться. Всё остальное — потом.

***

Гермиона проснулась от едва различимых голосов за стенкой. Она резко вскочила, и в этот же миг её лоб с глухим стуком врезался Малфою прямо в подбородок. Только через эту резкую вспышку боли она осознала: они спали вместе. Она лежала на его плече, а его голова покоилась на её макушке. Малфой, встрепенувшийся от удара и её рывка, тут же отпрянул, вжимаясь в деревянную стенку шкафа и хватаясь за челюсть. — Ты что… — прошипел Драко, морщась. — Тихо! — Гермиона вскинула ладонь почти к его губам. — Я что-то слышала! За дверью шкафа донёсся хриплый голос: — Так что, это он? Гермиона открыла рот, чтобы крикнуть, но Малфой метнулся и закрыл ей рот рукой. — Заткнись, не кричи, — прошептал он ей в самое ухо и только потом отстранился. — Нас всё равно не слышно… но мало ли. — Так пусть нас выпустят! — едва слышно возразила она. — Этот голос… — прошептал Малфой, бледнея. За дверцей вновь заговорили. — И что, он собирается так нас пропустить? — мужской голос был грубым, с ленцой. — Он сказал, что ещё ничего не готово, — откликнулся женский, хриплый. — Я уверен, этот пацан провалит задание, — в голосе слышалась почти весёлая жестокость. — И тогда уж я позабавлюсь с его мамочкой. Гермиона резко повернулась к Малфою. Его плечи дёрнулись так, будто он пытался скрыть дрожь. — Да никто не верит, что он сможет прикончить Дамблдора, — снова мужской голос, презрительный. — Это очевидно. Даже если каким-то чудом у него получится… Малфоям не отмыть позор. Тёмный Лорд держит их только из-за Беллатрисы. И дом их ему пришёлся по душе. Малфои ему больше не нужны. Раздался сиплый смех, и у Гермионы по спине пробежали мурашки. Звук был мерзкий, как скрежет железа о камень. В шкафу стало так тихо, что Гермиона слышала собственный стук сердца. Малфой сидел неподвижно, но даже в темноте было видно, как его руки судорожно сжались в кулаки. — Так значит… Дверь шкафа распахнулась. Пространство вокруг них внезапно схлопнулось, сдавливая тело железным обручем. Гермиона инстинктивно вцепилась в руку Малфоя, и сквозь напряжение почувствовала резкую боль в грудной клетке — похоже, и ему было не легче. Мгновение — и всё как будто устаканилось. Они сидели, прижавшись друг к другу, напротив открытого проёма; в дверном свете вырисовались две фигуры — Алекто Кэрроу и Фенрир Сивый. Драко рванулся на ноги, вырвав руку из её хватки, и тяжело глотнул воздух. Сивый и Кэрроу уставились на них, и в их взглядах не было ни жалости, ни ухмылки — было лишь холодное любопытство. — Малфой! Так ты починил его?! — холодно воскликнула Алекто. — Д-да… кажется, да, — Драко тяжело сглотнул, пытаясь придать голосу ту надменность, которой от него ждали — А это кто у нас? — прорычал Фенрир, приближаясь, как зверь к добыче. — Драко, так ты привёл к нам ту самую грязнокровку Поттера? — прошипела Алекто, и в её тоне скользила хищная насмешка. Гермиона задрожала и прижалась к внутренней стенке шкафа; холодок страха пробежал по спине, и она вздрогнула плечами. Драко обернулся и увидел, как она вся дрожит; в глазах его мелькнула растерянность, но тут же он взял себя в руки. Сивый не стал церемониться: он резко схватил её за кофту и вытащил из тесного проёма так, будто вытаскивал добычу из норы. — А зачем вы оба в шкаф полезли? — прохрипел он, и вопрос звучал отнюдь не как удивление, а как укор. — Я проверял шкаф. Грязнокровка просто оказалась рядом. Надо было выяснить, сколько человек одновременно можно перемещать. Ты что тут делаешь, Фенрир? — зло сказал Драко. — Кажется, я говорил тебе, что ты в этом деле не участвуешь! Фенрир повернул голову, посмотрел на него с явным отвращением и фыркнул. Драко отвёл взгляд. В его голосе мешались усталость и затаённый испуг; он и сам в этот миг не смог бы сказать, был ли его план холодным расчётом или очередной отчаянной попыткой выторговать им обоим ещё немного времени. Фенрир приблизился к Гермионе. Он медленно обвёл её взглядом, в котором не было ничего человеческого, и облизал губы, словно оценивая выставленный на продажу товар: — Так могу я… оставить её себе? — прохрипел он, и в слове звучало нечто мерзкое. — Сладко пахнешь для грязнокровки. Драко вскинул голову и зло зыркнул на оборотня: — Отпусти её, Фенрир. Она нам понадобится. — Это ещё для чего?! — переспросила Алекто с явным раздражением, но в её голосе смешалось и любопытство, и расчёт. — Она девушка Гарри Поттера, идиоты. Мы сможем её использовать, чтобы выманить Поттера, — произнёс Драко, выходя из шкафа и стараясь выглядеть уверенно. Алекто цокнула языком и усмехнулась: — Да ты умничка, Малфой. Я не ожидала такого от тебя. Он мельком покосился на них, и голос его прозвучал мягче, чем прежде: — Но… я поторопился. — Что? — одновременно спросили они оба, и их взгляды уткнулись в него, острые как ножи. — Шкаф… не исправен, — сказал Драко