Обсидиановое сердце

Наступил февраль. Снег вокруг школы растаял, оставив после себя серую, холодную сырость, от которой веяло безотрадностью. Начались занятия по трансгрессии — то, чего Гермиона ждала с нетерпением. С каждым разом у неё получалось всё лучше, и она ловила себя на том, что готова часами отрабатывать каждое движение. Гарри же вновь погрузился в свои подозрения насчёт Малфоя, теперь с ещё большим энтузиазмом. Он следил за ним с помощью Карты Мародёров, а Гермиона старалась не обращать на это внимания, хотя всё чаще ей хотелось рассказать ему правду. Теперь, когда ей становилось одиноко или слишком тяжело, она всё чаще поднималась на Астрономическую башню. Иногда там оказывался и Драко, и они проводили время рядом — чаще молча, чем в разговорах. Но именно это молчание почему-то успокаивало Гермиону. Однажды она всё-таки решилась нарушить тишину: — Послушай, Малфой… Гарри, он… он всё больше подозревает тебя. — Да и пусть, — отозвался тот. — Нет, ты не понял, — Гермиона понизила голос. — Он следит за тобой. Ты ведь всё ещё ходишь в Выручай-комнату? Зачем? — Так нужно, Грейнджер. Не спрашивай меня об этом. На следующий день, собираясь снова подняться на башню, Гермиона заметила, как Гарри суетится, разыскивая Карту. Она уже собиралась идти, но едва наслала на него Конфундус, чтобы хоть на время спрятать её — слишком опасно было бы, если бы он заметил её путь. Несколько раз они с Драко вновь сидели на башне молча. Но в один из вечеров он сам нарушил тишину: — Грейнджер, мне кажется, становится только хуже. Она резко обернулась. — Что ты имеешь в виду? — Мне кажется… что я не справлюсь. — Если бы я знала, с чем ты должен справиться… — Забудь, — оборвал он, и взгляд его снова скользнул в сторону тёмного леса. Эти слова ещё несколько дней не выходили у неё из головы. После этого разговора на башню она больше не поднималась — Гарри не выпускал Карту из рук и всё время следил за Малфоем. Гермиона не могла напрямую предупредить Драко, но однажды, проходя мимо него в Большом зале по пути к столам, она успела бросить тихо: — Я больше не приду туда. Малфой молча кивнул, и этого было достаточно, чтобы понять: он всё понял. С тех пор Гермиона не переставала замечать: он становится всё бледнее, чем обычно. И эта перемена тревожила её не меньше, чем его признание о том, что он может не справиться. Наступил март. Гермиона теперь всё своё свободное время проводила в библиотеке: поглощала книги одну за другой и параллельно рылась в запретной секции, надеясь найти хоть крупицу информации о крестражах. В день рождения Рона случился эпизод, который долго вспоминали все в гостиной. Рон, по глупости, съел коробку конфет, предназначенную Гарри от Рамильды Вейн, и Гермиона так громко смеялась, что у неё заболели щёки. Лаванда, напротив, сидела с мрачным лицом, сверля глазами бедного Рона, который, нахохлившись, уставился в окно, словно надеялся провалиться сквозь стекло. На выходных Гарри и Гермиона навестили Хагрида. Тот был мрачен — его Арагог сильно заболел и становилось только хуже. В разговоре Хагрид случайно обмолвился, что Дамблдор зол на Снегга. Для Гарри этого было достаточно: он загорелся новой уверенностью, что всё связано с Малфоем. С тех пор Гарри словно подменили. Он твердил о том, что Малфой по нескольку часов сидит в кабинете Снегга, а потом и вовсе исчезает неизвестно куда. Гарри становился всё более одержимым: квиддич, который раньше был для него смыслом жизни, отошёл на второй план. Теперь он бродил по замку, следя за Малфоем, выслеживал его шаги, и всякий раз, когда Гермиона пыталась его отговорить, он лишь отмахивался: — Вот увидишь, Гермиона, я поймаю его, и ты скажешь, что я был прав. Она устало качала головой, но спорить с ним было бесполезно. Как-то раз Гарри подошёл к ней и сказал, что Рон расстался с Лавандой. Гермиона замерла, но вместо ожидаемого облегчения почувствовала пустоту. Она