Горечавка

Тауриэль была эльфийкой: грациозной, как лань, хрупкой, как крыло бабочки, и смертоносной, как змея. Но хоббиты змей не особо боялись, стойкие к всякому яду, они бесстрашно брали их на руки забавы ради, гладили и отпускали подальше от своих нор. Бильбо сам в детстве был укушен гадюкой: серые чешуйки сливались с галечным пляжем, зубы-иголочки впились чуть выше пятки. Бильбо с хмурым видом вспоминал, как дедушка Старый Тук сначала его отчитал, а только потом, закутав в тяжёлое, стёганное одеяло, отослал хорошенько поесть и поспать. Тауриэль, против его воли, начинала ему нравится. Это была скромная симпатия, почти что склонность, которая может возникнуть к определённому типу вещей: цвету, жанру литературы. Они почти не говорили, но хоббиту не нужно было говорить с собеседником, чтобы узнать его: случайные движения мышц, глаза, тоны сердца могли сказать достаточно много. Бильбо знал, что Тауриэль огорчена и встревожена, что душа её рвётся обратно к горе, а разум наоборот гонит на другой конец света. Знал, что эльфийка в смятении и сама также как и он ищет уединения и покоя, чтобы со всем разобраться. Ещё Бильбо знал, что не стоит говорить ей об этом. Пусть всё идёт своим чередом. Ему бы с собой разобраться. Он возвратится домой, затопит камин, сядет в кресло с кружкой чая в руках и всё хорошенько обдумает. Может напишет на бумаге те клочки, что рассказали ему гномы, может, если повезёт, вспомнит что-нибудь сам. В конце концов он всегда хотел попробовать написать книгу — а сказка выходила занятная. Сам бы, конечно, ей не поверил, если бы не видел своими глазами и орлов, и армии орков. Бильбо даже один раз заглянул в сокровищницу, в которой с комфортом мог уместиться весь Хоббитон, взобрался на холм целиком состоящий из золотых монет, порезался о острый край драгоценного камня. Кажется это был рубин, или гранат, или турмалин — Бильбо запомнил только то, что он был красного цвета, перед тем как выбросить его в глубины сокровищницы. Камушек, прокатившись вниз по склону, быстро исчез под лавиной золотых монет. Ещё Бильбо, пожалуй, напишет про величественные своды Эребора, про вечный мрак, холод и типичное гномье упрямство, позволяющее выдержать жизнь без солнечного света. О, он напишет! Напишет про упрямых гномов, не менее упрямых, но отрицающих это, эльфах и людях, оказавшихся между молотом и наковальней, однако, тем не менее, тоже выживших исключительно благодаря своему упрямству. Бильбо не знал, чем так его раздражали все эти расы, но полагал, что причины были, просто он их не помнит. Ещё он напишет о человеческой, отчаянной храбрости, таящейся в горячих сердцах до момента нужды. О эльфах, вечных и величественных, как само мироздание, спустившихся на землю чистым, звёздным светом. И о гномах, пожалуй, тоже напишет. Про великую боль и великую силу детей гор, про верность, про суровую долю, про их сердца, вроде каменные, а на деле живые не меньше, чем у других. Бильбо обернулся назад, туда, где виднелся острый пик Одинокой, цеплявшей собой облака. Кровь стучала в ушах, глаза жгло, словно от дыма, вот она, Одинокая, слишком большая, слишком великая, слишком непостижимая для хоббита. Его доля зелень и долгое лето, а не угрюмые, снежные склоны. — Она прекрасна. — коза под седлом флегматично заблеяла, ей, выросшей на отвесных горных уступах, посреди вечного холода и голода, невдомёк было, как кому-то могут нравиться угрюмые каменные шпили. Хоббит легко похлопал её по шее, растрепав мохнатую холку. — Действительно, — согласилась Тауриэль. — Я никогда не обращала на это внимания. Она всегда была где-то на горизонте, не так уж и далеко, но и не близко. Помню, в прошлый век, тёплой весной, её всю укрыло вересковым плащом, так красиво это было! — сказала она, остановившись. Коза недовольно упёрлась рогами ей в пояс, толкая вперёд, несмотря на то, что тропа была достаточно широкой, чтобы спокойно обойти препятствие. Гномье воспитание не могло перекрыть ни ласковая, но