Обсидиановое сердце

Начало июля выдалось мучительно жарким для Лондона. Гермиона несколько дней провела с родителями, стараясь не выказывать тревоги, но едва они уехали на работу, в дверь раздался тяжёлый стук. Она открыла — и отшатнулась. На пороге стояли Кингсли Бруствер и Грозный Глаз Грюм. — Мисс Грейнджер, — коротко кивнул Кингсли. — Мистер Бруствер! — удивилась она. — И… профессор Грюм… — Не знаю, на сколько я для тебя профессор, девочка, — хрипло пробурчал Грюм, заходя в дом. Гермиона отступила, впустив обоих. Сердце билось быстро, она почти чувствовала, что услышит недобрые вести. — Ч-что привело вас ко мне? Что-то случилось? — спросила она, следя, как Грюм ходит по гостиной, разглядывая каждую мелочь, будто и здесь мог скрываться враг. — Вы такой же член Ордена, мисс Грейнджер, — спокойно произнёс Кингсли. — Поэтому мы решили сообщить вам лично о планах, касающихся Поттера. Гермиона села на диван, не сводя напряжённого взгляда с обоих. — В конце июля мы пришлём за вами человека, — заговорил Грюм, его магический глаз вращался так быстро, что Гермиона едва удерживалась от дрожи. — Вы сразу отправитесь в дом Поттера. — Профессор Грюм, но… — Зови меня Грозный Глаз, — резко оборвал он. — Никакой я тебе не профессор. — Хорошо… Грозный Глаз. Мы должны будем прийти за Гарри? Я тоже? — Да, — отрезал Грюм. — Нам нужны все надёжные люди. У нас нет сомнений: как только Поттеру исполнится семнадцать и защита его дома спадёт — Пожиратели придут. У Гермионы похолодело внутри. — То есть… мы должны будем сражаться с ними, чтобы вывести Гарри? — Всё верно, — подтвердил Грюм. — Мы сейчас планируем, как это организовать. Так что собирай вещи и будь готова покинуть дом накануне. Мы переберёмся на одну из штаб-квартир. На следующий день отправимся за Поттером. — Я всё поняла, — твёрдо сказала Гермиона, хотя внутри у неё всё сжалось от страха. — Тогда до встречи, — кивнул Кингсли. — И… удачи, — пробурчал Грюм, последний раз осмотрев гостиную. Когда они ушли, Гермиона закрыла дверь и тяжело опустилась на диван. Мысли путались. Теперь всё было ясно: Пожиратели собирались убить Гарри или схватить его. Волан-де-Морту не удалось три года назад — под защитой Дамблдора и дома Дурслей. Но теперь Дамблдор мёртв, защита вот-вот исчезнет, и охота начнётся по-настоящему. И охотиться будут не только за Гарри. Гермиона провела ладонью по рукам — по коже побежали мурашки. Опасность грозила и его близким друзьям. Гермиона вскочила на ноги и начала метаться по комнате, прикусывая губу до боли. Мысли сбивались, путались, но одна звучала яснее остальных: если она пойдёт за крестражами вместе с Гарри, если Волан-де-Морт и его приспешники узнают об этом — то найдут её родителей. Они будут первыми, кого станут использовать, чтобы добраться до неё. У Гермионы сжалось сердце. — Нет… нет, я не позволю… — прошептала она, и по щекам скатились слёзы. Она почти бегом преодолела лестницу и ворвалась в свою комнату. Пальцы дрожали, когда она рыскала по книжным полкам, пока не нашла нужный том. Прижав книгу к груди, Гермиона на мгновение закрыла глаза, а потом, усевшись за стол, начала лихорадочно перелистывать страницы. Часы тянулись мучительно долго, а она всё вчитывалась в строчки, снова и снова перечитывая всё, что касалось заклинания изменения памяти. Если они забудут, что у них есть дочь… если забудут даже собственные имена… Мысль жгла изнутри, но выбора не было. Если они уедут за границу, станут другими людьми, Пожиратели никогда их не найдут. Гермиона спустилась в гостиную, остановилась в центре комнаты, огляделась. Её взгляд упал на комод. Вынув документы родителей, она замерла, долго стояла с палочкой в руке, набираясь решимости. Наконец, сжав зубы, она прошептала заклинание. Чернила на бумаге дрогнули, поплыли и начали меняться, словно сами писались заново. Через миг документы уже принадлежали , Уэнделлу и Монике Уилкинс — дантистам, у которых никогда не было дочери. Гермиона опустилась на диван, уткнувшись лицом в ладони. Слёз уже не осталось. Только ожидание. Она повторяла заклинание в голове снова и снова, проверяя каждую деталь, готовясь к тому, что предстояло сделать. Когда спустя пару часов родители вернулись домой, уставшие после работы, Гермиона встретила их у двери. Она бросилась в их объятия, прижимая их к себе так крепко, будто пыталась удержать навсегда. Она знала — это последняя их встреча. Вечером, перед самым закатом, в доме стоял уютный запах ужина. Гермиона, сама не зная зачем, настояла на том, чтобы приготовить еду сама: жаркое