Руководство по выживанию не найдено

Роше был привязан к дереву — спина к стволу, руки заведены назад, верёвка туго врезалась в запястья. Он сидел, опустив голову, но даже так было видно, что его лицо было изуродовано сильными ударами. Из-под разорванной куртки торчал ворот рубахи, запачканной кровью. Киан сидел на поваленном бревне в двух шагах. Лук отложен в сторону, меч воткнут в землю у его ноги. Он выглядел расслабленным, точно большой кот, наевшийся мяса. Увидев Богдану, он усмехнулся. — Dana, — протянул он, следя за ней ленивым взглядом. — Пришла навестить меня? Я знал, что ты оттаешь. Он встал, подошёл ближе. Кивнул на Роше. — Или, может быть, пришла восхититься моей работой? — В голосе слышалась гордость. Богдана ответила не сразу. Сначала внимательно осмотрела Роше. Тот поднял взгляд, мутный, злой, но осознанный. Живой, и это было самым важным. Что-то внутри неё сжалось — ни страхом, ни жалостью даже, а горячей, вязкой злостью. Она пришла в этот мир, не зная, куда попала, не понимая языка, не умея драться, не имея ничего — и с первой же минуты вокруг были смерть, боль, кровь и унижение. Она старалась быть полезной, старалась помогать, сглаживать, чинить, лечить. А он стоял здесь — довольный, гордый — и смотрел на всё это как на хорошо выполненную работу. Злость поднялась волной. И вместе с ней — неожиданная ясность. Богдана медленно выпрямилась. Взгляд Киана был тяжёлым, цепким, таким, от которого хотелось отвести глаза, сжаться, сделать шаг назад. Но сейчас она не отступила. Смотрела прямо, не мигая, злость придавала ей уверенности лучше любого оружия. — Восхищаться? — переспросила она тихо. — Этим? Она кивнула в сторону Роше, но глаз от Киана не отвела. — Ты серьёзно думаешь, что здесь есть чем гордиться? Думаешь ты лучше dh’oine? Ты хуже, если тебе нравится причинять страдания. Её голос был ровным. Не дрожал. И это, кажется, удивило их обоих. Киан на секунду сузил глаза, совсем немного. — Ого, — сказал он негромко, склонив голову набок. — Вот это уже интересно. Он сделал шаг ближе. Сократил дистанцию, проверяя, дрогнет ли она. По спине пробежал холодок, но Богдана не смутилась, чувствуя непонятно откуда взявшиеся силы противостоять ему. — Ты злишься, — сказал Киан спокойно, почти одобрительно. — Может быть… ещё и кусаешься? Он усмехнулся и, не дожидаясь ответа, протянул руку вперёд — ладонью вверх, медленно, демонстративно. Остановил её в полушаге от неё, не касаясь. — Давай, — сказал он негромко. — Укуси. Тон был таким будничным, будто он и правда предлагал что-то вполне допустимое. Богдана опешила. — Ты совсем с ума сошёл? — выдохнула она. — Беды с башкой, да? — Нет, — Киан чуть наклонил голову. — Просто проверяю, вдруг тебе именно так нравится. Он сделал ещё полшага, и теперь между ними почти не осталось воздуха. Она чувствовала тепло его тела, запах — пот, кровь, металл. От этого внутри всё неприятно сжалось. И одновременно, она ощутила прилив жара, а грубая рубаха вдруг показалась невыносимо тесной. — А может это тебе так нравится? — процедила она. — А что, если да? — спокойно ответил он. Его взгляд скользнул по её лицу — по губам, задержался на одно слишком долгое мгновение. Затем вновь вернулся к глазам. Он чуть шевельнул пальцами, всё ещё держа руку протянутой, словно приглашая. Богдана сжала челюсти. Сердце колотилось слишком быстро. И не только от злости. На короткую, пугающую долю секунды ей захотелось, чтобы он сократил это жалкое расстояние. Чтобы пальцы всё-таки коснулись кожи. Чтобы это напряжение наконец-то нашло выход. Эта мысль вспыхнула внезапно, горячо — и тут же ударила стыдом. Что со мной не так? Он стоит рядом с избитым пленником. Он только что хвастался тем, что сделал. От него пахнет кровью и насилием — а её тело почему-то реагирует так. Желание схлынуло так же резко, как появилось, оставив после себя жгучее смущение и всю ту же злость — уже не только на него, но и на себя. Ей захотелось оттолкнуть его, сказать что-нибудь резкое. Захотелось, чтобы он убрал эту руку, как будто это могло стереть сам факт того, что секунду назад ей хотелось обратного. — Убери, — сказала она жёстко. Киан смотрел на неё ещё секунду — внимательно, оценивающе. Потом