сквозь зубы, и в его голосе впервые появилась деланая уверенность, под которой дрожали пальцы. — Если сейчас мы возьмём грязнокровку в заложники… Дамблдор… он… в общем. Я сотру ей память и, когда всё будет готово, верну. Я не ожидал, что шкаф сработает. Мы чуть не пострадали. Вы же не хотите попасть в Хогвартс уже ранеными? Гермиона заметила, как у Малфоя дрожат руки; он не смотрел на неё. От запаха Фенрира у неё сразу заполнились глаза слезами — резкий, влажный запах зверя, оставшийся на коже и одежде. Дышать стало трудно. — Пусти её, Фенрир. Дайте мне пару недель, — проговорил он, стараясь придать словам твёрдость, которой не чувствовал. — Пару недель?! — фыркнула Алекто, сложив руки на груди. — Это долго! Тёмный Лорд не станет ждать, мальчишка! — Вы тупые?! — резко отрезал Драко. — Я сказал: дайте время. Иначе потом сами будете оправдываться перед Тёмным Лордом. Если я скажу, что вы помешали мне довести дело до конца, потому что торопили… Он сам велел: не торопиться, делать аккуратно. Или вы хотите, чтобы Дамблдор догадался и вмешался? Тогда Тёмный Лорд не сможет добраться до Дамблдора ещё долго. Кэрроу и Фенрир переглянулись. В их взглядах мелькнуло раздражение — и холодное любопытство к тому, что Малфой, похоже, предложил им наивный план. Фенрир глухо фыркнул; потом — так же внезапно, как схватил её — он кинул Гермиону на пол. Она со стоном ударилась коленями о доски; боль пронзила, жгучая и резкая. — Смотри мне в глаза, мальчишка, — сказал Фенрир, наклоняясь немного к Драко так, что его слова шипели. — Но договоримся сразу. Грязнокровку потом оставь для меня. Драко не ответил. Он стоял, стиснув челюсти, и пробивал взглядом ту пустоту, где только что мелькал её силуэт. Затем без слов они развернулись и вышли из лавки. Горбин, высунувшись из-за прилавка, даже не моргнул при виде этой сцены. Он был по-своему суров: в его лавке действовали свои законы, и в них не было места состраданию. — Проваливайте отсюда, — буркнул он, равнодушно протирая какую-то потемневшую серебряную вещицу, словно всё случившееся было лишь досадной помехой в его делах. Драко подошёл к Гермионе, крепко взял за локоть и помог подняться. Она вставала медленно, почти не чувствуя ног; разбитые колени жгло огнём. Он подталкивал её к выходу, держа твёрдо, без тени прежней издёвки или вызова. В этом жёстком захвате теперь чувствовалось нечто иное — странное, свинцово-тяжёлое обязательство. Как будто, вырвав её из лап Сивого, он навсегда лишил себя права на отступление. Улица шипела морозом. Колючие хлопья снега, подхваченные ветром, забивались за шиворот, обжигая кожу и тая на затылках, как крошечные горячие угли. Была середина декабря — тот предрассветный час, когда Лондон ещё не проснулся, и всё вокруг казалось вымершим, как декорация к чему-то важному и страшному. Тонкая ткань рубашки Драко мгновенно намокла и прилипла к лопаткам, но он, казалось, этого не замечал, таща Гермиону прочь от проклятой лавки. — Ты можешь идти? — спросил Драко. Голос его ощутимо дрожал, и он уже не пытался это скрыть. — Кажется, я повредила колено, когда он меня швырнул… — ответила Гермиона. Она присела, нащупала сквозь ткань джинсов горячую пульсирующую боль и достала палочку. — Эпискеи. Тусклый луч скользнул по дениму. Резкая боль притупилась, сменившись ноющим чувством. Она подняла глаза: Драко стоял, и его трясло мелкой, частой дрожью — то ли от ледяного ветра, то ли от осознания того, что он только что наговорил Пожирателям. Он был в чёрной рубашке и брюках, она — в легком худи и джинсах; оба совершенно не готовы к этой зиме. Гермиона заметила, как он смотрит на её палочку — взгляд был жадным, почти лихорадочным. — Даже не думай, Малфой. — она усмехнулась одними губами, — Мы в Лондоне. Как доберёмся до Хогвартса? — Ты же говорила, что можешь трансгресировать? — надежда в его голосе звучала жалко. — Я… не умею, — признала Гермиона. — В прошлом году я не ходила на занятия; мне только в сентябре исполнилось семнадцать. — Понятно. Пойдём, — коротко сказал он. Они шли по Косому переулку до «Дырявого котла». Драко остановился у дверей и вдруг заметил, что в кармане у него нет галеонов — он закатил глаза, будто это была последняя мелочь, которую мог утратить. — Нам надо разобраться с тобой сперва, — сухо бросил он, пытаясь вернуть голосу былое величие, хотя его плечи всё ещё била мелкая дрожь. Дверь в «Дырявый котёл» поддалась, и тепло изнутри ударило в лицо, как горячая ладонь. Внутри пахло гвоздикой, подгоревшим элем и старой, пропитанной магией древесиной. Эти запахи в морозное утро возвращали остатки рассудка. — Мистер Малфой, — Том, протиравший стойку, на мгновение замер, оценивая их живописный вид, но тут же кивнул. — Как неожиданно видеть вас так рано. Его голос был ровен и привычен. У людей, живущих на стыке двух миров, есть своя выдержка: они умеют не замечать ни мокрых рубашек в декабре, ни странных компаний. Драко ссутулился и устало опустился за самый дальний столик, в густую тень. Гермиона плелась следом, не спуская с него глаз. Бармен подошёл было к ним, но, оценив их плачевный вид и пустые руки, лишь пожал плечами. — Вам что-нибудь принести? — поинтересовался он без особого энтузиазма. — Нет. Мы сейчас уйдём, — отрезал Драко. В его голосе звенело такое напряжение, что Том предпочел не настаивать. — Что значит «разобраться со мной»? — Гермиона принялась растирать онемевшие ладони. Она шепнула согревающее заклинание, и тёплая волна окутала её одежду. Помедлив секунду, она направила палочку на него и повторила чары. Драко не шелохнулся, лишь молча наблюдал, как пар перестает идти от его мокрой рубашки. Его лицо застыло безжизненной маской. — То и значит, — наконец выговорил он, и его взгляд стал колючим. — Ты слишком много знаешь. — Ой, не начинай, Малфой. Отнимешь у меня палочку, сотрёшь мне память? Уверен, что получится? — ехидно спросила она, напоминая ему о его беспомощности. Он не ответил, только хмуро сверлил её взглядом. Затем почти шёпотом, так, что Том за стойкой не мог услышать, произнёс: — Что ты будешь делать с этой информацией, Грейнджер? — Малфой, ты должен рассказать всё Дамблдору, — Гермиона чеканила каждое слово. — Ты слышал, что они говорили. Они правы. Это то, что я хотела до тебя донести. Он резко подался вперёд, сокращая расстояние между ними до дюйма. — Ты ни черта не знаешь и не понимаешь, о чём говоришь, Грейнджер! — прошипел он сквозь зубы. — Дамблдор поможет тебе и сможет спасти твою маму. Пока твой отец в Азкабане, ему ничего не угрожает! — возразила Гермиона. — Ты думаешь, Тёмный Лорд не сможет до него добраться?! — в голосе Малфоя жёсткость стала трещать от паники. — К этому времени, — ответила она спокойно, — я думаю, Дамблдор и его люди смогут помочь. Если, конечно, твой отец не будет против. Драко фыркнул и откинулся на стуле. Гермиона глянула на часы: время поджимало, решение давило — их договор должен был родиться быстро, или всё обернётся намного хуже. — Мои родители сейчас на работе, — сказала Гермиона, поднимаясь со стула. — Мы можем зайти ко мне домой, взять немного денег, тёплую одежду. А потом свяжемся с Хогвартсом. — Как? — насторожился Малфой. — У меня есть идея… но я не могу пока тебе сказать, — она потёрла виски и отвернулась. — Я тебе всё рассказал, — Драко резко подался вперёд. — А ты решила что-то утаить от меня. И как мне тебе доверять?! — Просто… поверь, — устало сказала она. — Чёрт, Грейнджер! — он ударил кулаком по столу. — Просто давай договоримся… — О чём, Малфой?! — она резко обернулась. — Я не позволю тебе добраться до моей палочки. К тому же я уже совершеннолетняя и могу использовать магию. Но если ты отберёшь её и попробуешь применить, Министерство сразу узнает. Ты сам себя выдашь. Тебе так и так придётся объяснить, как мы тут оказались. Пойдём. Гермиона встала, поправляя кофту. Драко упрямо продолжал сидеть, словно его что-то придавило к стулу. — Останешься здесь? — спросила она холодно. — Мы что, и вправду пойдём к тебе домой? — медленно произнёс он. — Ну можешь остаться тут, — пожала плечами Гермиона. — Подождём, пока нас найдут. Умрём с голоду или пойдём просить милостыню. — Я могу снять деньги со своего счёта в «Гринготтсе», — буркнул он. — Думаешь, это не станет известно твоей маме? Или тётке? — Не знаю… — в голосе его прозвучала злость, замешанная на растерянности. — Думаю, это слишком рискованно. Я в этом году не стала класть галеоны в банк… обменяла нужную сумму и взяла с собой в Хогвартс. Так что давай, вставай. Малфой тяжело, нехотя поднялся, будто каждый шаг был долгом. Они вышли из тёплого помещения на улицу Лондона. В лицо снова ударил ветер со снежной крупой. — И как мы доберёмся до твоего дома? — спросил он, кутаясь в рубашку. — На такси, — ответила Гермиона просто. — На такси? — он произнёс это слово так, будто оно было ругательством на затерянном языке. — Просто иди за мной и помалкивай, — отрезала она, выходя на тротуар Чаринг-Кросс. — У тебя есть с собой магловские деньги? — Нет, — она на секунду замялась. — Просто… я оплачу, когда мы приедем. Драко закатил глаза, но сдался: — Ладно… Они двинулись вдоль улицы, где редкие машины с трудом пробивались сквозь метель. Гермиона вскинула руку, высматривая в серой дымке знакомый силуэт кэба. Малфой поморщился и нервно огляделся, вжимая голову в плечи. — Что, никогда не был в Лондоне, где столько маглов? — с лёгкой усмешкой спросила она. — Был пару раз. Давно, — буркнул он. Они шли по узкой улочке, холод пробирал до костей. Гермиона то и дело вскидывала палочку, обновляя согревающие чары; Драко выглядел раздражённым, его буквально трясло, но он не проронил ни слова протеста. Наконец из-за поворота вынырнуло