Ты будешь единственным..

Прошло несколько недель после признания. Теперь парни встречались, но в тайне. Никто не должен был знать. Их не поймут, их не примут. Рома и Антон стали часто зависать вместе. И только в конце прогулки, пока никто не видит, позволяли себе целоваться. Не страстно, но нежно. Так, что каждое прикосновение губ запомнилось до следующего раза. Школьное время было сотканно из неловких взглядов, случайных касаний в коридорах и коротких, неожиданно теплых обменов фразами, когда они оставались без чужого внимания. В школе, они боялись подходить к друг другу. Не хотели, чтобы всё рухнуло. Они не хотели причинять друг другу боль, поэтому скрывали. Антон, всё чаще начал замечать, как его взгляд невольно ищет Рому в толпе, а сердце отбивает странный ритм, когда объект его обожания задерживает на нём свой взгляд. Антону не хватало просто прогулок и обычного внимания со стороны. Он хотел больше проводить времени с ним. Рома же, всё дальше отдалялся от уличных драк, палёного бухла за гаражами и непонятных "коллег" по отбиванию денег. Он принял тот факт, что рядом с Антоном его вечная маска безразличия сползает, а желание защитить этого хрупкого, беловолосого парня становится чем-то вроде инстинкта. В один роковой день Антон застрял в школе чуть дольше обычного, дописывая лабораторную. Выйдя на улицу, он почувствовал, как сгущающиеся сумерки и холодный, пронизывающий ветер девяностых годов обволакивают его, предвещая что-то неладное. Едва свернув за угол старого гаражного кооператива, что был обычным путем домой, он услышал шаги и голоса, от которых кровь застыла в жилах. -эй, отличник! - прозвучал грубый оклик, заставив Антона вздрогнуть. Из-за угла показались три знакомые, внушающие страх фигуры – Вова, по кличке "Шарф" из-за привычки носить огромный кашемировый шарф даже в теплую погоду, и два его верных прихвостня, которых Антон не знал. Все трое когда-то были частью Роминой шайки, но после его остранённости, остались верны старым порядкам и прежним понятиям. -слышь, блондин, - ухмыльнулся Вова, надвигаясь. -как там наш Ромка, а? Чё-то он в последнее время совсем от рук отбился. Всё с тобой, умником, шушукается. Антон почувствовал, как сердце бешено заколотилось в груди. Он знал, что это не просто праздный интерес. Холодный пот выступил на лбу. -я… я ничего не знаю, - пролепетал он, пытаясь отступить. -мы просто… в одной школе.. -в школе, говоришь? - рассмеялся Саша, толкнув Антона в плечо. - Слишком ты с ним шушукаешься для просто знакомых. Слишком близко держишься. Не иначе… пидор? Слово прозвучало как удар хлыста. В девяностые это было не просто оскорбление, это был приговор. От такого клейма не отмыться никогда. -а мы, знаешь ли, таких не уважаем, -продолжил главный, склоняясь над Антоном, от его дыхания несло сигаретами и пивом. -да и Ромку твоего мы на путь истинный вернем. Ты нам только расскажи, куда он сейчас свою задницу сунул, и мы тебя оставим в покое. А если нет… Главный многозначительно кивнул Диме, который демонстративно хрустнул костяшками пальцев. -если нет, то мы всей школе расскажем, какой ты… особенный. И что с Ромкой ты, знаешь ли, не химию обсуждаешь. Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног. Весь его мир, построенный на тишине и незаметности, рушился. Страх был всепоглощающим, но где-то глубоко внутри, под слоем паники, острый ум Антона начал лихорадочно работать. Он знал, что с этими людьми не договориться. Они упивались его страхом. Тем временем Рома, проходя мимо группы одноклассников, услышал обрывки фраз, которые заставили его кровь похолодеть. -видел? Те трое с Ромкиной шайки Антона зажали… -да, вроде за гаражами… Они, наверное, про этих… пидоров кричат… Слово "пидоров" ударило Рому, словно молния. В голове мгновенно вспыхнул образ Антона, его тонкие плечи, испуганные глаза. Сердце Ромы ёкнуло. Он, кажется, никогда не чувствовал такой ярости. Кровь ударила в виски, заглушая все остальные мысли. Плевать на понятия, плевать на то, что скажут. Он знал, что там что-то происходит, и