лишь пожала плечами и вернулась к книге, делая вид, что новость её вовсе не задела. На матче по квиддичу «Гриффиндор» против «Пуффендуя» Гермиона сразу заметила, что Гарри ведёт себя странно. Он был рассеян, задумчив, словно вовсе не думал об игре. Рон теперь снова разговаривал с ней — хоть и напряжённо, но он извинился за прошлое, и хотя это немного облегчило ситуацию, легче на душе у Гермионы всё равно не стало. Гарри оказался настолько невнимателен, что её тревога оказалась оправданной: он отвлёкся в самый неподходящий момент и получил бладжером по голове. Его унесли в больничное крыло. После игры Гермиона и Рон зашли к нему: сообщили, что матч проигран — ловец «Пуффендуя» успел схватить снитч, несмотря на равный счёт. Гарри же, вместо того чтобы думать о своей голове, начал рассказывать, почему едва не опоздал на игру: он снова выслеживал Малфоя. Гермиону это окончательно вывело из себя. Даже лёжа в постели, Гарри не унимался, твердя, что нужно выяснить, что задумал Малфой. Она так его отчитала, что не выдержала и вышла из палаты. Благо Рон поддержал её — чем лишь сильнее разозлил Гарри. С Роном напряжение постепенно спадало. С каждым днём им снова становилось проще разговаривать, и хоть лёгкая тень оставалась, их дружба начала возвращаться на круги своя. Как-то раз они втроём бродили по замку и оказались на восьмом этаже. Гермиона рассказывала Гарри, что Джинни и Дин поругались, и тут они заметили девочку, разглядывающую гобелен с танцующими троллями. Но стоило ей заметить их, как она испуганно уронила на пол тяжёлые бронзовые весы, которые держала в руках. Гермиона сразу поняла, кто это, но сделала вид, что не знает. — Ничего-ничего! — утешила девочку Гермиона и быстро починила весы. — Вот, держи. С волнением она скосила взгляд на стену, за которой скрывалась Выручай-комната, и едва заметно поджала губы. Потом торопливо увела Гарри и Рона подальше, лишь бы они не наткнулись на Драко. Дни вновь полетели один за другим. Гермиона помогала Рону и Гарри с домашними заданиями, не забывая при этом каждый вечер уединяться за книгами в поисках хоть каких-то упоминаний о крестражах. Гарри же всё ломал голову над тем, как разговорить Слизнорта, хотя, к облегчению Гермионы, перестал каждый раз вспоминать Малфоя. Наконец объявили дату испытаний по трансгрессии. Гермиона без колебаний записалась на дополнительные занятия, которые должны были проходить под усиленной охраной в Хогсмиде. Рон всё больше нервничал — у него никак не получалось правильно трансгрессировать, тогда как Гарри, погружённый в свои дела, не уделял этому внимания. Споры над домашней работой, редкие минуты смеха и лёгкие перебранки вернули в их дружбу хоть немного тепла. Гермиона чувствовала себя лучше, чем прежде. Рон больше не раздражал её, хотя Гарри по-прежнему порой умудрялся вывести из себя. Но самым удивительным событием стало появление Кикимера. Гермиона едва не вскрикнула от испуга, когда увидела его, но Гарри быстро всё объяснил: он подослал Кикимера и Добби следить за Малфоем. Уже больше недели. Гермиону это окончательно взбесило. Кикимер то и дело косился на неё так, словно хотел что-то сказать, и она была почти благодарна ему за то, что он не обмолвился о декабрьской встрече. Но ужаснее всего оказалось то, что Гарри узнал: Малфой посещает Выручай-комнату. Теперь Гарри намеревался пробраться туда сам. От этой мысли у Гермионы пересохло во рту и стало дурно. Что будет, если Гарри удастся проникнуть и поймать Малфоя? Может, это и к лучшему, мрачно подумала она. Может, тогда Драко сам всё расскажет, и ей больше не придётся хранить эту невыносимую тайну. Главное, чтобы он не запихнул Гарри в шкаф, — с горькой усмешкой подумала Гермиона. Гарри додумался и до того, что девочки, которых он видел рядом с Малфоем, на самом деле были Крэбб и Гойл под действием оборотного зелья. Гермионе пришлось приложить немалое усилие, чтобы