такси. Гермиона резко замахала рукой, и машина, скрипнув тормозами, замерла у обочины. Водитель опустил стекло и подозрительно уставился на странную пару. — Куда едем? — буркнул таксист, окидывая их подозрительным взглядом. Его глаза задержались на Малфое, который в своей мокрой рубашке выглядел так, будто его только что выловили из Темзы. Гермиона назвала адрес своего дома, стараясь говорить максимально уверенно. — У нас возникла экстренная ситуация, — быстро добавила она, видя, что водитель медлит. — Нас ограбили. Мы заплатим сразу, как только приедем, деньги у меня дома. Пожалуйста, это очень срочно. Таксист еще секунду пожевал губу, оценивая их вид, а затем коротко кивнул на заднюю дверь: — Садитесь. — Садись скорее, — сказала она, подталкивая Драко. Драко, всё ещё пребывая в каком-то оцепенении, неуклюже потянул за ручку и забрался внутрь. Гермиона быстро нырнула следом, захлопнув тяжелую дверь. В салоне было темно и пахло старой кожей и табаком, но главное — здесь было тихо и начинало скапливаться первое тепло от печки. Как только машина тронулась, Малфой вжался в угол сиденья, подальше от Гермионы, и уставился в окно на проплывающие мимо серые улицы. Почти сорок минут — длинных, как наказание у Филча, — они тряслись в пробках. За окном Лондон начинал просыпаться: огни витрин гасли, люди в тёплых пальто спешили на работу, машины ревели в снежной каше. Наконец такси остановилось у дома Гермионы. — Я сейчас вынесу деньги, — быстро сказала она и выскользнула наружу. Водитель что-то возмущённо выкрикнул ей вслед. Драко нехотя выбрался из машины и пошёл следом. — Алохомора, — произнесла Гермиона, и дверь щёлкнула. Они вошли в тёплый холл. Пока она бежала к ящику, махнула палочкой, и камин в гостиной зажёгся мягким пламенем. — Погрейся, я сейчас, — бросила она на ходу и порылась в выдвижном ящике. Достав фунты, поспешила обратно к машине. Малфой остался один. Он огляделся и неожиданно застыл. Дом грязнокровки, который он представлял себе пыльным и беспорядочным, оказался просторным и чистым. Аккуратная мебель, полированные поверхности, ни единой лишней вещи. На стенах — фотографии. Он подошёл ближе. Снимки не двигались. На одном маленькая Гермиона с двумя родителями улыбалась в объектив; на другом — семья сидела за праздничным столом. Странное ощущение кольнуло Драко: отсутствие движения делало изображения чужими, но в этих улыбках было что-то неуловимо тёплое. Из кухни донёсся ровный, утробный шум, будто внутри стен жило какое-то невидимое существо. Драко прошёл дальше и остолбенел. На столе стояли предметы, назначение которых он не мог даже вообразить. Блестящая коробка с тёмным стеклом мигала ядовито-зелёными цифрами. Малфой наклонился ближе: часы внутри коробки отсчитывали секунды, а гул становился ощутимее. В этом мире всё работало без заклинаний, и это казалось ему зловещим. Он снова перевёл взгляд на фотографии. Застывшие улыбки Грейнджеров преследовали его. В Мэноре портреты всегда давали советы или ворчали, а эти… они просто смотрели. В пустоту. В него. Это было честнее и страшнее любой магической картины. В этот момент за его спиной захлопнулась входная дверь. — Ну и холод, — пробормотала Гермиона, потирая руки. Она вошла в комнату, огляделась и не сразу заметила Малфоя. Потом её взгляд упал на него — он стоял на кухне, уставившись на микроволновую печь. — Что это? — спросил он хрипловато, даже не отводя взгляда от мигающих цифр. Гермиона удивлённо приподняла бровь и впервые за эту ночь усмехнулась почти искренне. — Это помогает разогреть еду, — объяснила Гермиона, кивая на микроволновку. — А это… — она указала на кофемашину, — делает кофе. Вот чайник. А это тостер. Он поджаривает хлеб. — Понятно, — сухо сказал Драко. Гермиона открыла холодильник. Драко шагнул ближе, с подозрением заглядывая внутрь, словно ожидал увидеть там запертого ледяного демона. — Это холодильник, — пояснила она, выставляя продукты на стол. — Он охлаждает продукты, чтобы они не испортились. — Понятно, — снова сказал он, с тем же выражением лица, и Гермиона закатила глаза. Она достала миску с салатом, колбасу, хлеб, бутылку лимонада и заметила кастрюлю с супом. — Думаю, родители не заметят, если мы возьмём немного еды, — сказала она, вытаскивая посуду на стол. — Я с обеда ничего не ела. — Я с завтрака… — признался он негромко. — Ладно. Иди пока в гостиную. Я приготовлю салат и бутерброды. Суп тоже разогреем. Потом отправимся кое-куда, — её голос стал деловым, почти домашним. Малфой не ответил и направился в гостиную. Гермиона слышала, как он опустился в кресло и замолчал. Через пятнадцать минут она сделала по два бутерброда, нарезала салат и разогрела суп. Когда вернулась, он сидел на диване и неотрывно смотрел в пламя камина, словно в нём пытался найти ответ на всё. — Вот уж никогда бы не подумала, что позавтракаю у себя