Каузальная атрибуция

В додзё воздух был наполнен потом и тёплым деревом. Тусклый вечерний свет падал на татами. Девушка с темными длинными волосами, заплетенными в высокий хвост, уклонялась от ударов мужчины. Пол под ногами чуть пружинил, и каждый шаг отзывался болью в мышцах. Я стояла напротив дяди – он держал руки поднятыми, чуть согнутыми в локтях. Между нами было примерно два шага, но ощущалось ближе. Я сжала кулаки до побелевших костяшек, чувствуя, как каждая мышца напрягается. – Ещё раз, – сказал он ровно, почти не двигая губами. Я сделала шаг вперёд, плечи автоматически ушли вниз, корпус наклонился. Он сразу же сместился в сторону, буквально на полшага, и я почувствовала, как мимо виска прошёл поток воздуха от его удара. Еще немного и он бы меня задел. – Ты хочешь меня убить? – хмыкнула я, развернувшись в сторону, пытаясь уйти от его следующего движения. Дядя не рассмеялся. Он только бросил короткий взгляд, будто проверял – могу ли я вообще стоять. – Фокус. Скорость. Контроль. Твое тело должно думать за тебя, — произнёс он, отчеканивая каждое слово. Я выдохнула, сердце колотилось, дыхание сбивалось, а каждое движение отдавалось жжением в мышцах, каждый прием требовал всей моей концентрации. Я подняла сжатые кулаки, шагнула вперёд, и в тот же момент его ладонь мягко, но уверенно, легла мне на запястье, разворачивая движение. – Слишком широко, – пояснил он. Он убрал руку, но оставил её недалеко от моего предплечья, готовый поймать меня, если снова завалюсь. – Повторим серию ударов по мешку. Мы подошли к боксерскому мешку. Дядя слегка коснулся моего плеча кончиками пальцев, поправляя стойку. – Ноги шире. Ты падаешь вперёд, – сказал он. Когда я приняла правильную стойку, он отступил на шаг. Я ударила раз. Ещё. И ещё. К десятому удару дыхание стало сбиваться. К пятнадцатому удару мышцы плеч и спины заныли тупой болью, а руки начали предательски дрожать. – Пять осталось. Не останавливайся, – сказал дядя, не повышая голоса. Я тяжело выдохнула и добила последние удары, чувствуя, как пот стекает по спине. Когда мы закончили, я наклонилась, упёрлась руками в колени. Дядя стоял рядом, на расстоянии вытянутой руки, но ничего не говорил. Просто ждал, пока я выровняю дыхание. – Лучше, – наконец произнёс он. Я хмыкнула, вытирая лоб рукавом. – Я могу ещё лучше. – Не сомневаюсь, – сказал он, слегка коснувшись моей спины. – Поехали домой. И мы пошли к машине, забросив сумку на заднее сиденье, я чуть толкнула дядю локтем, чтобы он быстрее заводил машину. В машине пахло кожей сидений и лёгкой прохладой вечера. – Завтра школа, – сказала я, глядя на фонари, которые мелькали сквозь стекло. – И уборка класса, и домашнее задание… – добавила с усталой улыбкой. – Всё успеешь, – спокойно ответил дядя, слегка нажимая на газ. – Но не забывай давать себе отдохнуть. *** Дома пахло чем-то вкусным. Я, скинув кроссовки, забежала на кухню и с размаху обняла маму за плечи. Мы обе были достаточно высокими девушками, с темными глазами. – Как тренировка? – она не повернулась, продолжая возиться у плиты, но в её голосе я уловила привычные нотки тревоги. – Сильно устала? Прежде чем я ответила, с порога раздался голос дяди: – Рэйна прекрасно справляется. Не переживай ты так. – Да, мам, всё прекрасно, – сказала я успокаивающим тоном, наливая себе стакан воды. Она наконец обернулась, сдвинув брови. – Тебе не стоит так её опекать, – серьёзно, почти строго начал дядя. – Она уже взрослая. И должна уметь постоять за себя. – Я не спорю, – мама с лёгким раздражением принялась раскладывать еду по тарелкам. – Но нельзя ли избегать настолько жестких тренировок? Я не хочу, чтобы моя дочь постоянно ходила в синяках и ссадинах. – По-другому она не научится, – начал дядя, но мама тут же перебила его. – Ей надо об экзаменах думать! – её голос дрогнул от нахлынувших эмоций. – У неё через несколько месяцев поступление! А она вместо этого по вечерам машет кулаками в зале! Я вздохнула, глядя, как их старый спор разгорается с новой силой, и потянулась к своей