изобразить удивление этой догадке. Теперь одержимость Гарри Малфоем казалась ей ещё страшнее — его глаза сверкали так, словно он готов был следить за соперником днём и ночью, и ничто больше не имело для него значения. Она пыталась убедить Гарри, что важнее всего разговорить Слизнорта. Но он лишь отмахивался, и его упорство начинало походить на безумие. Тем временем новости в Пророке тревожили всё больше. Наземникус был отправлен в Азкабан после неудачной попытки ограбления, при этом превратившись в инфернала прямо посреди улицы. Девятилетнего мальчика арестовали за то, что он пытался убить собственных деда и бабку, находясь под действием Империуса. Газета с каждым днём всё чаще приносила вести, от которых мороз пробегал по коже. Гермиона решила больше не тратить сил на попытки вразумить Гарри. Она погрузилась в учёбу, понимая, что он всё равно не отступит и будет преследовать Малфоя, как одержимый. В какой-то момент ей даже пришла в голову мысль найти Драко и попросить его самому рассказать всё Гарри. Может быть, это отвлекло бы друга от бесполезного выслеживания и сосредоточило бы на поручении Дамблдора. Но Гарри всё продолжал упорствовать, утверждая, что у него ничего не выходит со Слизнортом. Гермиона лишь вздыхала и вновь принималась за книги, чувствуя, как постепенно бессилие отравляет каждый её день. Вскоре пришли печальные вести от Хагрида: умер Арагог. Он позвал их на похороны. Гермиона и Рон отказались. Даже несмотря на то, что Гермиона никогда не видела Арагога, одного лишь описания со стороны Гарри и Рона было достаточно, чтобы понять — это существо внушало один ужас. К тому же похороны предстояли ночью, и мысль о походе в Запретный лес была ей невыносима. Рону пришла здравая мысль: предложить Гарри попробовать «Феликс Фелицис». Самим же Рону и Гермионе предстояло пройти испытания по трансгрессии. Гермиона переживала за Гарри — надеялась, что зелье поможет ему выведать у Слизнорта нужные воспоминания. Целый день ушёл на экзамены, которые проводились в Хогсмиде. Гермиона была спокойна за себя и действительно справилась, как и ожидала, а вот Рон провалился. К её разочарованию, Гарри не сразу решился использовать «Феликс Фелицис». Попытался разговорить Слизнорта самостоятельно, но безуспешно. В конце концов пришлось уговаривать его всё же выпить зелье. Когда Гарри, наконец, сделал это, он неожиданно заявил, что пойдёт к Хагриду. Это удивило и встревожило их обоих. Гермиона и Рон ждали Гарри до глубокой ночи, пока, устав, не отправились спать. Лишь на следующий день Гарри поделился тем, что узнал: о крестражах, о Тёмном лорде и о том, что Дамблдор собирается взять его с собой на задание — найти и уничтожить один из крестражей. Эта новость всколыхнула Гермиону. Гермиона так же порадовалась, что Рон вновь стал теплее к ней, и с лёгкой насмешкой наблюдала, как Лаванда горюет, а Рон нарочито демонстрирует желание наладить с ней отношения. Гермиона не удержалась и намекнула Гарри, что Джинни рассталась с Дином Томасом. Вечером пришла радостная весть: Кэти Белл вернулась, и с ней всё было в порядке. Гермиона знала, что рано или поздно девушка поправится, но мысль о том, что Малфой мог стать убийцей, всё ещё пугала её. Наверняка самого Драко эта перспектива страшила куда сильнее, чем её. За последние дни Гермиона почти не видела Малфоя — только на общих уроках, и он даже не смотрел в её сторону. На обедах сидел так, чтобы его спина была обращена к столу Гриффиндора. Мысли о нём начали понемногу стихать. Дамблдор наверняка сделает всё, чтобы не произошло непоправимого, убеждала себя Гермиона. Они долго расспрашивали Кэти о том, что с ней случилось. Гермиона мысленно умоляла её — пусть она не вспомнит, пусть не назовёт имя. Кэти действительно ничего не помнила: ни как ожерелье оказалось у неё в руках, ни кто его подкинул. Но Гермиона не могла избавиться от тревоги: как Малфой провернул это, если в тот