дома в компании Малфоя, — усмехнулась Гермиона, разливая дымящийся суп по тарелкам. — Это как страшный сон. Иди сюда. Малфой нехотя поднялся, прошёл на кухню. Он сел напротив, глядя на простую фаянсовую тарелку так, будто это был артефакт из Лютного переулка. — Не бойся, я тебя не отравлю. — Я и не думал, — отозвался он и взял ложку. Они молча ели. Только стук ложек и слабый скрип стульев нарушал тишину. Когда всё было съедено, Гермиона взмахнула палочкой — и тарелки, послушно поднявшись, скользнули в мойку, где сами начали себя мыть. — Ох, всегда мечтала делать так, — вздохнула она с облегчением. Драко усмехнулся, впервые за всё время почти по-настоящему. — Ладно. Давай возьмём тёплые вещи. — Она окинула Драко взглядом. — Одежда моего отца будет тебе велика… но ничего, справимся. Она быстро обошла его и скрылась на лестнице на верхний этаж. Через пять минут вернулась с куртками, шарфами и свитерами — целый ворох домашнего тепла, пахнущий порошком и чаем. Бросила на диван одну тёмную куртку и два свитера. — Вот тебе это. — она швырнула на него толстый вязаный свитер. — А это — мои вещи. — Я что, буду ходить в одежде твоего отца? — протянул Малфой, насмешка в голосе не скрывала неловкости. — Ой, простите, мистер Малфой, — фыркнула Гермиона. — У нас нет аристократичных вещей от кутюр. Он начал надевать свитер через голову; серый вязаный колос сразу же съехал ему на глаза, а сверху накинулся пуховик — и в нём Малфой тут же утонул, словно игрушка в мешке. Гермиона рассмеялась; он почувствовал, как щеки горят. — Сделай уже с этим что-то! — пробурчал он, шаркая ногой. — Ладно. — Гермиона взмахнула палочкой и одежда на нём начала уменьшаться, стягиваясь и принимая более приличный силуэт, пока не села точно по фигуре. Он посмотрел в зеркало над камином, отряхнул рукава и втянул голову в ворот свитера с достоинством, которого у него явно не было. — Итак, что мы решили по итогу, Грейнджер? — выпалил он, стараясь вернуть прежнюю важность. — Что мы решили? — переспросила она, вскидывая бровь. — Ты подумал о том, что я тебе сказала? — Подумал, — коротко сказал он. — И что ты решил? — она уставилась в него, не моргнув. — Ничего. — Голос был ровный, но пустой. — Что значит «ничего», Малфой? — Гермиона не старалась смягчать тон. — Ты обязан пойти к Дамблдору. Подумай! Сам Волан-де-Морт его боится. Раз отправил шестнадцатилетнего мальчишку прикончить его — значит не может сделать это сам. Он знает, что у тебя ничего не выйдет; это просто предлог, чтобы помучать тебя и твою семью. Вам не верят. — Вот именно… я мог бы доказать… — прервал он, и слово «мог бы» прозвучало жалко и пусто. — Чёрт возьми, Малфой! — Гермиона вскипела. — Я тебе сейчас врежу! Ты вообще понимаешь, что происходит? Он склонился над столом, голос прошипел сквозь зубы: — Грейнджер, у меня уже метка. Я уже Пожиратель Смерти! Ты понимаешь, что это для меня значит?! Если я приму сторону Дамблдора, мне останется всю жизнь прятаться и бояться, что он вот-вот настигнет меня и убьёт! — Тебе и так придётся бояться всю жизнь! — парировала Гермиона. — Даже если каким-то чудом ты убьёшь Дамблдора, Волан-де-Морт просто так не отпустит вашу семью. Это не решение — это вечная служба одной тёмной цели! — И что ты предлагаешь мне делать?! — глаза Малфоя чуть помутнели от обиды и злости. — Сдаться. — Ответ прозвучал коротко, как приговор. — Они отправят меня в Азкабан. И потом Темный Лорд убьёт мою мать! А потом придёт за мной и моим отцом! — голос дрогнул, в нём была паника ребёнка, который вдруг услышал, что мир вокруг может поглотить всё живое. — Дамблдор не допустит этого, — твердо сказала Гермиона. — Он не бросит тебя, если ты пойдёшь к нему и скажешь правду. — Дамблдору плевать на меня и мою семью! — выпалил он так, словно хотел порвать тонкую нить надежды. — Это не так! — она почти шлёпнула ладонью по столу. — Дамблдор не такой человек. Он не оставит тебя в беде! Он делает ставки на людей, потому что верит, что можно изменить мир, а не потому что ищет удобных пешек. — Грейнджер, надо найти другой способ… — его тон смягчился, он словно пытался ухватиться за соломинку. — Нет другого способа! — ответила она жёстко. — Дамблдор сможет победить Волан-де-Морта. Он способен остановить его — так же, как когда-то остановил Грин-де-Вальда. Только Дамблдор на это способен. Волан-де-Морт боится его не просто так. А когда Волан-де-Морт падёт, ты и твоя семья сможете жить дальше, как жили раньше. Малфой мялся, непрерывно теребя рукав. Серые глаза бегали по комнате, по порядку в ней, по фотографиям на стенах; нижняя губа застряла между зубов, и он её мучительно закусывал. Момент затянулся, тёплый воздух кухни наполнил паузу, в которой Гермиона ждала. Её интонация была неумолима: она не просила — давала выбор. Он понимал цену. И где-то глубже, за маской неуклюжего