твёрдая рука хоббита, ни блеск кинжала, заткнутого за пояс. — Что за бешеная скотина, — проворчала эльфийка, отталкивая от себя бородатую морду. — Лишь бы разогнаться да врезаться во что-то… Может ну её, а? Хоть мяса поедим. — Нет, это вроде как подарок. По крайней мере я на это надеюсь. — Нори вполне мог козу и украсть, это было в его духе. Бильбо не мог сказать отчего, но ему так казалось. Тауриэль оскорблённо фыркнула, коза заблеяла, стремясь её забодать. — Бешеная, — процедила эльфийка, сквозь зубы, и погрозила острым ножом. Для неё не составляло особого труда действительно зарезать скотину, но, с другой стороны, не на себе же нести нежного хоббита? Разве может такая кроха поспеть за широким эльфийским шагом? На самом деле очень даже может: Тауриэль время от времени ловила себя на желании хорошенько погонять хоббита и узнать как же быстро может бежать это мелкое, неказистое с первого взгляда создание. И ведь не было в них ничего, кроме широких, опушённых густым мехом лап — казалось хоббиты целиком из них и состояли — но всё же один из этого народца стоял сейчас перед ней. Живой. Переживший битву, которая ей, бывалой вояке, вспоминалась кровавой бойней. Этот маленький хоббит выжил, даже умудрился испачкать в крови свой маленький меч, а потом неведанным образом отбил у костлявой три жизни. Сам. В одиночку. — Скажи мне, маленький хоббит, — попросила Тауриэль, когда солнце встало в зенит. — Весь твой невысокий народец, такой же как ты? Или же ты вышел каким-то особенным и чем-то от всех отличился? — Я самый обычный хоббит. — шикнул Бильбо, раздражённо прянув ушами. Эльфийка хмыкнула, вышла на откосный, галечный берег, приглядываясь к бегу тёмной воды. Течением к берегу выталкивало льдинки, они громоздились, наслаивались и в конечном итоге примерзали друг к другу так крепко, что сама река начинала недовольно бурлить в этих стенах, то срывая их, то выстраивая вновь. Девушка жадно вдохнула влажный, холодный воздух, пахнувший водой и талым снегом. В отдалении, тонкой полоской проклёвывались из чёрной грязи ростки. Солнце ласкало будто весенним днём — редкое явление в этом краю, в прочем, Тауриэль не хуже других знала, как жестоко зима может потом отыграться. Она обернулась на своего спутника, поправила ремешок колчана, сползшего по тонкому девичьему плечу. Бильбо с любопытством смотрел на эти ростки, маленькие зелёные волоски, пробившие себе путь к солнцу. Хоббит фыркнул, придя к какому-то умозаключению, забавно скорчил губы. — Хэй, маленький хоббит, — звонко подозвала его Тауриэль, и на звук её голоса откликнулась пара синиц, начав пересвистывать. — Моё имя Бильбо Бэггинс, — с ноткой усталости выдохнул он, не отрываясь от маленьких зелёных иголочек. — Я уже просил вас обращаться ко мне по-имени или, хотя бы, перестать постоянно указывать на нашу разницу в росте. — Я назову тебя великаном, если ты сейчас подойдёшь ко мне, — улыбнулась Тауриэль своей лисьей улыбкой. Хоббит остановился, бросил на неё цепкий взгляд, повернул к ней одно ухо. Одна его часть, которую он самолично относил к славному роду Бэггинсов, тихонько сообщила, что нужно выполнить просьбу и не создавать конфликта. Другая, та которая досталась ему от Туков, смотрела на лёгкий изгиб розовых губ, на ровные, белые зубы и игривый прищур ласковых, медовых глаз. В ней девичья грация, прекрасная и лёгкая, от неё перехватывало дыхание и трудно было оторвать взгляд. «Хватит пялиться!» — возмущался внутри Бэггинс, пока Тук высматривал на чужом лице хоть один изъян — «Это неприлично, ты хоббит! Ты не должен себя так вести!». Тауриэль смотрела на него лишь пару мгновений, хлопнула пушистыми ресницами один раз, ничуть не хуже тех обольстительных красавиц, которые тратят жизнь на изучение этого искусства. Бильбо поморщился. Он должен отвернуться, прямо сейчас. «Беги!» — рявкнул Тук, и хоббит бросился в сторону, нырнув за ледяную гряду. — Беги! — шикнула Тауриэль, когда стрела впилась варгу в шею. Зверь глухо