с овощами, поджаренные тосты и домашний яблочный пирог. Ей хотелось, чтобы этот вечер остался в памяти хотя бы у неё одной. Они сидели за круглым столом на кухне, и родители, ничего не подозревая, вели разговор о работе, о пациентах, о соседях. Обыденные, ничем не примечательные слова врезались Гермионе в память сильнее любых заклинаний. Она почти не слышала, что именно они говорили, лишь смотрела на них — на маму, смеющуюся с тихой мягкостью, и на отца, который привычно поправлял очки на переносице. Она боялась поднять глаза, потому что знала: если встретится с ними взглядом, может не выдержать и всё отменить. — Гермиона, милая, ты совсем не ешь, — заметила мать и ласково коснулась её руки. Гермиона с трудом сглотнула. — Я… я просто немного устала, — прошептала она, отводя глаза к тарелке. Они поужинали. Всё казалось удивительно тихим, даже тиканье часов на стене стало громче обычного. После ужина родители пошли в гостиную смотреть телевизор, а Гермиона осталась на кухне, прибирая со стола. Её руки дрожали, когда она ставила посуду в мойку, и каждое движение давалось так тяжело, словно это был приговор. Сейчас или никогда. Гермиона достала палочку. Она вошла в гостиную. Родители сидели на диване, отец листал газету, мама вязала, и всё было так мирно, так привычно, что сердце Гермионы едва не разорвалось. Она подошла ближе, села напротив и какое-то время просто смотрела на них. Я делаю это ради них. Ради их жизней. Слёзы застилали глаза, но она подняла палочку и прошептала дрожащим голосом: — Мемориа Модифи́ко. Мир будто сжался в одну точку. На глазах у Гермионы их лица слегка изменились: взгляд потускнел, улыбки погасли. Всё, что связывало их с дочерью, исчезло. — Вы должны поехать в аэропорт, — твёрдо, сквозь слёзы, продолжила она. — У вас давно есть мечта — новая жизнь, далеко отсюда… в Австралии. Там вам будет хорошо. Вы… вы Уэнделл и Моника Уилкинс. Вы не знаете меня. У вас никогда не было дочери. Слова давались с трудом, но магия подчинила их сознание. Отец поднялся первым, пошёл к прихожей. Мать аккуратно сложила вязание и тоже встала, кивнув Гермионе, как чужой девушке, случайно оказавшейся в их доме. Они взяли чемоданы, что заранее подготовила Гермиона и вышли за порог. Гермиона не пошевелилась. Она смотрела, как они проходят мимо неё — родные, любимые, и уже совсем чужие. Когда дверь за ними захлопнулась, дом словно опустел. Гермиона упала на колени прямо в гостиной, уронив палочку на пол. Её плечи затряслись, и слёзы лились без конца. Она знала: они будут счастливы, они будут в безопасности, но ей самой от этого было невыносимо больно. Она осталась одна. Совсем одна. Гермиона поднялась с пола, едва сдерживая рыдания. Она не могла позволить себе сорваться полностью, пока родители ещё здесь, пока она могла видеть их в последний раз. Когда дверь открылась, в лицо хлынул тёплый летний воздух. Вечерний Лондон жил своей жизнью — на улице проехала машина, где-то далеко смеялись дети, а на горизонте догорал закат. У дома остановилось такси. Водитель торопливо вышел и помог им с чемоданами. Гермиона стояла в дверях, вцепившись в косяк так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она смотрела, как её родители, её мама и папа, спокойно садятся в машину, не подозревая, что оставляют за спиной свою единственную дочь. Отец оглянулся — просто привычным жестом, совсем не на неё, а на дом, который теперь для них был всего лишь посторонним зданием. Гермиона почувствовала, как сердце будто сжалось в тисках. Такси тронулось. Фары медленно скользнули по фасадам соседних домов и погасли за поворотом. Гермиона ещё долго стояла на пороге, словно окаменев, пока ночь окончательно не вступила в свои права. Только тогда колени её дрогнули, и она осела прямо на пороге, закрыв лицо руками. Она знала, что сделала правильно. Что спасла их. Но в ту минуту ей казалось, что вместе с уезжающей машиной исчезла и часть её самой. Тишина дома была невыносимой. Каждый скрип половиц отдавался эхом в груди Гермионы, как будто стены нарочно напоминали ей: здесь больше никого нет. Родители исчезли, стерты ею же самой из этого мира. Она тяжело опустилась на край дивана, стиснув ладонями виски. Хотелось кричать, рвать тишину в клочья, но вместо этого её охватило оцепенение. Надо думать, надо готовиться. Времени впереди почти не осталось. И вдруг раздался стук. Резкий, уверенный. Гермиона вскочила, сердце подскочило к горлу. Родители?! Заклинание не сработало? Она почти бегом кинулась к двери, рывком распахнула её — и едва не рухнула на