достоинства, зрело то, что позже могло стать решением. — Послушай, Малфой… — Гермиона шагнула к нему, голос ровный, но твёрдый. — Я помогу тебе. Я поговорю с Дамблдором. Орден поможет тебе и твоей маме. Я знаю, ты меня ненавидишь — это взаимно. Но если ты станешь убийцей, это никогда не отмоет имя вашей семьи. Или ты хочешь строить свою жизнь на крови? Волан-де-Морт никогда не оставит вас в покое. Он молчал, глядя куда-то в пол. Чёлка упала на брови, губы сжаты. — Ладно, — выдавил он наконец. — Ладно? — Гермиона глазами вымерила его с ног до головы. — Я согласен, — голос прозвучало хрипло, но твёрдо. — Согласен с чем? — она не убирала скептической усмешки. — Что пойду к Дамблдору! Гермиона усмехнулась, та самая короткая, железная улыбка — не радость, а расчёт. — Вот и славно. Пойдём. Но нам нужно кое-куда заглянуть. Ты туда пройти не сможешь — придётся подождать меня на улице. Он моргнул, чуть растерявшись. — Это надолго? — Нет. Я не могу сказать, что это за место. Даже если скажу — ты всё равно не попадёшь. — Пожалуй, я понял, о чём ты, — мрачно отозвался Драко, и в его голосе скользнула лёгкая насмешка над собственной беспомощностью. — Замечательно, — кивнула Гермиона. Они вышли на морозный воздух и двинулись по пустым улочкам в поисках такси. Ветер бил в лицо, снег колол щёки мелкими иголками. Драко то и дело озирался по сторонам: взгляд его метался между тенью переулка и серым небом, словно ища в каждом движении ответ. Гермиона шла спокойнее, но в каждом её шаге чувствовалось напряжение: сейчас любое решение могло стать решающим. — Менять на галеоны бессмысленно, — сказала Гермиона задумчиво. — Если он дома, он просто доставит нас в Хогвартс. Думаю, учителя уже заметили наше отсутствие. Представляю, как Гарри сейчас волнуется. Драко фыркнул. — Поттер волнуется? Уизли, полагаю, занят более важными вещами с Браун. Гермиона резко взглянула на него. Он заметил, как её лицо помрачнело, и отшатнулся. — Ты же не собираешься всё это потом рассказать Поттеру и Уизли? — спросил он тихо, опасливо. — Они и так узнают, — ответила она. Драко резко остановился. — Нет, Грейнджер, — проговорил он твердо. — Мы так не договаривались. Поттер не должен ничего знать. — Он и так подозревает тебя, что ты стал Пожирателем Смерти — с самого начала. — Голос Гермионы был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Да мне наплевать, что он там подозревает. Он разболтает это по всей школе, — выпалил Драко. — Гарри не такой. Он не станет этого делать, — возразила Гермиона. — Тогда я отказываюсь. — От чего? — Идти к Дамблдору, — сжатые слова свалились с его губ. Гермиона чуть не захохотала — это был не смех, а хрупкая ярость. — Нет, Малфой, мы договорились. Я сама всё расскажу. — Не расскажешь. — Он шагнул ближе, голос стал опасно низким. — Я сильнее и крупнее тебя. Ты не успеешь. Я выбью у тебя палочку и — плевать мне, что мне ещё не семнадцать. Я трансгрессирую домой. — Ты не умеешь трансгрессировать, не ври, — уколола она. — Кто сказал, что не умею? Думаешь, отец меня этому не учил? Гермиона прищурилась, плохо скрывая недоверие. — Ладно. Я не скажу Гарри. — И Уизли? — добавил он быстро. — И Рону. — Гермиона стиснула зубы. — И вообще никому. — Ладно! — сдалась она, голос уже без прежней резкости, но твёрдый.

***

— Ты никогда не гулял среди маглов? — спросила Гермиона, шагая рядом. — Нет, конечно, — отрезал Малфой. — Я просто вижу, как ты всё разглядываешь. Наверное, для тебя всё в новинку. Он фыркнул и демонстративно отвернулся, делая вид, что ему совершенно не интересно. Но взгляд сам собой зацепился за витрину: в ней стояли чёрные коробки, а внутри экраны оживали и переливались движущимися картинками. — О, — заметила Гермиона его удивлённый взгляд. — Это телевизоры. — Теле… что? — Телевизоры. — Она с удовольствием объясняла, как учитель первокурснику. — Это как если бы то, что ты читаешь в книге, ожило. Смотри, вот это, — она ткнула пальцем в экран слева, где смешные зверушки прыгали по яркой картинке, — это мультфильм. Там нарисованные истории. А вот это, — она показала на другой экран, где люди разговаривали друг с другом, — это фильм, там играют настоящие актёры. Ты же был в театрах? Я знаю, что у волшебников тоже есть цирки и театры. — Был… но это всё по-другому, — признал Драко, не отводя взгляда. — Да, — кивнула Гермиона. — В театре люди играют на сцене. А фильмы снимают в реальных декорациях, с кучей актёров, со спецэффектами. Когда смотришь — кажется, будто всё по-настоящему. — Понятно, — коротко буркнул он, резко обернулся и натянул шарф почти до самых глаз, словно его застали врасплох. Гермиона едва сдержала улыбку. — Вон! Такси! — воскликнула она и замахала рукой. Машина остановилась у обочины, фары выхватили их из снежной темноты. — На площадь Гриммо, сэр. Одиннадцать, — сказала Гермиона, усаживаясь в салон.