день он был в замке? Прошло две недели. Возвращаясь из библиотеки поздним вечером, Гермиона заметила его. Малфой стоял в коридоре один, бледный и уставший. Она быстро огляделась — никого вокруг не было, и решилась подойти. — Малфой, ты в порядке? Он резко обернулся, и Гермиона чуть не ахнула: лицо было белее мела, под глазами залегли тёмные круги, словно он не спал несколько ночей. — Отвали, Грейнджер! — Что с тобой? Что происходит? — Что тебе нужно? — голос сорвался на злость. — Мы всё уже решили. Ты больше не суёшь нос в мои дела. — Мы ничего не решали! — горячо возразила она. — Хватит вести себя так! — Просто оставь меня в покое, — холодно бросил он и поспешил уйти. Гермиона осталась стоять, опустив плечи, и тяжёлым шагом пошла к башне Гриффиндора. В спальне она долго ходила из угла в угол, закусывая губу. Что-то случилось. Что-то серьёзное. Когда нервы больше не выдержали, она спустилась в гостиную — и застала ошеломлённого Рона. — Что такое, Рон? — Не знаю… Гарри… весь в крови прибежал, схватил мою книгу по зельеварению и убежал. — Что?! Куда?! — Я не знаю, Гермиона! Он сказал, что потом всё объяснит! У неё сжалось сердце, в груди словно встал ком. Гарри вернулся только через час и рассказал всё. Гермиона побледнела, и ей стало дурно. — Я скоро вернусь! — сорвалось у неё с губ. — Ты куда, Гермиона? — крикнул ей вслед Рон. Но она уже выскочила из гостиной и мчалась в больничное крыло. У дверей она увидела, как мадам Помфри провожала прочь Пэнси Паркинсон, Крэбба, Гойла, Забини и Теодора Нотта. Пэнси, кипя от злости, громко поливала Гарри грязью, и её слова отзывались в коридоре, заставляя оборачиваться прохожих. Гермиона дождалась, пока они скроются за углом, и тогда торопливо преодолела лестницу и вошла в палату. — Мисс Грейнджер, вы к мистеру Малфою? — удивлённо подняла брови мадам Помфри. — Я быстро… пожалуйста, могу я его навестить? — Хорошо, только ненадолго. Гермиона медленно прошла вперёд. На кровати, весь в бинтах, с усталым лицом и неподвижным взглядом в окно, лежал Драко Малфой. — Малфой… — Гермиона медленно приближалась к его кровати. Он повернул голову и посмотрел прямо на неё. Серые глаза, потемневшие от усталости и боли, пронзили её взглядом. — Зачем ты пришла? — Гарри… он… он не знал, как действует это заклинание, — голос её дрогнул. — Он очень испугался… Он не хотел тебе навредить… — Отвали, Грейнджер. Убирайся. — Я не уйду, — твёрдо сказала она, подойдя ближе. — Я же говорила: тебе надо всё рассказать ему… — Я сказал, убирайся! — выкрикнул он, пытаясь подняться, но слабо осел на подушки. — Мистер Малфой! Мисс Грейнджер! — в палату поспешно вбежала мадам Помфри. — Убирайся, Грейнджер! — вновь закричал Драко, голос его сорвался от злости и бессилия. — Убирайся! — Мистер Малфой, пожалуйста, тише! — строго произнесла мадам Помфри, доставая пузырёк с зельем. Сжав его сопротивлявшуюся голову, она влила горькую жидкость ему в рот. Гермиона, оцепенев, отступила назад, не отрывая взгляда от Драко. Он продолжал сверлить её глазами, полными ярости, а потом резко отвернулся — так, словно обжёгся её присутствием. Гермиона не выдержала. Резко развернувшись, она выбежала из палаты. Слёзы сами покатились по её щекам, без всякого контроля, и она только сильнее ускорила шаг, чтобы никто не увидел её в таком состоянии. Немного успокоившись, Гермиона вернулась в гостиную, где у камина сидели Гарри, Рон и Джинни. Она пересекла комнату быстрым шагом и остановилась прямо перед Гарри. — Я тебе что говорила, Гарри?! — сорвалась она. — Я всё время повторяла, что с твоим этим Принцем что-то не так! И вот, что ты натворил! — Перестань, Гермиона… — пробормотал Рон, но она даже не обернулась. — Нет, не перестану! Разве я была не права? Не так ли?! — Нет, не так, — упрямо возразил Гарри. — Ты мог убить Драко! — голос Гермионы дрогнул. — И как ты можешь после этого защищать его книгу, когда там такие