пол. На пороге стояла высокая фигура в чёрной мантии, капюшон полностью скрывал лицо. Гермиона инстинктивно потянулась за палочкой, но пальцы сомкнулись на пустоте. Она резко обернулась — палочка осталась на диване. В следующее мгновение она попыталась захлопнуть дверь, но чья-то рука остановила её с такой силой, что дерево жалобно затрещало. Гермиона рванулась в сторону, но что-то невидимое обвилось вокруг её тела и сбило с ног. Она рухнула, больно ударившись подбородком о пол. Её тело оказалось стянуто невидимыми путами. Сердце билось, словно пыталось вырваться наружу. Она извивалась, отталкиваясь пятками, пытаясь отползти назад, но фигура вошла внутрь, неторопливо захлопнула дверь и наложила заглушающие чары. Теперь даже крик никто бы не услышал. Тяжёлые шаги медленно приближались. Чёрный капюшон чуть наклонился — и скользнул назад. Гермиона замерла. Свет лампы осветил знакомое лицо. Бледное, измученное, но до боли узнаваемое. — Малфой?! — выдохнула она, и голос её сорвался. Внутри всё оборвалось. Это был он. Тот самый, кому она доверилась, тот, о ком молчала ради его жизни. Он смотрел на неё сверху вниз холодными серыми глазами, и в них не было ни капли насмешки — только усталость и что-то ещё… неуловимое. — Нам нужно поговорить, — хрипло сказал он. Гермиона дрожала, сжав кулаки. Слёзы застилали глаза, дыхание сбивалось. — Ты… ты… Я доверилась тебе! Я поверила тебе! Как ты мог?! Ты и Снегг… вы убили Дамблдора! Он же хотел тебе помочь! Как ты мог?! — голос сорвался, почти хрип. Драко смотрел на неё молча. Его лицо было бледным и каменным, взгляд холодным, чужим. — Ты пришёл, чтобы добраться до Гарри?! — срывалась Гермиона. — Лучше убей меня тоже! Я откушу себе язык и истеку кровью! Ты… — Замолчи, Грейнджер, — тихо, но жёстко перебил он. — Как ты мог… Он доверял вам! Я доверяла тебе! Какая же я была дура. Дура! Я ненавижу тебя, Малфой! Драко медленно поднял палочку и наставил её на Гермиону. Она тут же замолчала, подавив рыдание, чувствуя, как дрожат руки. — Дай мне сказать, Грейнджер, — ровно произнёс он. — Я не хочу ничего слышать! Ты мерзкий предатель! Он подошёл ближе. Гермиона дёрнулась, но путы не дали ей подняться. Драко освободил её от чар, подхватил за локти и почти силой усадил на диван. Её палочка исчезла в его кармане. — Что ты делаешь?! — выдохнула она. Сняв капюшон и мантию, он бросил её на спинку дивана. — Не заставляй меня лишать тебя дара речи, Грейнджер. Хватит кричать, — его голос был всё таким же глухим и усталым. Гермиона с ужасом следила за каждым его движением. Драко подошёл к камину, задержал взгляд на фотографиях семьи Грейнджер. Несколько секунд стоял молча, будто что-то решал. Потом развернулся, поднял палочку — Гермиона зажмурилась, сжав кулаки, готовясь к боли. Но боль ушла. Она ощутила лёгкое тепло: рассёкшийся подбородок перестал ныть. Он залечил её рану. Гермиона открыла глаза. На миг её дыхание сбилось — он стоял перед ней всё с той же холодной маской, но что-то дрогнуло в его взгляде. — З-зачем ты здесь?.. — спросила она, голос дрогнул. Драко опустил палочку. — Я здесь только потому, что это план Дамблдора, — сказал он глухо. Гермиона замерла, перестав дышать. — Что?.. — прошептала она. Гермиона смотрела на него, будто пыталась вытащить из каменного лица хоть одно тёплое слово, хоть намёк на сожаление. Но в глазах Драко не было ни капли того трепета, который бы оправдывал его присутствие в её пустом доме — только усталость и ледяная твёрдость. Она не смогла больше держать в себе обиду и страх; слова вырвались из неё, как ураган: — Я не верю тебе... Ты...ты впустил пожирателей! Они чуть не убили Билла! Я дура...должна была сломать этот шкаф сама, но я доверилась тебе! Драко вздрогнул, затем, будто что-то сломалось в его терпении, рявкнул, заглушая её: — Ты можешь заткнуться и выслушать меня?! Гермиона прижалась к спинке дивана, сжав плечи: в её теле смешалось и страх, и ярость, и вина, и такое дёрганое, безнадежное смятение, которое не поддаётся слову. — Ты думаешь Дамболдор помог мне? Ты думаешь он сделал мою жизнь безопаснее?! Все что произошло, это его план, Грейнджер! Драко замолчал и смотрел на неё так, будто стараясь отмерить каждое новое слово. Он не выказывал ни упрёка, ни оправдания — только ту самую сухую прямоту, что и заставила её довериться сначала — таяла на её глазах в другом свете. — Я не верю...нет...зачем Дамболдору пытаться себя убить... — За тем что старик доживал свои дни! — ответил он резко, без тени уменьшения жёсткости. Гермиона почувствовала, как в груди у неё ёкнуло: это было неправда, это не могло быть правдой. — Что? Нет...