***

Они стояли на площади Гриммо. Гермиона быстро огляделась и тихо сказала: — Стой тут. Я скоро. Никуда не уходи, ни с кем не разговаривай. — Я тебе что, ребёнок какой-то? — раздражённо бросил Малфой. Гермиона отмахнулась и забежала на территорию. Драко не видел, как именно она попала в дом — чары закрыли её сразу, как только она переступила границу.

***

— Кикимер! Кикимер, ты тут? — позвала она вполголоса. — Ах… мелкая грязнокровка проникла в дом моей хозяйки, оскверняя своим присутствием дом… Ах, бедная моя хозяйка, если бы… — зашипел в ответ знакомый голос. — Замолчи, Кикимер. Пожалуйста, мне нужна твоя помощь. — Кикимер не собирается помогать мелкой грязнокровке! — взвыл эльф, прячась в тени. — Пожалуйста, Кикимер, это очень важно. Ты не мог бы меня и ещё одного человека перенести в Хогвартс? — Кикимер не будет помогать грязнокровке и её дружкам-полукровкам, осквернителям крови! — завопил эльф, закатывая глаза. — Ах да, Кикимер! — Гермиона шагнула ближе. — Это ты поможешь не мне! Ты поможешь мистеру Малфою. Он чистокровный волшебник. И Гарри говорил, что его мама из рода Блэков! Кикимер прищурился, не веря словам Гермионы. — Он на улице. Это Драко Малфой. Ты мог бы привести его сюда? Там очень холодно. — Ладно… Кикимер приведёт юного мистера Малфоя в дом, — наконец процедил эльф. Он исчез, и через мгновение в комнате появился Драко, которого эльф крепко держал за локоть. — Отпусти меня, мерзкий эльф! — взвился Малфой, дёргая руку. — Прошу простить меня, — склонился Кикимер, — эта грязнокровка попросила Кикимера впустить вас в дом семьи Блэков. — Гряз… — Драко поднял глаза на Гермиону, потом огляделся вокруг. — Дом Блэков? — Да, юный господин, — закивал Кикимер, — этот дом осквернили мерзкие полукровки и грязнокровки, осквернители крови… бедная моя хозяйка… — Кикимер, прекрати! — резко перебила Гермиона. — Прошу, пожалуйста, ты мог бы доставить нас в Хогвартс? — Кикимер должен следить за порядком в доме, — запричитал эльф. — Воры, воры могут проникнуть и украсть… — Никто сюда не проникнет, Кикимер, — твёрдо сказала Гермиона. — Так этот эльф принадлежит семье Блэков? — уточнил Малфой, прищурившись. — Он… принадлежит дому, да. Но владелец этого дома — Гарри, — пояснила Гермиона. — Мерзкий полукровка! — прорычал эльф, и глаза его налились ненавистью и он принялся бить себя кулаком. — Кикимер! — взмолилась Гермиона пытаясь его остановить. — Как ты можешь такое говорить? Драко расхохотался коротко и злорадно: — И ты хотела, чтобы они были свободны? Посмотри на его преданность. Думаешь, он сам захотел бы уйти? — Это не важно, — Гермиона резко покраснела. — Просто Кикимер слишком привязан к семье Блэков. Малфой закатил глаза. — Кикимер, принеси чаю, — бросил он. — Да, мистер Малфой, — немедленно откликнулся эльф и исчез. — Что?.. — Гермиона вытаращила глаза на Драко. — Моя мать — Нарцисса Блэк, — холодно сказал он. — А он всё ещё служит Блэкам. Я тоже наполовину Блэк. — И что? Хозяин этого дома — Гарри! — Это не важно, — Драко окинул её взглядом. — Он предан Блэкам. В тот же миг Кикимер появился вновь, держа в руках чашку. Он поклонился Драко, протягивая напиток. — Благодарю, — Малфой с лёгкой усмешкой принял чашку. Гермиона подняла подбородок. — Можно и мне тоже, Кикимер? Пожалуйста, — произнесла она. Эльф смерил её долгим недовольным взглядом. — Грязнокровка просит, чтобы Кикимер ещё больше испачкал свои руки… — пробурчал он. — Кикимер… хватит так говорить! — воскликнула Гермиона. — Принеси ей тоже чай, — лениво распорядился Драко. — Да, сэр, — проворчал эльф и исчез, ругаясь себе под нос. Гермиона замерла, хлопая глазами, не веря, что только что произошло. Драко, наслаждаясь моментом, обошёл её и с видом победителя уселся на диван, медленно отпивая чай. — Значит, это дом Поттера, — протянул Драко, окидывая стены внимательным взглядом. — Не думал, что за один день побываю и в доме Грейнджер, и в доме Поттера. — Сириус умер… — тихо ответила Гермиона. — И завещал дом Гарри. До этого Гарри жил у своих тёти и дяди. — Понятно, — коротко бросил Драко. Кикимер появился бесшумно и молча протянул Гермионе чашку. — Большое спасибо, Кикимер, — Гермиона попыталась улыбнуться, но эльф, глянув на неё с нескрываемым отвращением, отошёл в сторону. — Вижу, ты наслаждаешься тем, что тебя обслуживают эльфы и кланяются тебе, — ядовито заметила она. — Это нормально. Я