тарелке. – Мам, пахнет восхитительно. Дядя, попробуй, – сказала я, пытаясь разрядить обстановку. Ели мы в напряжённой атмосфере, а на все мои попытки завести беседу о школе или работе, они отвечали односложными предложениями. Слова повисли в воздухе, так и не долетев до цели. Под предлогом усталости я сбежала в свою комнату. Я легла на кровать, чуть подпрыгнув на матрасе, спина выгнулась, и на секунду стало легче. Но тишина не принесла облегчения. Комната казалась теснее обычного, хотя она не была маленькой. Просто ощущалось, будто стены подвинулись ближе. Я приняла сидячее положение, опустив ноги на холодный пол. Пальцы ног сразу поджались – неприятно. На столе лежал открытый учебник, Я взяла его, без всякого желания, и положила на колени. Страницы слегка дрожали от того, что руки всё ещё тряслись после тренировки. «Учиться», – сказала я себе. Но голова отказывалась слушаться. Я запустила пальцы в волосы, оттянув их немного назад, кожа на висках чуть натянулась. Тишина стала слишком громкой. Я резко выдохнула, ощутив, как грудь неприятно сжалась. На меня нахлынули воспоминания об отце. Он всегда улыбался. Его смех был таким тёплым и родным. Именно он, а не дядя, первым поставил меня в стойку, сказав, что его дочь должна уметь постоять за себя в этом мире. В его учениях не было жестокости, только азарт игры и сила, рождающаяся из уверенности. Память о том дне… Всё было совершенно, пока не случилась та злополучная авария. Два с половиной года назад. Резкий визг тормозов, звук металла, ослепительная вспышка боли. И моя вина. Если бы тогда я не отвлекла его разговором... Если бы не смеялась над какой-то глупостью… Если бы просто сидела тихо…Всё было бы иначе. Он был бы жив. Горло сдавил знакомый спазм, а глаза предательски затуманились. «Перестань». Я сказала себе это вслух – тихо, почти шёпотом. Но мысли не ушли. Я обратно легла на кровать, вытянув руку над головой. Постель была прохладной, и это немного прояснило голову, глаза закрылись сами. *** Школа. Как ни странно, но здесь, в шумных коридорах, было спокойнее, чем дома, где напряжение между мамой и дядей все еще чувствуется. На секунду я остановилась, чтобы поправить завязки на волосах. Кто-то прошёл слишком близко, почти зацепив меня локтем, я инстинктивно подалась в сторону, чтобы не столкнуться. – Рэйнааааа! – рядом раздался звонкий, полный жизни голос, и через мгновение в меня врезалась Мисаки, подхватив под локоть. – Ты где ходила?! – Она заглянула мне в лицо, слишком близко, буквально в пяти сантиметрах. От неё пахло клубничной жвачкой. – Я тебе пишу-пишу, а ты не отвечаешь! – Телефон в рюкзаке, – оправдалась я, глядя, как она вешается на мою руку. Она висела на мне, чуть покачиваясь. – Так нельзя! Я уже скучать начала! – Она фыркнула и расправила юбку, отступив всего на шаг. Мы пошли дальше по коридору. Мисаки часто задевала меня плечом, но это было так привычно, что улыбка непроизвольно появлялась на лице. – Ты сегодня какая-то… – она указала ладонью на мое лицо, – задумчивая? – Просто ночь была так себе, – ответила я, скользя взглядом по шкафчикам. Она сузила глаза. – Ты опять всё держишь в себе? Я пожала плечами. – А что мне делать, разбрасывать по школе? Она цокнула языком, взяла меня под руку снова, прижимаясь боком, и сказала: – Ладно, хотя бы не хмуришься, а улыбаешься. В классе стоял привычный хаос: кто-то ел, кто-то ругался, кто-то спал прямо на парте. Мы вошли, и я сразу почувствовала на себе несколько внимательных взглядов — не злых, просто любопытных. Мисаки, как всегда, помахала всем, даже тем, кто не смотрел. Я бросила рюкзак на свою парту и села, вытянув ноги под столом. Колени чуть задели нижнюю часть парты. – Ты уже решила, куда будешь подавать документы? – спросил кто-то с последнего ряда. – Мусасино, – ответила я, стараясь не выдать нервозность. – Ого, круто, – протянули с двух сторон. Мисаки тут же сверкнула на меня взглядом, который так и кричал: «смотри, все впечатлены». Я улыбнулась краем губ. – А ты что? – повернулась