медленно опустил руку и отступил на шаг. Улыбка осталась. — Ладно, — сказал он. — В другой раз. И в этих двух словах было обещание, от которого Богдану передёрнуло. Она выдохнула и наконец позволила себе отвести взгляд. — Так чего тебе надо, Dana? — спросил Киан уже другим, деловым тоном. — Ты не просто так сюда пришла. Богдана кивнула на корзинку в своих руках. — Я пришла исправить, — сказала она твёрдо. — То, что ты сделал. Хоть немного. Она не посмотрела на Роше, но жест был красноречивым. Киан проследил за её движением, хмыкнул. — Ага. Милосердие, значит. Он обернулся к Роше, окинул его беззлобным взглядом. Как вещь, с которой закончили работу. — Валяй, — сказал он. — Делай. Потом, словно вспомнив что-то важное, повернулся обратно к ней и чуть приподнял бровь. — Только имей в виду… — он потянулся к ремню на плече и дёрнул ткань рубахи, обнажая перевязанное предплечье. Кровь уже запеклась, бинт был тёмный. — Я вообще-то тоже ранен. Он посмотрел на неё выжидающе. — Так что если ты сегодня раздаёшь сострадание — я в очереди следующий. В его голосе звучала насмешка, но взгляд был внимательный, цепкий — он наблюдал, как она отреагирует. Богдана скривилась. — Ты не в приоритете, — пробурчала она. — То есть очередь всё-таки дойдёт? — усмехнулся Киан. Он отступил в сторону, освобождая ей место у дерева. — Я буду смотреть, — добавил он, скрестив руки на груди. — Всё время. Попробуешь развязать — я успею воткнуть нож раньше, чем ты моргнёшь. — Он помолчал задумчиво. — Ножей у меня хватит на обоих. Богдана сделала шаг вперёд Роше сразу поднял голову. Взгляд — жёсткий, злой, настороженный. Так смотрят на врага, ожидая нового удара. Потом он задержал взгляд на её лице. Что-то в его выражении изменилось — не сразу, но заметно. Ярость никуда не делась, но поверх неё мелькнуло удивление. Он видел это: человеческие черты, рост, движения. Человек, не эльфка. Богдана поймала этот взгляд и чуть улыбнулась — осторожно, едва заметно. Не насмешливо. Скорее так, как улыбаются, когда хотят показать: я не враг. Она медленно присела перед ним, чтобы не нависать. Поставила корзинку рядом, достала кувшин с водой. Поднесла к его губам, но не сразу — сначала посмотрела в глаза, давая понять, что собирается сделать. Роше колебался всего секунду. Потом отклонил голову назад. Он пил жадно, захлёбываясь, вода текла по подбородку, смешивалась с кровью. Он закашлялся, но не отстранился. Богдана терпеливо держала флягу, пока он не сделал знак остановиться. Роше выдохнул и что-то сказал хриплым голосом. На всеобщем, вероятно. Богдана просто смотрела на него, пытаясь уловить смысл — интонацию, знакомые звуки. Она медленно покачала головой. Роше нахмурился, повторил медленнее. Всё так же на всеобщем. Богдана снова покачала головой и тихо сказала на эльфийском: — Не понимаю. — Ты… — начал он и запнулся, раздражённо втянул воздух. Потом с усилием перешёл на эльфийский, грубый, ломаный. — Ты… dh’oine. Но… не знать язык? Богдана кивнула. — Ни одного слова, — сказала она просто. — Только это. Роше смотрел на неё долго, будто видел что-то диковинное. Ей стало неловко — Роше был первым человеком, которого она встретила в этом мире. Она чувствовала вину за произошедшее и очень хотела с ним поговорить, но у них даже общего языка не было. Богдана отстранилась, достала чистую тряпку, начала осторожно промывать раны на лице. Роше терпел молча. Только иногда вздрагивал, когда она задевала особенно болезненное место. — Ты… — начал он тихо, едва слышно. — Ты… помочь? — Да. Я… попытаюсь. Роше посмотрел на неё долго. Потом наклонился ближе, прошептал так тихо, что Киан не мог услышать: — Освободить… можешь? Богдана замерла. Покачала головой быстро, почти незаметно. — Нет, — прошептала она. — Не могу. Он… — она кивнула в сторону Киана, — …смотрит. Убьёт. Роше кивнул. — Геральт? — прошептал он. — Где? — Жив, — соврала Богдана, и промокнула тряпкой порез на его щеке. — Где не знаю. Я… помогу, — добавила она тихо. — Как смогу. Обещаю. Богдана закончила промывать раны, встала. Киан всё ещё сидел на бревне, смотрел на неё, усмехаясь. — Закончила спасать врага? — спросил он. Богдана не ответила, развернулась и пошла прочь.