это "что-то" угрожает Антону. Не думая ни секунды, Рома сорвался с места и, не разбирая дороги, побежал к гаражам. Антон уже почти отчаялся. Его горло сжалось от страха, а мозг лихорадочно искал выход. Он уже собирался просто свернуться в клубок и ждать неизбежного, когда вдруг услышал знакомый, яростный и такой любимый голос. -отвалите от него! Глухое рычание сорвалось с губ Ромы, когда он выскочил из-за угла. Вид его бывших "друзей", склонившихся над бледным, испуганным Антоном, заставил его кулаки сжаться. -ооо, защитник примчался! - усмехнулся тот самый "шарф", - а мы думали, ты только по девкам. Что, Ромка, совсем рамсы попутал? За пидоров впрягаешься? -он не ваш! -прорычал Рома. -отвалите от него, пока я вам глотки не перегрыз. Первый удар Ромы был молниеносным и точным. Он пришелся главному прямо в нос. Хруст костей был оглушительным, и парень, взвыв, отлетел к стене гаража, хватаясь за заливающееся кровью лицо. Саша и Дима опешили лишь на мгновение, но потом бросились на Рому. Второй удар – Саше в челюсть, такой силы, что тот пошатнулся и врезался в Диму. Рома двигался как дикий зверь, в его глазах пылала ярость, какой Антон никогда не видел. Это была не просто драка за территорию, это была схватка за нечто гораздо более важное. Пока Рома обменивался ударами с Сашкой, Дима попытался обойти его сбоку, чтобы схватить сзади. И тут, в этот хаос ударов и криков, Антон, обычно тихий и незаметный, проявил неожиданную смекалку и хладнокровие. Не осознавая до конца, что делает, он увидел мелькнувшую возможность. Когда Дима замахнулся, чтобы схватить Рому, Антон сделал небольшой, но резкий шаг в сторону и, используя свой портфель, толкнул Диму прямо в спину. Неожиданный толчок вывел того из равновесия, и Дима свалился, ударившись головой о землю. Рома, заметив этот маневр краем глаза, на мгновение удивился, но это лишь подстегнуло его. Теперь они были один на один. Он впечатал кулак в скулу Сашки, а затем добил его коленом в живот. Сашка скрутился на земле, кашляя. Рома стоял над ними, тяжело дыша, его кулаки были в крови, но он был цел. Его "друзья", вернее, бывшие "друзья", стонали на земле, один хватался за сломанный нос, другой – за челюсть, третий – за живот. Они выглядели жалко и разбито. -ещё раз, - прохрипел Рома, глядя на них, -хоть пальцем тронете его… Я вам все кости переломаю. Поняли?! Вовка, зажимая нос, только что-то проскулил в ответ. Никто не посмел ослушаться. Поняв, что им ничего здесь не светит, трое кое-как поднялись и, хромая и охая, ретировались прочь. Воздух загустел от тишины, прерываемой лишь тяжелым дыханием Ромы и дрожью Антона. Рома резко обернулся к беловолосому парню. На мгновение Антон испугался, но в глазах Ромы он увидел лишь тревогу и... облегчение. Рома, не говоря ни слова, крепко схватил Антона за запястье и потащил за собой. Они бежали. Бежали прочь от грязи, от жестокости, от угрозы. Заснеженный асфальт под ногами мелькал, холодный ветер обдувал раскрасневшиеся лица, но Антон чувствовал лишь тепло руки Ромы, обхватывающей его запястье. Это было другое тепло. Они остановились только у дома Ромы. Дверь оказалась незапертой. Внутри было тихо. Дома никого не было. Родители Ромы, точнее его мать, скорее всего, еще работала или была где-то по своим делам. Как только они переступили порог, Рома резко развернул Антона к себе. Воздух в прихожей загустел от невысказанных эмоций – адреналина, страха, облегчения, и чего-то что они вроде раньше испытывали, но гораздо более мощного. Их взгляды встретились. В глазах Ромы читалась дикая смесь защиты и страсти. Рома потянул Антона за талию, прижимая к себе, и их губы впились в друг друга. Это был не нежный поцелуй, а страстный, жадный, отчаянный. Вкус крови, пота и какой-то горькой сладости заполнил рот Антона. Он чувствовал щетину на подбородке Ромы, его сильные руки, крепко сжимающие талию. Отвечая на поцелуй, Антон обхватил шею Ромы, притягивая его еще ближе, словно пытаясь слиться с ним воедино. Поцелуй углублялся, становясь всё более требовательным. Рома