же Малфой, — пожал плечами Драко. — Ты придурок, вот ты кто. — Как смеет грязнокровка говорить такие вещи о благородных семьях Блэков и Малфоев! Как вообще… — Заткнись, — холодно оборвал его Драко. — Малфой! Зачем ты так грубо с ним?! — Он меня утомляет, — лениво ответил Драко, вставая. Он поставил чашку с недопитым чаем на стол. — Так что, мы будем теперь тут жить? Пить чай и слушать ругань старого эльфа? Или наконец-то вернёмся в Хогвартс? — Д-да… Точно, — спохватилась Гермиона. — Кикимер, ты сможешь трансгрессировать в Хогвартс? Эльфы ведь могут беспрепятственно перемещаться? Кикимер молчал, будто не слышал её. — Ты ответишь или как? — голос Драко прозвучал ледяным. — Кикимер может, — нехотя произнёс эльф. — А вот доставить вас туда… не уверен, что смогу. Чары, что наложены над Хогвартсом, могут навредить юному господину Малфою. — Тогда… — Гермиона шагнула вперёд. — В Хогсмид нельзя...там тоже поставили барьер... Ты мог бы сообщить о нас профессору Дамблдору? Или привести его сюда… ну, или хотя бы сделать так, чтобы он нас отсюда забрал? — она умоляюще посмотрела на эльфа. Кикимер продолжал избегать её взгляда, уставившись исключительно на Драко, словно только его слова имели вес. — Ты её слышал, — холодно сказал Малфой. — Да, юный господин Малфой, — поклонился эльф и исчез. — Фух, — плюхнулась Гермиона на диван и повернулась к Драко. Он сидел, стиснув губы; она заметила, как пальцы его нервно теребят манжет куртки. — Не волнуйся, Малфой. Всё будет хорошо, — осторожно сказала она. Они молчали; прошло минут пятнадцать. Камин вдруг вспыхнул ярче, и из него вышел профессор Снегг. Драко вскочил на ноги, и Гермиона тоже. — Профессор Снегг… — прошептала она. — Что он тут делает?! — испуганно воскликнул Драко. Снегг холодно оглядел обоих, затем задержал взгляд на Малфое. — Пойдёмте, я отведу вас к профессору Дамблдору, — сказал он ровно. — Нет! — яростно выпалил Малфой. — Ты чего? — испугано посмотрела на него Гермиона. — Он подчиняется Тёмному Лорду. И… что вы задумали?! — голос Драко вздрогнул от паники и гнева одновременно. — Драко, — спокойно отозвался Снегг, — вам известно, что я не могу выдать вас Тёмному Лорду. Позвольте мне помочь вам. — Нет! — повторил он. — Вы решили всё рассказать профессору Дамблдору? — спросил Снегг, глядя на Малфоя. Драко замялся и посмотрел на Гермиону. — Мисс Грейнджер, — сухо заметил Снегг, — ваша проницательность и любопытство, полагаю, и привели вас сюда. — Профессор Снегг… где профессор Дамблдор и Кикимер? — быстро спросила Гермиона. — Кикимер вернулся в дом, — едва слышно ответил Снегг. — Вон он. Гермиона обернулась: Кикимер действительно стоял в проходе и смотрел на них. — Профессор Дамблдор послал меня за вами. Он уже в курсе, что вы не в Хогвартсе, — продолжил Снегг ровно. — Дамблдор значит в курсе? — Драко стиснул челюсти. — Почему мы должны верить, что вы не отведёте меня к Тёмному Лорду, узнав, что я решил рассказать всё Дамблдору? А что будет с Грейнджер, раз вы, я так полагаю, догадались, что ей всё известно? Может, вы хотите её сдать? — выпалил он, ярость в его голосе смешивалась с отчаянием. — Вас так беспокоит судьба мисс Грейнджер, Драко? — Снегг облокотился на камин. — Вы же понимаете, что я не могу подвергать вас опасности. Гермиона бросила на Драко растерянный взгляд. — Мне плевать на её судьбу, — холодно сказал он. — Но если она попадёт в руки Тёмного Лорда, он будет пытать её, узнает, что я решил рассказать всё Дамблдору, и тогда он убьёт мою мать. — Вы считаете меня глупцом, Драко? — Снегг посмотрел на него прямо. — Я отведу вас в Хогвартс. — Поклянитесь, — выдавил Драко. Его голос сорвался, но взгляд оставался прикованным к темным глазам профессора. Гермиона замерла, почти не дыша. Она переводила взгляд с ледяного лица Снегга на дрожащего от внутреннего напряжения Драко. Снегг молчал, и эта пауза казалась бесконечной, словно в воздухе натягивалась невидимая струна. В пыльной гостиной дома Блэков стало так тихо, что было слышно, как в камине оседает пепел. — Клянусь, — наконец произнес Снегг. Драко выдохнул — плечи его, обтянутые магловским пуховиком, наконец опустились. Он выглядел так, будто с него сняли заклятие «Петрификус Тоталус». — Тогда ладно... — он обернулся к Гермионе, и в его взгляде на долю секунды промелькнуло нечто похожее на облегчение. — Пойдем. Гермиона кивнула и шагнула к камину.