***

Богдана спешила обратно в лазарет, прижимая к боку пустую корзинку. Праздник продолжался. Пахло жареным мясом — кажется сегодня на еде было решено не экономить. После всего, что она видела сегодня этот уют казался чем-то неуместным. Богдана смотрела под ноги. — Эй. Она подняла голову. Иорвет стоял у края поляны, прислонившись плечом к сосне. Один, без Киарана. Повязку он сменил — новая тянулась через его лицо зелёной полосой, закрывавшей только отсутствующий глаз. Чёрные пряди свисали на его лицо, и он смахнул их небрежным жестом. Он держал в одной руке флягу и сперва показался Богдане немного пьяным, но вскоре она поняла, что ошибается. В его глазах блестело что-то другое, внутреннее, как огонь в закрытом фонаре. Во фляге наверняка была просто вода — Иорвет ненавидел спиртное, и это было общеизвестным в лагере фактом. — Иди сюда, — сказал он. Тон был даже не приказным, намного мягче обычного. Богдана двинулась вперёд не задумываясь Иорвет смотрел на неё некоторое время — спокойно, с лёгкой насмешкой, как смотрит человек, у которого сегодня всё получилось и он это знает. — Ты была права, — сказал он наконец. Богдана не сразу поняла. — Про Роше, — уточнил он. — Информация о чародейке оказалась очень ценной. — Я… — она запнулась. — Рада помочь. — Yea, — протянул он задумчиво и почти довольно. Отпил из фляги, не отводя от неё взгляда. — Интересно. И вот тут что-то в ней запело. Дурацким образом, совершенно некстати — но запело. Потому что он смотрел на неё. По-настоящему смотрел, не сквозь, не мимо — а так, будто она вдруг стала чем-то, что стоит рассматривать. Он что флиртует? Потом он сказал: — Ты можешь быть полезной. И это было сказано таким тоном — оценивающим, деловым, тоном человека, который думает о следующем ходе — что Богдана мгновенно одёрнула себя. Нет. Не флиртует. Он думает о деле. Ты просто ресурс, который неожиданно сработал. Она чуть прикусила щёку изнутри. — Стараюсь, — сказала она ровно. Иорвет чуть склонил голову — и снова эта насмешка в уголке губ. Шрам тянул кожу, делал улыбку несимметричной. Богдана уставилась в сторону, чтобы не смотреть на его губы. — Чародейка пришла в себя, — сказал он. — Гвен говорит, жить будет. — Хорошо, — сказала Богдана искренне. — Хорошо, — согласился Иорвет. — Потому что она мне нужна живой и в сознании. — Он помолчал. — Ты пойдёшь со мной. — Куда? — В лазарет. — Он оттолкнулся от сосны, выпрямился во весь рост. — Ты многое знаешь про неё. Может, вспомнишь ещё что-нибудь полезное, пока она будет врать мне в лицо. Богдана открыла рот и закрыла. Он уже шёл. Молча, не оглядываясь — само собой подразумевая, что она идёт следом. И он был прав — ноги сами несли её за ним. Она смотрела на то, как он идёт — прямо, легко, с той же неуёмной энергией, что бурлила в нём с самого возвращения. Что со мной не так. Что-то с ним не так тоже.