оторвался лишь на мгновение, чтобы что-то сказать. Его голос был низким, хриплым, полным обещания: -никому... Никогда не дам тебя в обиду, слышишь? Никому.. Не отвечая словами, Антон лишь крепче прижался к нему, его поцелуй стал еще глубже, выражая всё, что он не мог сказать: свою благодарность, свой страх, свою новообретенную веру и это жгучее, нарастающее чувство, которое захлестывало его с головой. Им было жарко, несмотря на прохладу в доме. Сердца колотились в унисон, ритм их стука отдавался в ушах. Рука Ромы скользнула под свитер Антона, поглаживая нежную кожу на спине. От этого прикосновения по телу Антона пробежала волна мурашек, и он шумно выдохнул прямо в рот Роме. Его собственные руки нервно прошлись по широким плечам гопника, затем спустились к поясу. Одежда летела на пол – спешно, небрежно, каждая расстегнутая пуговица, каждая упавшая вещь усиливала нарастающее возбуждение. Горячее дыхание на шее, дрожащие пальцы, исследующие каждый изгиб тела. Мир сузился до ощущения тепла чужой кожи, до сладкого, острого запаха, до желания быть ближе, еще ближе. Шаг за шагом, поцелуй за поцелуем, они отступали в спальню, где не было никого, кроме них двоих, и где ничто не могло помешать им быть самими собой. Спальня Ромы была типичной для подростка из девяностых: плакаты рок-групп на стенах, слегка помятое одеяло на кровати, пара учебников, небрежно брошенных на стуле. Но сейчас все это отступило на второй план, растворившись в воздухе, который стал почти осязаемым от накала страстей. Мягкий, рассеянный свет, проникающий сквозь не до конца задернутые шторы, придавал комнате интимность, словно укутывая их в свой уютный кокон. Их шаги были нетвердыми, прерывистыми, они спотыкались о брошенную обувь, но не отрывались друг от друга. Губы Ромы нежно исследовали линию челюсти Антона, спускаясь к тонкой, чувствительной коже на шее. Антон запрокинул голову, выгибаясь, его дыхание сбилось. Он чувствовал горячее прикосновение пальцев Ромы, скользящих по его рёбрам, заставляя кожу гореть. Каждый нерв кричал от ощущения, словно вся его жизнь, до этого момента такая упорядоченная и предсказуемая, была лишь прелюдией к этому дикому, неистовому танцу чувств. -Рома... - выдохнул Антон, его голос был едва слышен, наполнен желанием и лёгкой, приятной паникой. Он обхватил лицо Ромы ладонями, чувствуя его горячее дыхание. В этот момент, когда мир снаружи остался за запертой дверью, а внутри царил хаос их нарастающего возбуждения, Антон чувствовал себя удивительно безопасно. В объятиях этого парня, что был больше него, который только что избивал людей ради него, он обретал защиту. Рома, словно почувствовав его невысказанные мысли, на мгновение отстранился, его глаза горели в полумраке. Он всмотрелся в глаза Антона, словно ища подтверждения, разрешения, или просто пытаясь прочитать там те же бушующие эмоции. -ты… ты уверен? - прошептал он, и в этом вопросе не было неуверенности, лишь глубокая, искренняя забота, которая удивила Антона до глубины души. Антон ответил не словами, а действием. Он потянулся к Роме, вновь прижимаясь губами к его губам, его поцелуй был ответом на все вопросы, на все сомнения. Он хотел этого. Хотел Рому. Хотел до дрожи, до ломоты в костях. Он сам не знал, когда это началось, это притяжение к опасному, резкому, но такому неожиданно нежному Роме, но сейчас оно было всепоглощающим. Их тела двигались в унисон, инстинктивно ища максимального соприкосновения. Рома подхватил Антона на руки, не отрывая взгляда от его лица, и Антон обвился вокруг него ногами, прижимаясь к нему еще сильнее. Они упали на кровать, сбивая одеяло. Мягкость матраса приняла их, словно приглашая погрузиться глубже в этот мир чувственности. Руки Ромы гладили спину Антона, исследуя каждый позвонок, каждую родинку, заставляя его стонать от прикосновений. Антон чувствовал, как его кожа пылает, как каждая клеточка тела отзывается на ласки Ромы. Он провел ладонями по крепким бицепсам Ромы, чувствуя его силу, его мощь, и в то же время, его неожиданную, почти робкую