не может... — Может, Грейнджер. Я не знаю как, но он сказал, что не доживет даже до июля! Он продумал все, сказал что я должен продолжать чинить шкаф, должен поддерживать связь с Пожирателями до самого конца оставаться на их стороне. Слова падали, как чёрные камни. Гермиона едва различала их смысл — и в то же время всё встало на свои места: покрой, маска, игра — столько обмана и жертв. — Н-но...зачем? — Затем чтобы...дать возможности Поттеру прикончить Темного лорда. Этот безумный старик решил, что именно Поттер сможет прикончить его. А я должен возвыситься перед Темным лордом. И стать...как Снегг. Её губы чуть дрогнули. Смысл — жестокий и простой — пробрался внутрь и обжег. — Н-но если Волан-де-Морт узнает...он убьёт тебя...как он не понял? Драко опустил взгляд на ладони, будто вспомнив уроки терпения. — Он рылся в моей голове так же как и у Снегга. Я пол года тренировался со Снеггом окклюменцией, чтобы показать то как я планирую убийство Дамболдора, как я пытаюсь его убить. Это подняло меня в лицах Пожирателей и теперь я даже превзошёл свою тётку. — Он ухмыльнулся сухо, и в усмешке этой не было удовольствия; лишь горькая констатация факта. — Мы репетировали нашу речь пол года, каждое слово что я скажу Дамболдору. А потом Темному лорду. Став его правой рукой, как и Снегг. Гермиона не знала, смеяться ей от абсурда услышанного или плакать от горя. Она с трудом подавляла дрожь в руках. — Но...зачем Дамболдор согласился впускать пожирателей в замок?! — Он одно непредусмотрел. Все должно было пройти не так. Сивый не должен был пробраться в замок. И учеников не должно было быть в холле. Но вы кучка идиотов! Выперлись искать меня! Слова прозвучали как плеть; Гермиона ощутила, как в животе свернулась новая боль — вина за то, что они пошли по следу, за что-то, что теперь нельзя было вернуть. — Почему ты не рассказал все Гарри?! И почему ты это все рассказываешь мне?! — Я не могу рассказать весь план. Но ты должна быть готова. Что если тебя поймают, ты должна заблокировать свои воспоминания о том что тебе известно. Дамболдор сказал что ты собираешься на какое то дело с Поттером. И я должен вам помочь. Её губы иссохли; в голове рождался беспорядок догадок и ужасов. — Ч-что?! Дамболдор все тебе рассказал? — Не все. Я не знаю что вы задумали и что за дело. Но ты не должна ничего рассказывать Поттеру и Уизли. Для них я пожиратель смерти как и Снегг. Гермиона опустилась на край дивана и схватилась за голову, как будто можно было сжать оттуда поток мыслей и вытолкнуть их наружу. — Этого не может быть...просто не может быть... — Может. Её голос был почти беззвучен. В комнате нарушилась тишина, только часы на камине отбивали медленный, нескончаемый такт. — Я не могу поверить...я думала...думала он спрячет твою маму и тебя... Драко усмехнулся — усмешка получилась жёсткой, без утешения. Он стоял в гостиной её пустого дома, человек, на чьём лице теперь отпечаталась правда Дамблдора — горькая, невозможная — и в этом обещание было ровно таким же холодным, как и он сам. Гермиона чувствовала, как что-то меняется в ней: то, что было детской верой в абсолютное разделение добра и зла, рушилось, и на развалинах росло нечто другое — понимание того, что есть решения, которые никто из простых умов не сможет оправдать. Она уставилась на него и, между рыданиями и гневом, шептала в темноту: знание, что нужно блокировать память — это была теперь её последняя защита. И у неё не было другого выхода, кроме как научиться это делать — даже у того, кого она ещё минуту назад называла предателем. Драко на мгновение отвёл взгляд, затем снова посмотрел на неё — так, как обычно смотрят те, у кого за плечами сделан тяжёлый выбор и нет права отступить. — Я видел, как твои родители уезжают… и как ты плачешь. Что ты сделала? — спросил он ровно, почти сухо. Гермиона отводила взгляд, а слёзы всё текли по щекам. — Я изменила им память. — Слова вырвались тихо, словно исповедь. — Они не знают, кто я. Я дала им другие имена. Они сегодня покинут Британию. Драко вгляделся в её руки, сжатые на коленях, и в голосе его не было осуждения — лишь нечто, похожее на уважение и страх. — Ты… сделала это сама? — Я не сомневалась, — прошептала она. — Я не могла позволить им стать мишенью. Он тяжело выдохнул, словно скинув с плеч ещё одну тяжесть. — Ты пошла дальше, чем я ожидал, — сказал он тихо. — Я не знал. Хорошо. Ты приняла решение. Я не спрошу, куда. Главное — что они вне досягаемости. Это всё, что действительно