***

Трисс лежала на низком топчане, накрытая до пояса грубым шерстяным одеялом. Стрелы уже вынули — плечо было туго перебинтовано, повязка чистая, Гвен поработала хорошо. Лицо бледное, но уже не то мертвецкое, что давеча на носилках. Губы порозовели. Глаза были открыты. Она смотрела на вошедшего Иорвета без страха — спокойно, взвешивающе, как смотрит человек, который уже просчитал варианты и выбрал стратегию. Богдана встала у стены, немного в стороне. — Меригольд, — сказал Иорвет, придвигая к топчану чурбак и садясь. — Как плечо? — Сносно, — ответила Трисс на эльфийском — чисто, без акцента. Голос поставленный и твёрдый, без слабости и дрожи. — Спасибо, что спросил. Для человека, в которого стреляли эльфы дважды, я чувствую, себя на удивление живой. — Трижды, — поправил Иорвет. — Третья стрела прошла мимо. Мой лучник расстроен. — Передай ему, что я ценю старание. Богдана, напряжённо вслушивалась, она понимала большую часть, но некоторые слова приходилось додумывать. — Ты знаешь, чего я хочу, — сказал Иорвет. — Филиппа Эйльхарт и Ложа Чародеек, в которой ты состоишь. Какие у них планы на Саскию? Трисс чуть улыбнулась. — Интересный вопрос. — Она сделала попытку приподняться, поморщилась — плечо не пустило. — И он требует долгого ответа — не уверена, что продержусь так долго после кровопотери. Предлагаю договориться: ты снимаешь с меня двимерит, я получаю доступ к магии — и сама себя вылечу. В этом состоянии я тебе мало чем полезна. А в нормальном — могу рассказать очень многое. Иорвет смотрел на неё. Молчал. — Меригольд, — сказал он наконец, мягко, почти задушевно. — У тебя непереносимость магии, ты не сможешь ничем себе помочь. Что-то в лице Трисс изменилось. Микродвижение, которое Богдана поймала лишь потому, что пристально смотрела. — Не знаю, откуда у тебя эта информация, — сказала Трисс спокойно, — но она устарела. — Правда? — Иорвет наклонился чуть вперёд. — Тогда давай осмотрим тебя получше. Он протянул руку и взялся за край одеяла. — Подожди… — Трисс дёрнулась вперёд, схватила его за запястье здоровой рукой. Рефлекторно, быстро — и тут же замерла. Иорвет даже не шелохнулся. Просто посмотрел на её пальцы на своём запястье — спокойно, без интереса, как смотрят на мелкое неудобство. — Ты смущаешься? Мой интерес — чисто медицинский. Мы в лазарете, в конце концов. Трисс отпустила. Он откинул одеяло — деловито, без паузы. Шрамы от ожогов шли от ключиц вниз и покрывали всю грудь. Вообще всю — Богдана вздрогнула, увидев жуткие ожоги. — Двимерит снял твою иллюзию, — сказал Иорвет тихо, накидывая одеяло обратно с той же деловитостью. — А если бы ты могла себя лечить — оставила бы ты на своём рабочем инструменте такие сувениры? Богдана перевела взгляд на Трисс. Та смотрела прямо перед собой. Щёки чуть порозовели — наверняка не от смущения, скорее от злости, которую она тщательно старалась не показывать. Затем Трисс перевела горящий взгляд прямо на Иорвета. Первый раунд остался за ним. — Ты заложница, — сказал Иорвет. — Не мёртвая, не пытанная — заложница. Геральт из Ривии убьёт кейрана, и ты выйдешь отсюда живой и почти невредимой. Это не угроза — это план. Трисс молчала. — И я не прошу тебя предавать подруг, — продолжил он почти мирно. — Просто расскажи мне о Филиппе Эйльхарт. — С чего мне это делать? Иорвет чуть склонил голову. — Потому что у Роше нет такого договора, как у тебя. — Он произнёс это без нажима, почти лениво. — Ты выйдешь отсюда живой — это решено. Его судьба пока открыта. Трисс посмотрела на него. Долго. — Ты хочешь, чтобы я купила его жизнь информацией, — сказала она ровно. — Нет, — рассмеялся Иорвет. — Нет-нет, я предлагаю тебе купить ему смерть попроще. А тебя — избавить от необходимости смотреть. Если ты, конечно, не хочешь убедиться в том, что я выполню свою часть сделки. Трисс долго смотрела в потолок грота. — Ты получишь кейрана