закля… — Да отцепись ты от книги! — вспыхнул Гарри. — Ну, занёс Принц туда заклинание — и что? Откуда мы знаем, может, оно было использовано против него самого! — Я в это не верю! Ты просто оправдываешь… — Я не оправдываю то, что сделал! — перебил он резко. — Я жалею, что это произошло, и не только из-за этих чёртовых отработок. Ты же знаешь, я не воспользовался бы таким заклинанием даже против Малфоя, если бы знал, чем оно обернётся! Но и Принца винить не в чем — он же не написал рядом "обязательно попробуйте". Это были его заметки для себя, а не для других… — Хочешь сказать, ты собираешься вернуться назад и… — И забрать книгу? — Гарри вскинул голову, глаза сверкнули. — Да, собираюсь. Послушай, без Принца я бы никогда не получил «Феликс Фелицис» и… — И не обзавёлся бы репутацией блестящего зельевара, которую совершенно не заслужил, — ядовито вставила Гермиона. — Угомонись, Гермиона! — резко сказала Джинни. — Похоже, Малфой собирался применить Непростительное заклятие, так радуйся, что у Гарри было в запасе кое-что посильнее. — Конечно, я рада, что Гарри не был оглушён этим заклятием! — вскричала Гермиона. — Но нельзя же называть «Сектумсемпру» "чистым" заклятием, Джинни! Посмотри сама, к чему оно привело! А если подумать ещё и о том, что это сделало с вашими шансами на победу… — Ой, только не делай вид, будто ты хоть что-то в квиддиче понимаешь! — оборвала её Джинни. — А то сама же потом стыда не оберёшься! О поступке Гарри говорила вся школа — вести разлетелись быстрее, чем совы с утренней почтой. На очередном матче Гарри не было: он отрабатывал наказание у Снегга. Впрочем, это не помешало Гриффиндору завоевать кубок. Но куда больший шум вызвало то, что Гарри поцеловал Джинни прямо на глазах у всего факультета. Позже Гермионе пришлось немало времени уговаривать Рона не нервничать и не набрасываться с упрёками на Гарри, когда тот вернётся после свидания. Через неделю Гермиона вновь попыталась навестить Драко, но мадам Помфри на этот раз её не пустила. Тогда она решила дождаться, когда его выпишут. В коридоре, у лестницы, Гермиона заметила, как Малфой медленно спускается. Он был бледен, глаза тёмные, как будто усталость въелась в него навсегда. — Малфой, — тихо позвала она. Он остановился, холодно посмотрел на неё, ничего не сказал и пошёл дальше вниз. Гермиона, не выдержав, схватила его за локоть. — Отпусти, — глухо произнёс он. — Драко, что ты задумал? Он медленно повернулся, встретил её взгляд. Несколько секунд молчал, потом осторожно взял её за руку и освободил свой локоть из её пальцев. — Я ничего не задумал, — сказал устало. — Я вижу, что с тобой что-то не так… — Я неделю тут отлежал, — бросил он холодно. — Нет, не в этом дело. Ты… там, в ванной, и перед этим — я же видела тебя… — Что ты хочешь услышать? — Расскажи… Внизу послышались голоса — Гермиона узнала визгливый тон Пэнси Паркинсон. Она резко отскочила от Драко. Он задержал на ней усталый взгляд и молча пошёл дальше, вниз по лестнице. Гермиона вновь начала подниматься в Астрономическую башню каждый вечер, будто сама не замечая за собой этого упрямства. Она всё ждала, что Малфой появится, что он, наконец, что-то скажет, объяснит, откроется. Но он так и не появился. Мысль, что, возможно, с ним или его матерью случилось несчастье, не отпускала её ни на уроках, ни в библиотеке. Но ведь Дамблдор обещал помочь… значит, всё должно быть в порядке… разве нет? Гарри как-то сказал, что застал тогда Малфоя плачущим в ванной старост. С тех пор эта картина не выходила у неё из головы. «Что с ним происходит?» — всё чаще и чаще повторяла она себе. К концу мая, обессиленная собственными мыслями, она решила: ещё один раз, последний поднимается на башню. И зачем я вообще думаю о нём? — злилась она на себя, поднимаясь по лестнице. — Его отец пытался нас убить… Но Драко… он не такой, как его отец. Или мне просто хочется так думать?.. Она толкнула тяжёлую дверь, и