имеет значение. Но ты должна быть готова: если тебе придётся притвориться, что ты ничего не знаешь, ты должна уметь это сделать до автоматизма. Он задумался на секунду и снова заговорил, ровно и спокойно, как преподаватель, которому пришлось объяснять ученику правила опасной игры. — Это упростит мне задачу, — произнёс он. — Что ты имеешь в виду? — с трудом выдавила Гермиона, голос её дрожал от усталости. — Для Темного Лорда я со Снеггом тренируюсь. У нас будет две недели. — Он смотрел прямо в её лицо. — Чтобы я мог тебя подготовить. И ещё… через две недели моего отца Темный Лорд освободит из Азкабана. И, Грейнджер… есть ещё что я должен сказать. Гермиона подняла на него глаза, сердце подскакивало. — Темный Лорд собирается напасть на Поттера. Им уже известно его местонахождение. Но там стоит защита, — сказал он, не отводя взгляда. — Так всё-таки… — начала она, едва удерживая себя от паники. — Ты тоже там будешь? Драко усмехнулся — усмешка получилась горькая, без утешения. — У меня нет выбора. Теперь я… — он подёрнул плечом, как будто отказывался от слова, — теперь я работаю на Темного Лорда. Он мне доверяет больше, чем Белатрисе. — Это потому что ты пытался убить Дамблдора? — спросила Гермиона почти шёпотом, и боль в её голосе была осязаема. — Он был уверен, что я не справлюсь. Но он увидел мой настрой и как я это сделал. Но Снегг якобы решил забрать «славу» себе, опередив меня. Это так понравилось ему, что… мне пришлось… — голос Драко сбивался, он замялся и скривил лицо. — Не важно. Сейчас важно то, чему я тебя научу. А ты должна будешь так же научить Поттера. Гермиона растерянно моргнула. — Я? …Но… подожди, я совсем запуталась. — Мерлин, Грейнджер, — коротко выдохнул он. — Я же тебе всё сказал. — И снова в его голосе слышалась та самая усталость. — Ты должна научиться закрывать двери в голове. Это — навык. Снегг и… Беллатриса, учили меня, и я научу тебя. Ты должна уметь создавать в памяти комнаты, которые можно запереть. Если тебя поймают — закрой самую ценную комнату, и они найдут лишь пустоту. Дамболдор сказал, что именно ты с этим справишься лучше всего. Она сжала кулаки, пытаясь удержать бурю мыслей. — У тебя нет времени на долгие уроки, — продолжил он спокойно. — Но ты можешь освоить азы. Закрывать простую дверь в голове — это не то же самое, что поднимать сложную печать. Сначала мы начнём с основ окклюменции — научим тебя чувствовать чужую мысль и отталкивать её. Затем ты научишься выстраивать «комнаты» — маленькие хранилища воспоминаний, которые можно спрятать. Я не буду учить тебя тому, что делают Дамблдор и Снегг — я научу тебя защищаться. А потом, ты обучишь этому Поттера. В комнате стало тихо. Гермиона почувствовала, как та решимость, которая ей была нужна, медленно откуда-то выросла. — Хорошо… я согласна. У нас две недели, да? — спросила она, и голос её прозвучал твёрдо, хоть внутри неё всё ещё трепетало. — Да, — кивнул он. — Начнём завтра утром. Они оба понимали, что впереди — слишком мало времени и слишком много риска.

***

Когда дверь за Драко закрылась, в доме воцарилась оглушительная тишина. Гермиона стояла посреди гостиной, всё ещё ощущая холод, оставшийся после его присутствия. Мысли метались одна за другой: лицо Драко, слова о плане, о Дамблдоре… Но сильнее всего её мучило осознание, что сам директор, их главный защитник, сознательно накинул петлю на шею мальчику, которому едва исполнилось семнадцать. Одно неверное движение — и она затянется. Гермиона обхватила руками себя за плечи. Зачем, профессор? — мысленно воскликнула она. Зачем Дамблдору нужно было планировать собственную смерть? Чтобы приблизить Драко к Волан-де-Морту? Чтобы превратить его в связующее звено с Орденом через неё? Но что если он не справится? Что если его поймают? Сердце сжалось от страха, но в этой тревоге мелькнуло и облегчение: Драко всё-таки не был предателем. Всё это время он играл свою роль. Однако это не меняло главного — Дамблдор мёртв, и надежда, казавшаяся незыблемой, исчезла. Тяжело поднявшись с дивана, Гермиона отправилась в свою комнату. Она знала: впереди — путь, и к нему нужно готовиться уже сейчас. Начав складывать вещи, она быстро поняла, что чемоданы и рюкзаки только будут мешать, если придётся бежать или сражаться. Гермиона замерла, затем метнулась к комоду, достала маленькую сумочку и крепко стиснула палочку в руках. — Капа́сиус экстремис… — прошептала она, сосредоточившись. Сумочка дрогнула. Гермиона ухмыльнулась и повторила заклинание ещё раз, и ещё, пока не почувствовала, что вместимость стала