быстрее, если отпустишь меня сейчас. И не только… — сказала она наконец. — Я могу выйти на связь с… — Нет. — Иорвет! — Нет. Он встал. Разговор был закончен — по крайней мере, для него. — Отдыхай, Меригольд. Гвен принесёт еду. — Он направился к выходу. — И медицина у тебя будет та же, что у моих бойцов. Довольствуйся. Он уже собирался уходить, как вдруг обернулся. — Имей в виду, моё предложение — скоропортящийся товар. У тебя есть немного времени для размышлений, но завтра мы начнём с чего-нибудь лёгкого… Скажи, Меригольд, тебе — как бесплодной чародейке — ведь никак не мешает в жизни отсутствие сосков? — Он хитро улыбнулся. — Думаю, Роше они нужны ещё меньше. — Позаботишься о ней… — Иорвет впервые за весь разговор обратился к Богдане. Он помолчал, точно пытался отыскать что-то в дальних уголках памяти. — Богдана? Она кивнула в ответ, от его прошлых слов у неё похолодело в желудке, и вспотели ладони. Иорвет вышел из лазарета. Трисс смотрела на Богдану. И это был уже другой взгляд — не тот колкий, которым она смотрела на Иорвета. Этот был почти просящим, тёплым. Она произнесла несколько незнакомых слов. Богдана покачала головой. — Только эльфийский, — сказала она. — Всеобщего не понимаю. — Ты человек. — Трисс чуть улыбнулась — и улыбка была именно той, которую Богдана ожидала. Открытой, немного усталой, такой, что хотелось сразу сказать: всё будет хорошо, я помогу. — Как ты здесь оказалась? — Долгая история, — сказала Богдана осторожно. — У меня есть время, — Трисс слабо улыбнулась и чуть кивнула на своё плечо. — Никуда не денусь. Богдана помолчала. Всё в ней хотело сесть рядом, рассказать, услышать в ответ что-нибудь тёплое. Именно этого она хотела с того момента, как здесь оказалась. Но она вспомнила взгляд Трисс, когда Иорвет накрыл её одеялом обратно. Злость, тщательно упакованная в спокойствие. Богдане стало не по себе, что-то подсказало ей не доверять Трисс слишком сильно. По крайней мере не сразу. — Я попала сюда случайно, — сказала Богдана наконец. — Не местная. — Это заметно, — мягко согласилась Трисс. — Они тебя держат силой? Богдана помедлила. — Нет. — Но ты не можешь уйти? — Наверное, — сказала Богдана осторожно. — Ты давно с ними? — спросила Трисс. — Какое-то время, — уклончиво ответила Богдана. — Понятно. — Трисс помолчала, потом добавила, почти небрежно: — Тебе здесь нравится? — Не жалуюсь. — Правда? — Трисс чуть приподняла бровь. — Человек среди скоя’таэлей, совсем одна… И я слышу, что их язык для тебя не родной. — Она говорила мягко, без нажима, как будто просто рассуждала вслух. — Это должно быть… непросто. Богдана почувствовала, как разговор мягко, почти незаметно меняет направление — как река, которая огибает камень. Трисс выдержала паузу. Потом, как будто решившись: — Когда придёт Геральт — я уйду отсюда. — Она посмотрела на Богдану прямо, открыто. — Я могу взять тебя с собой. Ты заслуживаешь лучшего, чем это. Она обвела взглядом грот — жест маленький, но красноречивый. Где-то внутри что-то болезненно дёрнулось — потому что предложение было настоящим. Или выглядело настоящим. Или Богдана просто очень хотела, чтобы оно было настоящим. Роше завтра начнут пытать. Эта мысль пришла сама, тихо, как будто ждала момента. Богдана сидела здесь, слушала, как Иорвет торгуется чужой болью — и молчала. Потому что Роше попал сюда в том числе из-за неё. Она рассказала, где он пойдёт. Она думала, что помогает эльфам. Что это правильно. Но сдались мне вообще эти эльфы? Мысль была некрасивой, и Богдана её почти устыдилась. Потому что следом пришла другая — спокойная и очень практичная: с ней здесь обращались хорошо. Кормили. Не трогали — ну, почти. Даже Киан, как бы он не был Богдане неприятен, ни разу по-настоящему не причинил ей вреда. Скорее помог. А Трисс — что она знает про Трисс? Если не считать того, что Богдана помнила о ней из игр и книг? Раненая