Я уверен

      Середина августа в Бостоне выдалась невыносимо жаркой: воздух стоял плотной стеной, стекал по вискам потом и тревогой. Термометр показывал двадцать восемь, но казалось — все тридцать пять...       Омега Пак Чимин медленно шёл по каменной дорожке кампуса — осторожно, будто пробуя землю ногами. Шёл, как человек, который возвращается не просто на работу, а к жизни. Перед ним раскинулся Эденридж — частный университет, утопающий в зелени и кирпиче: старинные здания с белыми колоннами, тень от деревьев, тихий звон колокола где-то у часовни. Здесь учились дети политиков, банкиров, музыкантов, а теперь предстояло работать и ему: преподавателю зарубежной литературы, омеге, который просто хотел тихой, честной работы и немного покоя. Как он сюда попал? Если честно, то и сам не понял. Одна случайная переписка в фейсбуке с Джином — старым другом детства, который теперь носил громкое звание профессора Кима. Слово за слово, и вот уже Сокджин написал: «Чим, приезжай. У нас как раз открылась вакансия, я всё устрою. Эденридж тебе понравится».       — Чим, милый! — из-за угла, как вихрь, вылетел сам профессор Ким Сокджин. Он почти сбил его с ног, обнял, потом, как всегда, потянул за щёки.       — Боги, ты совсем не изменился! Ты что, по утрам уплетаешь молодильные яблоки или купаешься в крови девственников?       — Может, потому что снова рядом с тобой, — ответил Чимин, чуть улыбнувшись. — С детства подозреваю, что это ты омолаживаешь всех вокруг.       Сокджин рассмеялся — звонко, по-детски, и на мгновение Чимину показалось, что всё не зря, что, может быть, у его жизни появился шанс стать чуточку лучше.       Они, продолжая разговаривать вполголоса, направились в сторону административного корпуса. Летнее солнце резало глаза, а запах нагретого камня смешивался с ароматом лаванды, доносившимся из сада. Внезапно Чимин подумал, что, возможно, август — не такое уж и плохое время, чтобы начать сначала.       В административном корпусе пахло бумагой, кофе и старым кондиционером. В приёмной гудел принтер, а за стойкой сидела секретарша — женщина лет пятидесяти с острым взглядом и безупречным маникюром. Она скользнула взглядом по Чимину, взяла папку и сухо спросила:       — Новенький?       — Да, Пак Чимин, кафедра литературы.       — Подпишите здесь, здесь и... — она постучала ногтем по последнему листу, — не потеряйте пропуск: у нас его выдают только раз в жизни.       Чимин тихо усмехнулся, поставил подпись и забрал аккуратную папку с документами. Рука дрогнула, но не от волнения, а, скорее от того, что внутри было слишком пусто. Долгое время у него не было места в каком-то здании, его имени на табличке и расписания.       У дверей его уже ждал Сокджин — в белой рубашке, с лёгким беспорядком в волосах, сияющий, как будто у него внутри встроено солнце.       — Ну что, коллега, готов к великому возвращению в академические круги?       — Не уверен, — ответил Чимин, — но раз уж пришёл, то назад пути нет.       — Вот это настрой! — Сокджин подхватил его под локоть. — Пойдём, покажу тебе, кто здесь правит миром и кофемашиной.       Комната преподавателей встретила мягким гулом голосов: люди бурно обсуждали, кто как провёл отпуск. Несколько человек обернулись, когда Чимин с Джином вошли.       — Коллеги, внимание! — Сокджин щёлкнул пальцами. — Это наш новый преподаватель — мистер Пак. Прошу любить, уважать и не обижать, иначе я официально превращусь из заведующего кафедрой в личного телохранителя.       — Опасное заявление, — усмехнулся мужчина у окна — невысокий, в очках, с лёгким налётом усталости.       — Это Мин Юнги, — представил его Сокджин. — Наш главный психолог, специалист по человеческим душам. Юнги, знакомься, это тот самый Чимин, про которого я тебе сто раз рассказывал.       — А, тот самый, — лениво улыбнувшись, произнёс Юнги и протянул руку. — Добро пожаловать, мистер Пак. Надеюсь, студенты не доведут вас до нервного срыва в первый же месяц.       — Я, кроме детского сада, выдержу всё, — спокойно ответил Чимин, пожимая руку. После он повернулся к Джину и тихо зашептал: «В смысле, тот самый?»       — Вот и отлично, — хмыкнул Юнги. — Тогда держись подальше от факультета международных отношений. Там первокурсники особенно талантливы в том, чтобы сводить людей с ума.       — Вот увидишь, — Сокджин усмехнулся, — через неделю ты будешь молиться, чтобы Юнги нашёл тебе время в графике терапии.       Все засмеялись. Кто-то подал ему кружку кофе, кто-то кивнул в знак приветствия. Комната снова загудела, и на секунду Чимин позволил себе выдохнуть. Он действительно снова работает, и вроде как ему тут даже рады.        К полудню его новая жизнь уже успела обрасти мелочами: расписание на почте, пароль от Wi-Fi, ключ от аудитории, короткое «добро пожаловать в хаос» от секретаря кафедры. Он зашёл в помещение, поправил жалюзи и провёл рукой по доске. Аудитория пахла мелом, бумагой и свежей краской. Он включил проектор и проверил список студентов: первая пара, факультет международных отношений, первый курс... Он пока не знал ни одного из них, но был уверен, что очень скоро это исправит.       Постепенно кабинет, как море, наполнялся шумом: стук рюкзаков, шелест бумаги, смех. Чимин окинул взглядом аудиторию: двадцать три студента, молодые, живые, уверенные. Уже на первый взгляд было заметно, что все делятся на классические группки — умники, самые популярные, творческие, одиночки и остальные. Среди них особенно выделялся сидящий на последней парте худощавый брюнет в брендовой белой футболке, с браслетом на запястье и цепями на шее. Он внимательно разглядывал Чимина, не отводя тёмных глаз даже тогда, когда взгляд преподавателя останавливался на нём.       Чимин представился:       — Доброе утро. Я профессор Пак Чимин. На занятиях мы будем говорить о любви и боли так, как это чувствовали писатели. Я знаю, что у вас это не профильный предмет, поэтому многого требовать не буду. С вас — регулярное посещение, прочитанные произведения, написанное эссе, и будет всем счастье. Если у кого-то возникнут проблемы, то можно прийти на факультатив раз в неделю по расписанию, и я помогу вам.       Кто-то хихикнул, стоило преподавателю упомянуть слово «любовь», но он спокойно продолжил лекцию, не акцентируя внимание на реакции студентов. Ощущение живого, внимательного и слишком пристального взгляда на себе не проходило. Чимин оглядел аудиторию: тот же парень в окружении друзей, занятых своими делами, продолжал внимательно следить за ним.       После звонка аудитория опустела. Чимин собирал вещи, укладывал ноутбук в сумку, когда услышал за спиной шаги.       — Профессор Пак, — голос прозвучал спокойно и слишком близко.       Чимин обернулся: у дверей стоял тот самый первокурсник — высокий рост, худое телосложение, тёмные волосы, взгляд прямой, без грамма стеснения. Без сомнения, альфа. «Красив», — неожиданно для себя мысленно отметил Чимин. Его смазливая мордашка точно пользовалась популярностью у омег.       — Да? — Чимин чуть нахмурился, ожидая вопроса.       Студент подошёл ещё ближе и остановился в двух шагах. На секунду между ними повисло молчание, густое, как жаркий воздух за окнами. Альфа продолжил смотреть в глаза омеги, ничуть не смущаясь своего откровенного взгляда.        — Я Чон Чонгук. Вы будете моим омегой и мужем, — проговорил он тихо, будто констатируя факт.       От неожиданности сказанных слов у Чимина на миг пропал воздух из лёгких. Он моргнул, надеясь, что ослышался.       — Что, простите?       Чонгук не отвёл взгляда, губы его дрогнули в еле заметной улыбке.       — Вы будете моим омегой и мужем. Я уверен, — повторил он снова, спокойно, почти мягко, и, не дожидаясь реакции профессора, развернулся и направился к выходу. Щёлкнула ручка двери, и звук шагов растворился в коридоре.       Чимин стоял неподвижно, не понимая, что происходит. Что там говорил Мин Юнги? Остерегаться факультета международников? Он это имел в виду? Пак медленно сел на край стола, провёл рукой по лицу и тихо выдохнул:       — Чёрт возьми, что это было? Не хватало мне ещё малолетнего поклонника для полного счастья.