тёплый ветер сразу заиграл в её волосах. Гермиона подняла глаза — и застыла. Малфой стоял у самого края площадки, глядя куда-то вдаль, в небо. Гермиона замялась: не спугнуть бы… не нарваться снова на его колкость или крик. Осторожно подошла, остановилась рядом. Он даже не шелохнулся. — Привет… — едва слышно сказала она. — Просто помолчи, Грейнджер, — отозвался он глухо, не поворачивая головы. Они стояли рядом долго — настолько долго, что Гермиона потеряла счёт времени. Ветер играл в её волосах, звёзды зажигались одна за другой, а слова так и не находились. И лишь когда тишина стала почти осязаемой, Малфой, всё так же молча, повернулся и ушёл, оставив её одну на площадке. Начало июня Гермиона проводила почти всё свободное время в библиотеке, готовясь к экзаменам и параллельно перелистывая старые выпуски «Ежедневного пророка», особенно те, что хоть как-то были связаны с Хогвартсом. В один из таких дней она наткнулась на заметку с фотографией, под которой значилось: «Эйлин Принц, капитан команды Хогвартса». Прибежав к Гарри с этой находкой, Гермиона в очередной раз попыталась доказать, что книга по зельеварению принадлежала именно ей. Но Гарри лишь отмахнулся — упрямо стоял на своём. Пришлось вернуться в библиотеку и снова зарыться в книги, убеждая себя, что это помогает отвлечься от всё более тяжёлых мыслей. Экзамены почти все были позади, до конца учебного года оставались считанные дни. И всё это время Малфой ей почти не попадался. С их последней встречи на башне — того странного молчания бок о бок — словно и не было. Что же решил Дамблдор? Может, он собирается укрыть Малфоя и его мать от Пожирателей? Но что тогда со следующей задачей? Дал ли Волан-де-Морт срок? Эти мысли не покидали её. Гермиона возвращалась к ним снова и снова, припоминая даже обрывки разговора, подслушанного Гарри у Снегга. — Гермиона, ты меня вообще слушаешь? — окликнул Рон. — А? Да… да, что ты говорил? Рон закатил глаза. — Я говорил, что мы планируем делать на каникулах! — А… да, хорошо, конечно. — Что «конечно»? — возмутился Рон. Но в этот момент в гостиную ворвался Гарри. — Гарри! — вскочила Гермиона. — Что хотел Дамблдор? Ты в порядке? — Всё, — коротко бросил Гарри и тут же помчался по лестнице в спальню. — Что это с ним? — пробурчал Рон. Гермиона пожала плечами, но сердце у неё сжалось. Она уставилась на лестницу — и не зря: через минуту послышался топот, и Гарри снова появился, тяжело дыша. — У меня мало времени, — выпалил он. — Дамблдор велел прихватить мантию-невидимку. Послушайте… Он быстро, сбивчиво, начал рассказывать, куда и зачем они отправляются. У Гермионы по спине побежали мурашки. Рон пытался задавать вопросы, но Гарри лишь отмахивался. — Вы понимаете, что это значит? — закончил он. — Сегодня ночью Дамблдора не будет в школе. Значит, Малфой снова попытается. Слушайте! — он резко поднял голос, когда Гермиона хотела его перебить. — Я уверен: этот Малфой что-то сделает. Вот! — он сунул Гермионе в руки Карту Мародёров. — Вам придётся следить за ним. И за Снеггом тоже. Возьмите кого сможете из ОД. Гермиона, те галеоны для связи ещё работают? — Гарри… — начала она, сердце бешено колотилось. — У меня нет времени на споры, — резко перебил он. — И вот это возьми, — он протянул Рону свёрток носков. — Спасибо. А носки-то мне для чего? — Тебе понадобится то, что в них завернуто. «Феликс Фелицис». Разделите между собой и дайте Джинни. Попрощайтесь с ней за меня. Мне пора, Дамблдор ждёт… — Нет! — Гермиона шагнула вперёд, удерживая Рона от доставания зелья. — Нам он не нужен, Гарри. Возьми ты. Никто не знает, с чем тебе придётся столкнуться. — Со мной всё будет в порядке, я буду с Дамблдором, — Гарри попытался улыбнуться, но лицо его оставалось напряжённым. — Мне просто нужно быть уверенным, что у вас всё будет хорошо… И не смотри так на меня, Гермиона. Ладно… до встречи. Он развернулся и, не оглядываясь, побежал прочь.