достаточной. — Думаю, хватит, — тихо сказала она, и голос прозвучал увереннее. Сев на край кровати, она стала складывать внутрь книги, перо и чернила, одежду, несколько флаконов с зельями, которые успела стащить то из кабинета Слизнорта, то из больничного крыла. Её взгляд упал на одну особую книгу — тяжёлый том о крестражах, добытый из кабинета Дамблдора. Сердце сжалось, но она аккуратно положила его в сумку. Она перечитала его уже несколько раз, страницы были помечены закладками и заметками на полях, и ей не терпелось поделиться с Гарри и Роном тем, что узнала. Это было их оружие. Их путь. Приняв быстрый душ, Гермиона вернулась в комнату. Всё было упаковано. Сумка стояла у кровати, лёгкая, как будто в ней лежала лишь пара носков. Девушка опустилась на подушки, и усталость, накопленная за дни страха и решений, навалилась мгновенно. Закрыв глаза, она впервые за долгое время уснула почти без сновидений. Гермиона проснулась от звуков снизу и, схватив палочку, рванула по ступеням — но внизу застыла, ошеломлённо уставившись вперёд. Драко Малфой неловко уронил книгу с полки; он повернулся и замер. — Ты меня напугал! Тебя что, стучаться не учили?! — выдала она, сердито вцепившись в рукоять палочки. — А тебя одеваться не учили?! — резко ответил он и отвернулся. Гермиона посмотрела вниз и ощутила, как окраина её лица горит: она стояла в пижаме — тонкая майка на бретельках и короткие шорты. Сжалась, словно это было преступление. — Я сейчас спущусь! — и пулей вернулась в комнату. «Вот гад… ещё и пялился!» — сердито подумала она, хлопнув дверью. Вскоре вернулась уже в приличной одежде: футболка, бриджи, высокий хвост, умытая, с чистыми зубами. Подняла подбородок и спустилась в гостиную. Драко сидел на диване и листал книгу в своей привычной чёрной рубашке с засученными рукавами. Она молча прошла на кухню, включила кофемашину и поставила кружку. — Будешь кофе? — спросила она. — Давай, — отозвался он и сел за стол. — Ты рано. Хоть мы и не договаривались о времени, но мог бы хотя бы постучаться. Драко фыркнул. — Уже девять часов, Грейнджер. Сколько можно спать? — Кстати об этом. А где спал ты? — Это не важно. — Ты вернулся домой? Или у Снегга? — Мой дом полон Пожирателей. Я сам лично предложил Темному Лорду… — ответил он ровно. — Ты что сделал?! — оторопела Гермиона. — Мне же нужно было проявить свою заинтересованность и преданность. У Снегга тоже не был. Нашёл местный бар. Там просидел до утра. Потом ждал, когда ты проснёшься. Гермиона рассмеялась, но в её смехе слышалась не только насмешка: — Ты что, Малфой, будешь как бездомный две недели слоняться по барам? — и тут же заметила, как щеки Драко вспыхнули. Она помолчала, затем достала из холодильника вчерашний пирог и поставила перед ним тарелку с кусочком; выложила конфеты и печенье. — Это больно? — спросила она вдруг, отставив ложку. — Что? — Драко поднял бровь. — Ну… когда в твоей голове копаются. Он только усмехнулся едва заметно. — Не больнее круциатуса, — отозвался он сухо. — А ты… откуда ты знаешь? — Гермиона не могла скрыть удивления. — Моя тётка любила экспериментировать при обучении меня окклюменции, — сказал он холодно. — Она… она что, сделала это с тобой?! — прошептала она, и в голосе её прозвучала надежда и страх одновременно. — У неё весьма специфический подход к обучению, — ответил Драко. — Моя мама ничего не знает об этом. Кухня наполнилась запахом кофе и теплого теста; в ней вдруг стало как будто тихо и чуждо. Гермиона взяла кружку и попыталась не смотреть на него прямо. — Значит, ты сам прошёл через это, — тихо произнесла она. — Ты знаешь, как больно… и как трудно защищаться. Драко фыркнул снова, но в тоне его уже не было насмешки — скорее, сухое констатирование факта. — Да. И потому я не наваливаю на тебя тонны теории. Но времени терять нельзя. Начнём с простого. Он встал, подошёл к окну, где утренний свет мягко растекался по полу, и, обернувшись, сказал ровным, усталым голосом: — Утро — лучшее время для таких вещей. Глаза ещё не забиты впечатлениями, разум менее рассеян. Если не против — начнём сейчас. Гермиона напряглась — память о вчерашней ночи всё ещё горела в ней — но решимость взяла верх. Она кивнула. Лучше начать сейчас, чем откладывать. — Ладно. Только… — она сглотнула. — Ты не будешь делать чего-то опасного. Я хочу уметь защищаться, но не хочу, чтобы меня ломали. — Я не ломаю, — отрезал он. — Я покажу, как закрываться. Это вопрос контроля. Начнём с контроля дыхания и внимания. Простейшее, но необходимое. Он занял место напротив, положил руки на