_______

      Чонгук шёл на пары без особого интереса: новая неделя, новые лица — всё одно и то же. В универе его уже все знали, и он был уверен, что на него, как всегда, будут смотреть, ведь он самый популярный первокурсник. Кофе в руке, наушники — обычный день...       Он зашёл в аудиторию и застыл. У доски стоял новый преподаватель: простая рубашка, светлая кожа, аккуратный профиль... Но когда тот поднял глаза и представился, Чонгук будто провалился куда-то. Голос преподавателя был спокойный, мягкий, бархатный, но в нём чувствовалась усталость.       Чонгук сел за последнюю парту, так и не сумев оторвать взгляда от нового преподавателя. Он не слушал, о чём тот говорил, но замечал, как двигаются его руки, когда пишет на доске, как слегка морщится лоб. «Что это вообще? — пронеслось в голове. — Он обычный препод. Почему я так пялюсь? Почему меня так зацепило?»       «Будет моим», — подумал Чонгук и сам удивился, с какой лёгкостью эта мысль зародилась в его голове. Когда пара закончилась, он остался стоять у двери, ожидая, пока все выйдут...       После пар они обедали втроём: Чонгук, его старший брат Хосок, студент последнего курса, и его омега Тэхён, тоже первокурсник, но с другого факультета. Кафе гудело от студентов. Хосок лениво мешал кофе.       — Ну как? Наш гений снова очаровал преподавателей?       — Ещё не всех, — ответил Чонгук, открывая салат. — Появился один новый, мистер Пак. Литература. Омега.       Тэхён хмыкнул:       — Омега-препод? Редкость. И как он?       Чонгук пожал плечами:       — Спокойный. Тихий. Такой, знаете, другой...       — Другой? — переспросил Хосок. — Это как?       — Как будто у него внутри что-то важное, — ответил Чонгук, даже не задумываясь. — И он никому этого не показывает.       Тэхён громко засмеялся:       — И ты, конечно, решил, что именно ты должен это «важное» достать наружу?       — Я решил, что он будет моим омегой, — спокойно сказал Чонгук.       Повисла короткая пауза. Брат и его омега внимательно посмотрели на Чона, пытаясь понять, пошутил ли он. В их мире никто не кидался такими словами. Это можно было сравнить с фразами «я люблю тебя» или «выходи за меня».       — Господи, Чонгук, он старше тебя! Ты знаешь его два часа, — Тэхён чуть не подавился водой.       — И что? — не отрываясь от еды, спросил альфа.       — Он преподаватель, — добавил Хосок. — Ты в своём уме?       — Вполне, — Чонгук откинулся на спинку стула. — До этого никто не смог мне отказать, и он не сможет.       Тэхён фыркнул:       — Уверен, да?       — Абсолютно, — Чонгук самодовольно улыбнулся. — Вы же знаете, что я никогда не ошибаюсь по поводу омег.       Он сказал это с привычной самоуверенностью, но сам не понял, почему в груди всё это время странно жгло. Это был не просто азарт, это было что-то другое, что он затруднялся назвать. Он был уверен, что завоевание омеги пройдёт легко и быстро, как всегда. Как же он ошибался!

_____

      — Намджун, есть разговор, можно? — Чонгук заглянул в кабинет опекуна, которого всю жизнь считал отцом.       — Конечно, проходи.       На дворе уже вечерело: жара наконец спала, и из приоткрытого окна тянуло долгожданной прохладой. Тихо шелестели жалюзи, а в воздухе стоял запах кофе. В этом месте всегда было спокойно.       — Такое дело... — начал младший, глубоко вдохнув, — я выбрал себе омегу. Только дослушай до конца, — он поднял глаза, будто боялся, что его перебьют. — Я выбрал его, и мне нужно благословение от тебя и Сокджина.       — Оу, неожиданно, — баритон Намджуна прозвучал мягко, но с оттенком удивления. — Во-первых, я тебя поздравляю. Это серьёзное решение, и далеко не все способны сделать такой выбор в твоём возрасте.       Он отложил ручку и подался вперёд.       — Во-вторых, не очень понимаю, зачем тебе наше благословение. Ты слишком хорошо нас знаешь и уже точно можешь быть уверен, что мы примем любой твой выбор.       Ким оглядел Чонгука повнимательнее: что-то в нём настораживало. Слишком прямые плечи, слишком быстрый взгляд, будто старающийся скрыть нервозность.       — А в-третьих, — продолжил Намджун, прищурившись, — ты явно что-то хочешь добавить ещё.       — Я не уверен в вашем одобрении, — выдохнул Чонгук. — Дело в том, что этот омега — мой преподаватель по литературе, и он старше меня лет на десять. — Теперь Чонгук смотрел прямо, без вызова, но с упрямым внутренним спокойствием — тем самым, которое всегда проявлялось, когда он уже принял окончательное решение.       — Хм... — Намджун откинулся на спинку кресла. — А что об этом думает сам омега?       — Думаю, он пока в шоке, — уголки губ Чонгука дрогнули, — но я уверен, никаких проблем не будет. Я его очарую, будь уверен в этом.       Намджун усмехнулся.       — Гук, со взрослым омегой это может не сработать, — начал он мягко, но младший перебил:       — Нет-нет, проблем не будет. Ты главное скажи: ты не против?       — Я не против, Чонгук, — спокойно ответил Намджун.       Младший альфа, довольный ответом, резко поднялся и направился к двери.       — Спасибо, Нам! — бросил он на ходу.       — Приди ко мне с этим разговором через время, — произнёс ему вдогонку Ким, — если ты действительно его выберешь.       Дверь мягко закрылась, и Намджун остался сидеть в тишине, глядя в окно, через которое вечерний свет полосами ложился на стол. Он знал: если Чонгук что-то решил, то переубедить его будет невозможно. Но впервые за долгое время его сердце сжалось от предчувствия, что впереди у мальчишки будет не просто роман, а нечто, что изменит его.       Этим же вечером, на другом конце города, Пак Чимин открыл ключом дверь квартиры и невольно улыбнулся: на ковре, в круге тёплого света настольной лампы, сидел его четырёхлетний сын и сосредоточенно рисовал.       — Ноа, малыш, я пришёл!       — Папа! — тонкий голосок отозвался сразу, и через секунду маленькие ножки застучали по полу. Ребёнок прыгнул Чимину на шею и крепко обнял, шепча ему в ухо:       — Сегодня я как-то по-особенному скучал.       — Ага, настолько, что даже не кушал, — раздался из кухни строгий, но мягкий голос няни. — Добрый вечер, Чимини.       — Добрый вечер, госпожа Сон Ён, — вежливо поклонился Пак. — Можете идти домой, я дальше сам.       Когда за няней закрылась дверь, квартира погрузилась в уютную тишину. Вечер прошёл спокойно, как обычно. Они привыкли проводить его вдвоём — только папа и сын.       Малышу Ноа уже исполнилось четыре года. Первый год жизни он провёл в «семье»: с папой и отцом-альфой, после ухода которого Чимин до сих пор не смог окончательно прийти в себя, но теперь ему стало заметно полегче. Маленькая квартира на окраине города стала их тихим убежищем, где не было чужих голосов, были только двое: он и ребёнок, а ещё мирное дыхание ночи.       — Так, какую сказку будем читать? — спросил Чимин, укладывая сына.       — Золушку, — сонно пробормотал малыш, зевая и устраиваясь под одеялом.       — Опять она? Мне кажется, мы её уже наизусть знаем, — улыбнулся Пак и начал мягко, певучим голосом рассказывать сказку. Через пару минут Ноа уже спал, а Чимин сидел рядом, глядя, как поднимается и опускается маленькая грудь. Он любил этот момент: тишина, запах детского шампуня и мягкий свет ночника.       Так вышло, что в свои двадцать девять лет он остался один, с ребёнком на руках — без поддержки родных, без прежних друзей. Когда-то всё было иначе: он танцевал, учился, строил планы, а потом в его жизнь вошёл Ким Джухан — альфа, красивый, уверенный, богатый. Принц не на белом коне, а на «Мерседесе». Джухан окружил вниманием, произносил правильные слова, нашёл общий язык с его друзьями. Он даже слетал в Корею и завоевал расположение родителей Чимина, став в их глазах идеальным кандидатом в мужья. Чимин и не заметил, как все вокруг начали повторять: «Это лучший альфа на земле».              Лучший, но только не для него. Любовь Джухана имела две стороны, и, к сожалению, о второй стороне Чимин узнал слишком поздно — уже будучи беременным. Родители отвернулись, заявив, что «омега должен быть благодарен судьбе» и «нужно сидеть тихо». Друзья постепенно исчезли...       После неудачного семейного опыта Чимин поклялся себе больше никогда не связываться с богатыми альфами, да и вообще с альфами. Он выбрал тишину, стабильность, сына и себя. У него появилось пусть съёмное, пусть маленькое, но своё уютное гнёздышко, где он мог дышать, смеяться и снова быть собой. А недавно наконец-то появилась и постоянная работа. Главное — ничего не испортить.       В университете Чимин никому не говорил, что у него есть ребёнок. Он был очень благодарен Джину за помощь с трудоустройством: без него ему вряд ли удалось бы получить место преподавателя. А если кто-то узнает, что он отец-омега с ребёнком на руках, то о работе можно сразу забыть. Поэтому даже Сокджин пока не знал о Ноа. Пак планировал со временем ему всё рассказать, но сейчас явно был не тот момент: любая оплошность могла стать угрозой его новой жизни, стабильности и той хрупкой уверенности, которую он только-только начал чувствовать.       Поэтому Чимин, перебирая в голове события своего первого дня в университете, очень надеялся, что молодой, но слишком самоуверенный альфа, озадачивший его, ограничится словами и не станет причиной новых неприятностей.