чародейка, которой нужна помощь. И которая только что предложила забрать её — ровно в тот момент, когда ей самой нужен был кто-то, кто поможет сбежать. Богдана посмотрела на её лицо. Открытое, усталое, располагающее. Она верила этому лицу. Она хотела верить этому лицу — это было разными вещами, и она это знала. И ещё она знала другое: если она поможет Трисс, и что-то пойдёт не так — Иорвет её убьёт. Потому что так работает этот мир. Она успела это понять. Ей очень хотелось помочь Трисс и Роше. Богдана помолчала. — Мне здесь… не так плохо, — сказала она наконец. — Правда. Со мной обращаются хорошо. — Рада за тебя, — сказала Трисс ровно. — Я просто хочу, чтобы ты понимала. — Богдана посмотрела на свои руки. — Я тебе не враг. Мне очень жаль, что вы с Роше здесь оказались. Правда жаль. Последние слова вышли тише, чем она хотела. Трисс смотрела на неё — внимательно, чуть дольше обычного. — Жаль, — повторила она мягко — как будто взяла слово в руки и рассматривала. — Понятно. — Знаешь, — сказала Трисс, и голос стал другим — тише, проще, без той отполированной мягкости, — я не прошу тебя бежать со мной. Оставайся, если тебе здесь хорошо. Правда. Я не осужу. Богдана подняла взгляд. — Мне нужна одна маленькая вещь, — продолжила Трисс. — Совсем маленькая — не прошу снимать с меня двимерит, я знаю, что ты не сможешь. Ты даже не поймёшь, что сделала что-то особенное. — Она чуть пошевелилась, поморщилась от боли в плече. — Вот этот камень. — Она кивнула на небольшой голыш у стены грота, серый, ничем не примечательный. — Положи его рядом с Роше. Просто рядом, на землю. Всё. — Зачем? — Это не оружие, — сказала Трисс спокойно. — Никто не пострадает из твоих. Просто камень на земле. Богдана посмотрела на голыш. Потом на Трисс. — А Роше? — спросила она тихо. — Роше уйдёт, — сказала Трисс. — Со мной. Этой ночью. А ты останешься здесь, и никто ничего не узнает. Богдана молчала. — Ты сказала, что тебе жаль, — добавила Трисс тихо. — Я просто даю тебе возможность сделать хоть что-нибудь с этим.

***

Лагерь затих. Костёр догорел до углей, эльфы спали вповалку — кто под деревьями, кто в палатках. Праздник победы взял своё: даже часовые у периметра клевали носом. У дерева, где был привязан Роше, дежурил один Киан. Богдана шла через тёмный лагерь, сжимая камень в кулаке. Просто положить. Просто на землю. Она даже не будет смотреть на Киана. Просто положит и уйдёт. Киан услышал её раньше, чем она подошла. — Dana, — сказал он негромко. — Не спится? — Мимо шла, — буркнула она. — Мимо, — повторил Киан. Он долго смотрел на неё. Медленно, сверху вниз, без малейшего смущения. Как смотрят на что-то, что можно рассматривать долго и с удовольствием. Богдана почувствовала, как щёки начинают гореть. — В полночь, — добавил он наконец. — Через весь лагерь. Случайно. — Да, — сказала она твёрдо. Киан улыбнулся. Взгляд никуда не делся — он просто переместился чуть выше, на её лицо, и стал если возможно ещё более откровенным. — Dana. — Голос тихий, немного насмешливый. — Ты пришла за продолжением. Богдана стиснула камень в кулаке. Ей нужно было подойти ближе. Для этого нужно было продержаться ещё немного под этим взглядом. — Может, я просто не могла уснуть, — сказала она беззаботно и сделала шаг вперёд. Киан продолжал смотреть на неё с тем же ленивым вниманием, от которого хотелось одёрнуть на себе одежду и проверить — не снял ли он уже с неё что-то одним этим взглядом. — Потому что думала обо мне, — заключил он. Богдана помедлила ровно секунду. — Ну, — сказала она, стараясь чтобы голос звучал небрежно, — может, и думала. Киан не пошевелился, но что-то в нём изменилось — стал чуть внимательнее, чуть тише. Ей показалось, или у него уши приподнялись? Богдана подошла ближе. Встала рядом, облокотилась на то же дерево, почти плечом к плечу — и уставилась в темноту перед собой, потому что смотреть на него