я к Мисаки. – Я? – Она ткнула себя в грудь. – Мне будут рады везде. – То есть ты ещё ничего не выбрала. – Да, – кивнула она гордо. Сам день прошёл, я бы сказала, идеально, если бы не дежурство. Уроки закончились, и шум классов постепенно стих. Мы с Юто подошли к рядам парт, разложив тряпки и ведра, молча двигали стулья, сметали сор с пола. Его плечо иногда касалось моего. Тишина между нами была комфортной, но зыбкой. Я чувствовала, как он раз за разом бросает на меня быстрые взгляды. Я взяла тряпку и начала протирать парту, Юто стоял рядом, положив руки на бедра, наблюдая. Между нами было примерно полметра, если не меньше. — Не будем вместе мыть полки? — предложил он, слегка наклонив голову. Я кивнула, подошла ближе, и его локоть почти коснулся моего. Я шагнула чуть вбок, чтобы создать комфортное расстояние. Его движения были аккуратными, будто боится случайно задеть меня. Когда мы пошли менять воду в ведре, я наклонилась, чтобы его взять, но Юто в этот момент тоже потянулся за ведром. Наши руки на секунду соприкоснулись — это было случайное касание. Я сжала ладонь чуть сильнее, чем нужно, а он отдернул руку, но без раздражения. Просто естественное движение, и через несколько секунд все-таки забрал ведро из моих рук. Иногда взгляд встречался, на секунду, и снова вниз, к работе. Юто резко выпрямился, я недоуменно взглянула на него. – Рэйна, держи! – он внезапно повернулся и бросил в мою сторону мокрую тряпку. Я поймала её на лету, не задумываясь, отточенные рефлексы сработали сами. – Ты ошибаешься, если думаешь, что я буду мыть полы за тебя, – предупредила я, но в уголках губ уже играла улыбка. – А я и не прошу, – он схватил вторую тряпку и сделал вид, что нападает. С громким смехом я кинула свою тряпку обратно. Она угодила ему прямо в плечо, оставив мокрое пятно. Война была объявлена. Мы носились между рядами парт, как дети, кидая друг в друга мокрые тряпки, прыгая через парты. Воздух наполнился нашим смехом. В какой-то момент он схватил меня за локоть, пытаясь отобрать тряпку, но я легко скользнула за его спину и легонько толкнула его. – Нечестно! Используешь приёмы! – фыркнул он, оборачиваясь, но в его глазах было только веселье. – Всё ради победы, – парировала я, переводя дыхание. Мы стояли, прислонившись к партам, оба мокрые, с растрёпанными волосами и румянцем на щеках. Я вытерла ладонью влажный лоб, и наши взгляды встретились. Смех постепенно стих, сменившись тёплой, немного смущённой улыбкой. Прежняя неловкость между нами немного спала. – Ну что... – он первым нарушил тишину, его голос прозвучал немного хрипло. – Теперь нам снова придется убираться. – Сами виноваты, – я ударила его кулаком, уже без всякой силы, скорее по-дружески. – Но было весело. – Было, – он улыбнулся. Нам потребовалось ещё полчаса, чтобы привести класс в порядок и стереть все следы нашей бойни. С Юто я попрощалась на веселой ноте. Идя через школьный двор, всё ещё улыбаясь, пока звук громкого смеха не пронзил воздух. Возле спортивной площадки находилась та самая группа хулиганов, чьи имена в школе произносили шёпотом. Каждый ученик молился, чтобы не попасться им на глаза. Они, как стервятники, окружили свою жертву и кидали в него бейсбольные мячи. Целились не просто в тело, а в лицо, в голову. Их мишенью был паренёк в очках, с чёрными волосами, прилипшими ко лбу от пота. Он беспомощно прикрывался руками, пытаясь защитить себя хоть как-нибудь, но это только сильнее злило компанию. Я не хотела смотреть, но глаза сами возвращались к площадке. «Подонки», – пронеслось у меня в голове. Я хочу помочь, но не могу. Не только потому, что боялась, проблема состояла в их влиятельных родителях. И я стояла. Стояла и смотрела, как они унижают незнакомого мне парня. Моё сердце колотилось о рёбра с такой силой, что было больно, стыд поднимался к горлу горячей волной. Я больше не могла этого выносить. Я не выдержала и отвернулась, но его образ стоял перед глазами – жалкий, скомканный, беспомощный. Я быстро ушла, почти бегом, не оборачиваясь.