***

Гермиона чувствовала, как всё внутри сжимается от тревоги. Гарри был прав: ночь выдалась особенно тяжёлой. Она с Полумной уже который час сидела у дверей кабинета Снегга. Тьма коридора казалась бесконечной, стены замка будто сами подслушивали их дыхание. — Думаешь, он выйдет? — вдруг тихо спросила Полумна, зевая и поправляя ожерелье из пробок от сливочного пива. — Не знаю, — отрезала Гермиона чуть резче, чем хотела. — Но Гарри сказал, что нужно следить. Значит, будем следить. В груди у неё клубился страх: Малфой, Снегг. Всё сплелось в тугой узел, и каждый шорох заставлял её дёргаться. Время тянулось мучительно медленно, стрелки на часах в её голове словно замерли. И вдруг по коридору раздался быстрый топот. — Пожиратели! — высокий голос профессора Флитвика разнёсся эхом, и сердце Гермионы ухнуло вниз. — В замке Пожиратели Смерти! Он пронёсся мимо них, даже не заметив. Дверь кабинета Снегга с грохотом распахнулась, и профессор юркнул внутрь. Гермиона в ужасе переглянулась с Полумной, но ни успела ничего сказать, как за дверью послышался резкий обмен словами. Потом… удар. Громкий, хлёсткий, будто кто-то грохнулся об пол. Гермиона вскрикнула и схватилась за палочку, но тут дверь распахнулась, и на пороге появился Снегг. — Что вы тут делаете? — его голос был низким и ледяным, глаза сверкнули, когда он заметил их обеих. — Профессор… мы… мы дежурим… — заикаясь, выдавила Гермиона. — Профессор Флитвик потерял сознание, — сухо сказал Снегг. — Вам нужно позаботиться о нём, пока я сражаюсь с Пожирателями. Он почти подтолкнул их внутрь кабинета. Гермиона обмерла: на полу у стола, неподвижный, лежал профессор Флитвик. Маленькое тело казалось ещё более хрупким. — Но… — начала Гермиона, но Снегг уже разворачивался к выходу. — Ждите здесь. И не высовывайтесь, — его голос не допускал возражений. Дверь захлопнулась. Гермиона упала на колени рядом с Флитвиком, прижимая палочку к его груди. — Эннервейт! — заклинание соскользнуло с её губ. Ничего. Она попробовала ещё раз. Сердце колотилось, ладони дрожали. — Эннервейт! Флитвик оставался неподвижным. — Он жив? — тихо спросила Полумна, присев рядом и с какой-то странной спокойностью наблюдая за Гермионой. — Я… я не знаю! — Гермиона чувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Он должен прийти в себя! Должен… Снаружи доносился далёкий гул — хлопки заклятий, крики, бег. Замок жил собственной жизнью, и они сидели в этом кабинете, запертые с бессознательным профессором, не понимая, что происходит там, наверху. Они пробовали одно и то же заклинание снова и снова, но профессор Флитвик оставался неподвижным, только грудь едва заметно поднималась и опускалась. Это хотя бы означало, что он дышит. — Эннервейт! — в третий раз выкрикнула Гермиона, отчаянно махнув палочкой. — Эннервейт! Флитвик не пошевелился. Гермиона вскочила на ноги, сердце билось так громко, что заглушало всё вокруг. Она кинулась к двери, но Полумна схватила её за рукав. — Нет, Гермиона! — неожиданно твёрдо сказала она. — Профессор Снегг велел нам не высовываться. — Но… — Гермиона уставилась на тяжёлую дубовую дверь, будто сквозь неё могла увидеть то, что происходило в замке. — Там же… Силы вдруг оставили её. Она медленно осела обратно на пол рядом с Флитвиком, прижимая руки к лицу. Слёзы прорвались без спроса. «Нет… он не мог… зачем он… как…» — Гермиона, что с тобой? — Полумна наклонилась