в упор она не могла. Это просто разговор, — сказала она себе. — Просто стою рядом. Ничего не происходит. — И что ты думала? — спросил Киан негромко. — Что ты невозможный, — сказала она. — Это не ответ. — Это очень даже ответ. Она чуть повернула голову — ровно настолько, чтобы видеть его краем глаза. Она почувствовала, как он чуть сдвинулся — не шаг, меньше, сократил расстояние на то маленькое количество сантиметров, которое меняло всё. Камень жёг ладонь. Она чуть разжала пальцы — совсем немного, нащупывая момент. Роше был в двух шагах справа. Если уронить сейчас, а потом как будто случайно… — Но сейчас ты думаешь о чём-то другом, — сказал Киан. Богдана чуть не вздрогнула. — С чего ты взял. — Вижу. Она чуть подалась вперёд — как будто просто меняя позу — и разжала кулак. Камень упал в траву у её ног. Она выдохнула, подождала секунду, потом как бы невзначай задела его носком — тихий шорох, и камень скользнул к корням дерева, туда, где спал Роше. — Ну и? — сказала она, поднимая взгляд обратно на Киана. — Что дальше? — Дальше, — сказал он, — зависит от тебя. И именно в этот момент воздух изменился. Богдана ничего нее услышала, но почувствовала едва заметный запах озона. Киан тоже замер. Трисс появилась из темноты — нет, не из темноты. Просто появилась. Без звука, без вспышки. Шагнула из ниоткуда на несколько шагов от дерева — бледная, в одной рубашке, перевязанное плечо темнеет пятном. И начала подниматься вверх. Богдана глазам своим не поверила — Трисс просто отделилась от земли и пошла вверх, сантиметр за сантиметром. Руки, скованные двимеритом, бесполезно висели. Но стопы двигались. Медленно, точно, выписывая в воздухе какие-то знаки. Роше открыл глаза. Увидел её. Не сказал ни слова. — Стоять, — рявкнул Киан. Он уже держал лук в руках — быстро, профессионально. Стрела легла на тетиву. Трисс посмотрела на него сверху вниз. Чуть шевельнула правой стопой — одно маленькое движение, почти танцевальное. Киан выронил лук. Схватился за горло. Богдана смотрела, как он опускается на колени — медленно, как будто что-то давит сверху — лицо темнеет, пальцы рвут ворот рубахи, не находя того, что сжимает горло. — Трисс! — крикнула Богдана. — Отпусти его! Трисс не ответила. Стопы продолжали двигаться — выписывать портал, удерживать Киана, одновременно, спокойно, как человек, который делает несколько привычных вещей сразу. Роше дёрнулся, верёвки заскрипели. Киан завалился на бок. Хватал воздух — с едва слышным хрипом. — Трисс, отпусти его, пожалуйста… — Богдана шагнула вперёд, но Трисс была в воздухе, недосягаема… Нет, не недосягаема. Нога. Богдана прыгнула и обхватила её лодыжку обеими руками, повисла всем весом. Трисс дёрнулась — движение сломалось. Правая стопа ушла в сторону, рисунок рассыпался. Киан судорожно вдохнул. Богдана успела увидеть, как вокруг Трисс и Роше — верёвки на нём лопнули сами — сворачивается что-то похожее на дыру в пространстве. Потом они исчезли, и дыра тоже. — Киан. Она бросилась к нему, упала на колени, начала хлопать по щекам — сначала осторожно, потом сильнее. — Киан, эй. Эй, слышишь меня? Киан! Он дышал — тяжело, с хрипом, но дышал. Грудь поднималась и опускалась. Лицо начало светлеть. — Киан, ну давай же… Он открыл глаза. Посмотрел на неё — мутно, потом яснее. Потом на пустое дерево. Потом снова на неё. Помолчал. — Я жив, — сказал он хрипло. — Но заколдован. Богдана выдохнула. — Что? — Заколдован, — повторил Киан серьёзно, не делая ни малейшей попытки подняться. — Чародейское проклятие. Снять может только поцелуй девицы. Богдана уставилась на него. — Ты серьёзно. — Очень, — сказал Киан. — Мне плохо. Не видишь? — Я тебя сейчас убью, — выдохнула Богдана. Её руки всё ещё держали его за плечи. И сердце всё ещё колотилось — не от злости. Он поднял на неё взгляд — и под насмешкой было что-то по-настоящему искреннее. — Спасибо, Dana, — сказал он.