булькнул, захлёбываясь кровью, покачнулся, ударившись плечом о тонкую иву, отчего та накренилась, и завалился. Лапы дёрнулись, разъезжаясь на опавшей листве, когти бесполезно взрывали липкую слякоть. Кровь брызнула на землю, чёрная и густая, волк щёлкнул челюстями, вперив в противника ненавидящий взгляд. Варги были ещё хуже своих хозяев, возможно потому что и хозяевами орков не считали. Они свирепы, как орки, но сильней и умнее, скорее всего потому, что часто загоняют добычу стаями и не нападают прежде чем не будут уверены в своей победе. Тауриэль хорошо знала повадки зверей, как и положено эльфу она была умелой охотницей — в конце концов охота на орков или гоблинов не сильно отличалось от попытки загнать лань или добыть пару фазанов. Варг снова попытался встать, неловко взбрыкнув задними лапами, передней лапой толкнул древко стрелы, вонзившейся ему в горло, отчего та накренилась и кровь фонтаном брызнула из раны. Зверь содрогнулся в последний раз и его глаза потухли. Тауриэль выпустила вторую стрелу ему в сердце, а после быстро забрала обе, вытирая их о жёсткую, вонючую шерсть. Варги были живучими, куда более живучими, чем ей бы хотелось, и дрались до того самого момента, пока не падали замертво. С ними было несколько сложнее чем с орками, даже несмотря на то, что они не могли носить броню и уж тем более использовать оружие. Тауриэль присмотрелась — у варга на груди рос клочок белого меха и кончик хвоста будто бы тоже искупался в снегу. Обычно эти звери были целиком бурыми, как грязь под ногами, реже неприметно серыми. Эльфийка отметила эту особенность, внутренним чувством подозревая беду куда большую, чем пара отощавших, отбившихся от армии злобных волков. Обернувшись на ту гряду, за которой спрятался хоббит, она опешила. На его месте не осталось даже следов.

***

Бильбо оказывается умел быстро бегать. В действительности, очень быстро, неожиданно для хоббита быстро. Он юркнул за дерево, обернулся через плечо, и резко забрал вправо, ближе к берегу Быстротечной. Шелестели, касаясь земли, мягкие лапы за его спиной. «Один, два…» — считал Бильбо, тех что бежали сзади него. Их разделяла всего лишь сотня метров, звери взрыкивали, глухо тявкали, выискивая в земле его след. Густой подлесок надёжно скрывал его силуэт, да и спрятаться хоббиту было несложно, не сложнее чем мыши затаиться под камнем. Бильбо сделал прыжок, перемахнув через овражек, и бесшумно приземлился на ноги, прежде чем сделать ещё два таких же. «Три слева, гонят меня вперёд» — в голове само собой возникло шахматное поле, потом сменилось на план посевных участков, потом на карту и остановилось на ней, маленькие фигурки метались по старой бумаге — дробно стучали по земле лапы, несущихся по пятам волков, грозно взрыкивали их голоса. Он сам, маленькой точкой метался по лесу, оставляя голый, галечный берег справа от себя. Позади, заметая следы пушистым хвостом, большими скачками неслась по лесу лиса, рыжий мех мелькал среди голых деревьев. Она вырвалась вперёд, и один варг упал, пронзённый стрелой. Поднялся лай, и Бильбо почувствовал как у него остановилось сердце — стая была куда больше, чем ему показалось изначально. Голоса доносились со всех сторон — громкий, злобный лай сзади, скулящий визг слева от него, тонкий, голодный вой по другую сторону реки. Спереди, грозно рыча, проламывая себе путь сквозь тернистые заросли, неслась тройка варгов. Две тёмных, практически чёрных фигуры обогнули старый дуб, скачками побежав ему навстречу. Белый призрак метнулся сквозь ряд тонких ив. Бильбо замер, вжавшись в ямку у корней крючковатой ольхи. Белый варг сделал прыжок, перемахнув через ствол поваленного дерева, ростом с него самого, лапы взметнули снежную пыль. Гибкое, сильное тело неслось вперёд, то прижимаясь к земле, припадая к ней уродливой мордой, то поднималось, раскрываясь словно стальная пружина. Белый мех, попорченный множеством ран, всклокоченный, местами попросту слезший, был едва различим среди тающих сугробов. Если