колени, и его голос стал ровным: — Сядь прямо. Спина ровная. Глаза не закрывай полностью — просто смотри внутрь. Дыши спокойно: вдох на четыре, выдох на четыре. Считай в голове. Если приходит посторонняя мысль — не цепляйся. Представляй её как лист на воде: не задерживай её — просто наблюдай, как она уплывает. Гермиона послушалась. Дыхание, которое сначала было прерывистым, стало ровнее — счёт «один, два, три, четыре» задавал ритм. Напряжение отступило на шаг. — Теперь представь тонкую плёнку вокруг головы, — продолжил Драко. — Она не мешает дышать, не мешает чувствовать; это просто барьер. Когда кто-то пытается заглянуть — мысленный луч рассеивается о эту плёнку. Не думай «заблокировать», не думай «запереть» — думай «плавно отвести». Он говорил спокойно, будто объяснял школьную задачу, но требовательность в голосе была железной и сосредоточенной. — Попробуем, — сказал он. — Я буду посылать простые образы: сначала одно слово. Ты почувствуешь его в голове — не паникуй. Задержи дыхание на секунду и отведи его. Гермиона закрыла глаза чуть сильнее. Сердце колотилось, каждый вдох и выдох казались экзаменом. Драко отсчитал до трёх — и вдруг в её голове мелькнул чужой образ: чей-то смех, ворох одежды. Она инстинктивно «отвела» его, будто убирая руку с горячей сковороды. Мысль уплыла; на мгновение во рту возникла странная пустота, затем вновь ровный счёт. — Как? — прошептала она, ёрзая. — Я почувствовала, словно это было чужое. — Именно, — подтвердил он. — Ты почувствовала импульс. Не бойся — это нормально. Повторяй. Я усложню: представь число, которое всплывает в голове. Не обсуждай его — отведи. Они упражнялись минуту, две, пятнадцать — время в кухне растекалось и сгущалось. Каждый раз, когда посторонняя мысль появлялась, Гермиона училась не хвататься за неё, а мягко отводить. Это было ничтожно мало по сравнению с окклюменцией, которой владеет Драко, но уже через десять минут её сознание стало плотнее, устойчивее к мельканью образов. — Ты быстро устаёшь, — заметил он. — Не перенапрягайся. Это первая ступень. Научишься контролировать — перейдём к «комнатам». Она открыла глаза; мир казался чуть спокойнее, но тревога всё ещё сидела в каждом вздохе: Дамблдор, отец Драко в Азкабане, её родители в чужой жизни и отсчёт, который означал, что времени мало. — Спасибо, — сказала она тихо. — Я… не думала, что это сработает так быстро. — Не думай, что этого хватит, — отрезал он мягко. — Это начало, не волшебство. И ещё: не говори Поттеру и Уизли. Если они узнают — начнут действовать иначе. Нам это не на руку. Она кивнула. В груди её росло новое понимание: учиться — значит становиться другим. Тот, кем она станет, мог быть самым нужным оружием. За окнами Лондона расплывалось утро; в этой маленькой кухне двое начали прокладывать путь среди лжи и масок, учиться защищать мысли — свои и тех, кого любили. Они немного посидели в тишине, Драко вновь уткнулся в магловскую книгу. Гермиона пыталась унять мысли в голове, но в них путались страх, тревога и странное облегчение. Потом Драко захлопнул книгу и поднялся. — Я думаю, ты достаточно отдохнула. Теперь приступим к более сложному. Гермиона кивнула. — Теперь ты должна представить… — Драко на мгновение задумался. — Вспомни, например, твою первую встречу с Поттером и Уизли. И попробуй скрыть от меня эти воспоминания. Будет нелегко, сперва появятся неприятные ощущения, но если станет совсем больно — я остановлюсь. Гермиона села на пол, Драко устроился напротив и поднял палочку. — Легилименс. Сначала она ощутила лёгкое давление в сознании, а затем образы — поезд, стук колёс, запах дыма, голоса. Она услышала Рона и Гарри. — Я Гермиона Грейнджер! А ты… «Нет… нужно закрыть это!» — в панике подумала она, но Драко ухватился за её воспоминания и начал тянуть их наружу. Резкая боль ударила в голову, Гермиона вцепилась руками в колени. — Никто не видел жабу? Невилл её потерял, а я помогаю ему её отыскать. Так вы её видели или нет? «Нет! Уходи! Это моё…» — О, ты показываешь чудеса? Давай мы тоже посмотрим! Боль пронзила её сильнее, и Гермиона больше не могла сопротивляться. Воспоминания вырвались наружу. Она тяжело задышала, когда Драко вышел из её сознания, чувствуя, как по лбу стекает пот. — Ты даже не пыталась, — холодно сказал он. — Я пыталась! — воскликнула Гермиона. — Но это так тяжело! — Это не будет легко, Грейнджер. У нас примерно две недели, чтобы ты хотя бы научилась ставить барьер. А потом — чтобы научила этому Поттера. — Я знаю… — прошептала она, вытирая со лба пот. — Ты справишься, — тихо добавил