нежность. Это было дико и так возбуждающе. Как же он хотел этого большого парня. Это было неправильно, по всем меркам того времени, по всем понятиям, которые они знали. И это было невероятно, до головокружения, до потери рассудка. Губы Ромы целовали его живот, опускаясь ниже, и Антон выгнулся, не в силах сдержать нарастающие стоны. пытаясь принять каждое прикосновение, каждый поцелуй. По его телу пробегала дрожь, отзываясь на каждый нежный и требовательный жест. Антон шумно выдохнул, его пальцы вцепились в волосы Ромы, а затем скользнули вниз по напряженной спине, притягивая его ближе, почти вжимая в себя. Остатки одежды слетели сами собой, превратившись в бесформенные комки на полу рядом с кроватью. Теперь между ними не было никаких преград – только горячая кожа, сбивчивое дыхание и нарастающее, обжигающее желание. Рома приподнялся над Антоном, их взгляды встретились. В глазах Ромы пылала дикая решимость, смешанная с нежностью, а в глазах Антона – полное доверие и предвкушение. Рома медленно опустился к Антону, и тот почувствовал тепло и жесткость его кожи. Антон обвился руками вокруг шеи Ромы, прижимаясь к нему ближе, ещё ближе, чувствуя его мощь и тепло. Их бедра непроизвольно прижались друг к другу, усиливая жжение и предвкушение. Рома взял их члены в руки, став медленно двигать, размазывая выступившую смазку. В комнате стоял лишь шум их сбивчивого дыхания и приглушенные стоны, которые срывались с губ. После, Рома переместил одну руку к заднему проходу, начав растягивать парня. По началу Антону было очень больно и его пробудившийся мозг хотел сбежать, но он быстро передумал. Ведь Рома смотрел на него со всей нежностью и заботой, что неимоверно успокаивало беловолосого. Вскоре, Антон стал более свободным. Пошлые хлюпающие звуки, казалось, были слышны на другой улице. И как только Антон, стал двигаться в такт пальцам Ромы, тот чуть приподнял пассива за бедра, позволяя им найти идеальное положение. Ласки становились все более требовательными, движения – всё более синхронными. Рома насаживал его на свой член, сразу вгоняя глубже. Ведь он не мог больше ждать. Он слишком долго терпел. Антон на эти действия, громко стонал, почти срывая голос, выгибался, заставляя себя чувствовать на сколько большой у Ромы. Они двигались, ведомые первобытным инстинктом, находясь на самом краю, где реальность смешивалась с чистым ощущением, а все мысли уступали место всепоглощающему жару. Их губы снова соединились в долгом, глубоком поцелуе, в котором было все: и звуки страха, пережитого совсем недавно, и бушующая нежность, и дикое, нетерпеливое желание. Руки Антона скользнули по груди Ромы, задержались на его плечах, а затем вновь опустились на его торс, притягивая еще ближе. Рома, в свою очередь, крепко держал Антона за бедра, направляя его движения, и они начали двигаться в унисон, не отрываясь друг от друга, обмениваясь поцелуями и другими возбуждающими вещами. Да, возможно утром Антон будет ругаться за оставленные засосы на видном месте, но сейчас это не имело ни малейшего значения Каждое касание, каждый вздох, каждый стон усиливали нарастающее напряжение. Время потеряло свой смысл, исчезло. Были только они двое, их тела, их горячее дыхание и безумное сердцебиение. Рома, окончательно теряя контроль вбивался в Антона, каждый раз шлёпая яйцами об его. Шлепки по бёдрами были оглушительно громкими, а движения всё более резкие. Точные попадания по простате, заставили потерять рассудок Антон. Он находился в экстазе, которого, конечно, раньше не чувствовал. Близилась разрядка. Последние толчки. Дикие, быстрые. Антон кончает от бешеной стимуляции. Рома выходит из парня, приближаясь к его лицу. Пару движений рукой и он кончает ему на лицо. Антон сначала обдаёт член возлюбленного горячим дыханием, после чего, его губы оставляют невесомый поцелуй на головке. Рома одобрительно гладит его по голове и ложиться рядом, пытаясь отдышаться. Антон, уставший, сонный, переворачивается на бок, крепко обнимая парня. -"я.. люблю тебя, Рома..." -"я тоже... тебя люблю.."