ближе, её светлые волосы упали на плечо. «Значит, он всё-таки впустил их… Неужели он и правда собирается убить Дамблдора? Нет. Тут что-то не так. Он рассказал всё профессору, я это знаю… Может, кто-то другой открыл шкаф? Может, это был не он…» — Я должна идти, — всхлипывая, выдохнула Гермиона и, шатаясь, поднялась на ноги. — Я должна найти его… — Гермиона, прекрати! — Полумна вцепилась в её руку неожиданно крепко. — Кого ты собираешься искать? Если там и правда Пожиратели… тебя просто убьют! — Там Рон… и Джинни… и Невилл! — выпалила Гермиона, пытаясь высвободиться. — Они тоже там! Мы не можем отсиживаться! Она посмотрела вниз на маленькое неподвижное тело профессора и прошептала уже сама себе: — Флитвик жив, с ним всё будет хорошо… Но внутри всё переворачивалось. «Как я могла поверить ему? Это же Малфой…» Прошёл, может быть, час, а может меньше — время казалось бесконечным. Вдруг дверь с грохотом распахнулась. Гермиона и Полумна испуганно дёрнулись и наставили палочки, но на пороге стоял Рон, бледный, тяжело дыша. — Их нет, всё закончилось, — прохрипел он. Гермиона кинулась к нему и крепко обняла. — Надо отвести профессора Флитвика в больничное крыло, — сказала она дрожащим голосом. — Да… хорошо, скорее, — Рон осторожно поднял профессора на руки. — Гарри вернулся? — торопливо спросила Гермиона, следя, как Рон перехватывает маленькое тело Флитвика. — Ещё нет, я его не видел. Они поспешили в больничное крыло, и Гермиона ахнула, едва переступив порог: на одной из кроватей лежал Билл Уизли, лицо его было обезображено ужасными ранами. Сердце Гермионы болезненно сжалось. Рядом с ним уже были Люпин и Тонкс, пытавшиеся помочь, чем могли. Вскоре собрались остальные. Вернулся и Гарри. И, слушая его рассказ о том, что произошло на Астрономической башне, Гермиона забыла, как дышать: слёзы градом катились по её лицу. Она должна была всё рассказать Гарри… должна была предупредить его о плане Малфоя… но не сделала этого. И теперь Дамблдор мёртв. Билл изуродован. Каким-то чудом никто больше не погиб. А Снегг… Гермиона не могла успокоиться: сердце будто вот-вот разорвётся на части. Столько эмоций сразу — страх, вина, злость, отчаяние — что голова кружилась, и казалось, ещё немного — и она упадёт в обморок.

***

Прошло несколько дней с момента гибели Дамблдора и похорон. Гермиона сдала экзамены безупречно, почти машинально, не отдавая себе отчёта в том, что делает. Мысли всё время возвращались к словам Гарри: — Он хотел убить Дамблдора. И у него это почти вышло. И если бы Снегг его не остановил… На мгновение мне показалось, что Снегг и вправду остановит Малфоя. Но он сам решил убить Дамблдора, опередив Малфоя. Теперь, когда Дамблдор мёртв, казалось, нет больше никаких надежд. И чувство предательства жгло её всё сильнее. «Какая же я наивная дура… Малфой обманул и меня, и Дамблдора. Ему было проще: зная, что профессор не помешает, он сумел провести Пожирателей в замок. Рассказав всё Дамблдору, он просто сыграл свою роль… прикинулся…» Гарри уже принял решение. Он не собирался возвращаться в Хогвартс и отправляется на поиски крестражей. И Гермиона решила твёрдо: она отправится с ним. Нужно остановить Волан-де-Морта — чего бы это ни стоило. К несчастью, найденный Гарри и Дамблдором крестраж оказался подделкой. Его украл некий Р.А.Б. Теперь им предстояло составить план и время, чтобы отыскать оставшиеся крестражи.