он. — Передохни немного, и повторим. — Сколько раз мы будем это делать? — Думаю, каждый час-два, до вечера. — Каждый час-два?! Но… ладно. Хорошо. Я постараюсь. Драко встал, вернулся на диван и снова взял книгу. Гермиона посмотрела на него, потом вдруг ухмыльнулась. — Хочешь, могу включить фильм, чтобы время быстрее прошло? — Фильм? — Драко поднял на неё взгляд. — Ну… — Гермиона подошла к секции, где стоял телевизор, и достала коробку с кассетами. — Тут есть несколько интересных фильмов. Гермиона вытащила пару кассет и подняла их повыше, показывая Драко. — Например, «Звёздные войны» или «Индиана Джонс». Малфой нахмурился, с подозрением уставившись на странные коробки. — Это те самые… что мы видели у витрины с этими движущимися картинками? — Что-то вроде того, — усмехнулась Гермиона. — Только тут целые истории. И никакой магии. Всё делают актёры, декорации и спецэффекты. — Ты уже говорила… — Драко прищурился, словно пытаясь уложить это в голове. — Магловские фокусы? — Искусство, — поправила она серьёзно. — Я могу включить, если хочешь. — Думаешь, мне это будет интересно? — он поднял бровь, но кассет из рук она у него не отобрала. — Хочешь поспорим? — глаза Гермионы блеснули вызовом. — Гарантирую: через десять минут забудешь про свои книжки. — Звучит как угроза, Грейнджер, — фыркнул Малфой, но уголки его губ дрогнули. Гермиона вставила кассету в видеоплеер, нажала на кнопку. Экран телевизора ожил, зашипел, а потом засветился яркими огнями. В комнате раздались первые мощные аккорды вступительной музыки. Драко сел с видом «мне всё равно», скрестив руки, но уже через минуту его взгляд приклеился к экрану. — Это… корабли? — он подался вперёд. — Они что, летают между планетами? — Ну да, — ответила Гермиона, стараясь скрыть довольную улыбку. — Это называется научная фантастика. Драко молчал, но глаза его буквально впивались в экран. Гермиона заметила, как он слегка наклонился вперёд, и пальцы его перестали теребить рукав рубашки. Минут через двадцать она шепнула: — Всё ещё считаешь, что это «фокусы»? — Заткнись, Грейнджер, — отозвался он тихо, даже не повернув головы. — Я пытаюсь понять, кто из них тёмный лорд. Гермиона рассмеялась и впервые за долгое время ощутила странную лёгкость.

***

Фильм закончился, экран потемнел, и лишь тихое жужжание видеоплеера нарушало тишину. Гермиона потянулась выключить телевизор, но Драко вдруг поднял руку. — Подожди… оно… всё? — он нахмурился, словно требуя объяснений. — Всё, — улыбнулась Гермиона. — Это конец. — Серьёзно? — Малфой недоверчиво покачал головой. — Так они просто… улетели? Без финального поединка, без проклятий, без… — он замолчал, но в глазах мелькнуло почти мальчишеское разочарование. — Там есть продолжения, — с улыбкой сказала Гермиона и подняла вторую кассету. — Их много, целая история. Драко нахмурился, но взгляд его всё же потеплел. Он устроился поудобнее в кресле, но явно не хотел признавать поражения. — Это, конечно, глупо. — Он обвёл комнату взглядом, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Но… всё выглядело слишком реально. Эти… корабли. Эти… — он запнулся, подбирая слово, и наконец фыркнул: — твои «фокусы». Я почти поверил, что они и правда летают. Гермиона просияла. — Вот именно в этом и есть искусство, Малфой. В том, что ты забываешь, что смотришь просто фильм. — Искусство, — повторил он тихо, будто пробуя слово на вкус. — Забавно. Всю жизнь мне говорили, что маглы примитивны, что у них нет ничего, кроме грязных улиц и бессмысленной техники. А тут… — он замолчал и отвернулся к окну, словно боялся показать выражение лица. Гермиона почувствовала, как в груди разливается тепло. Она впервые видела его таким — без маски высокомерия, без яда в словах. Настоящим. — Ты же понимаешь, что это только малая часть, — мягко сказала она. — У маглов нет магии, но они создают целые миры, чтобы верить в них. Это… в каком-то смысле тоже чудо. Драко медленно повернулся к ней. Его серые глаза задержались на ней чуть дольше, чем обычно. — Может, — выдохнул он. — Но никому не вздумай рассказывать, что я потратил два часа на магловские сказки. Гермиона засмеялась звонко, впервые за много недель без тени горечи. — Обещаю, никому, — ответила она, поддразнивая. — Пусть это будет нашим секретом. Драко вскинул бровь, но уголки его губ дрогнули в неуловимой улыбке. — Нашим секретом, значит, — повторил он тихо, словно проверяя, как звучит эта мысль. И в эту минуту Гермиона поняла: она действительно впустила его в свой мир. И, возможно, впервые Малфой не захотел оттуда уходить.