бы не оттепель, если бы снег плотным покрывалом укрывал землю, зверя нельзя было бы заметить, прежде чем он сделает последний, смертельный прыжок. Бильбо затаил дыхание. Призрак пронёсся мимо, высоко задрав голову. Спустя секунду справа от него пронеслись две смазанных, чёрных тени. Судя по звукам сзади него лисица завязала нешуточную драку. Судя по ним же, путь вперёд был свободен. Бильбо досчитал до десяти и осторожно выглянул из своего убежища. С берега донёсся яростный рёв, прозвенел над лесом насмехающийся птичий щебет. Снова завизжал умирающий варг и птицы засмеялись громче. Бильбо выбежал на прибрежную полосу, увидел как выше по течению пятёрка варгов переплывала бурную реку. Отощавшие, облепленные редким мехом фигуры поднялись по льдистой насыпи, практически уничтожив её своими когтями. «Белый варг» — подумал Бильбо, и сложив пальцы у рта, засвистел, вскинув вверх вторую руку — «Чудо природы!» Спустя полминуты на берег, скидывая с острых рогов мелкие веточки, выскочила коза. Она резко остановилась, взрыв копытами гальку, камушки рассыпались в сторону. Коза широко раздувала ноздри на запах волков, прижимая к голове уши, сама подошла и повернулась к нему боком, чтобы ему удобнее было залезть в седло. Бильбо вспомнил знаменитые гномьи доспехи, в которых нельзя было нормально вскинуть ногу, и поблагодарил предусмотрительность гномов в этом вопросе. Коза нетерпеливо встрепенулась под ним, подскакивая на месте и грозясь рогами в сторону волчьей стаи. — Бешеная, — зашипел хоббит, разворачивая её подальше от опасности. Коза послушно сорвалась с места, огромными прыжками пересекая лес. Выскочив на открытую местность, она строптиво соскочила с вершины холма и понеслась дальше, Бильбо позволил ей себя нести, куда та пожелает. Животное было удивительно умным, козы в принципе были довольно умны и понятливы, пожалуй даже слишком умны для сельскохозяйственных животных, в чём он не раз за свою жизнь успел убедиться. Хоббит покрепче вцепился в поводья, когда коза, перемахнув через врытый в землю, указательный камень остановилась. Крутая скала, отполированная дождём и ветром, стояла посреди того, что десятки лет назад было дорогой. Сейчас она заросла, но Бильбо, как хоббит, мог угадать её змеящиеся очертания по тому как неровно на ней росла трава. Вот она тропа, жила отходящая от Восточного тракта, питавшая весь Север. Только камень стоит как прежде, с выбитыми на нём надписями. Коза подумала пару секунд и, взяв короткий разгон, врезалась в камень. Стук рогов отдался во всём теле, Бильбо зашипел и дёрнул поводья с большей силой, чем это было нужно. — Пошла, пошла! — он пихнул её пятками в бока, и зверюга, смущённо отошла назад, высоко задрав голову. Покрепче уперевшись копытами в землю она снова бросилась атаковать камень. На этот раз Бильбо всё же вылетел из седла, больно ударившись о невозмутимый монолит. Бровь обожгло словно огнём и, коснувшись её, он увидел кровь на кончиках пальцев. За свою жизнь он успел побывать и скотоводом, и потому, как и всякий другой скотовод, выработал в себе некоторую кровожадность и даже злобность к тем особям, что доставляли особенно много хлопот. Например к уткам, пробравшимся в сад и сожравшим все кабачки, или к овцам, что снова перепутали улицу и ушли в овчарню к соседям. В такие моменты в голове сразу возникала уйма рецептов и каждый их них был вкуснее предыдущего. Коза не стала предпринимать третью попытку, посмотрела на него умными глазами, осторожно понюхала — не припрятал ли хозяин за пазухой солёный сухарь — и чему-то разозлившись ударила копытами землю. Бильбо отмахнулся от неё, встал, встряхнулся от грязи и тут же испуганно замер. Под камнем зиял чёрный провал волчьей норы.

***

— Ходит-бродит серый волк и зубами щёлк да щёлк! Шёрстка, как щетинка, вздыбилась на спинке! Варг подпрыгнул, крепкие зубы впились в толстую ветвь, где мгновением раньше был сапог. Тауриэль ловко полоснула его кинжалом по носу и зверь, визжа, убежал. На его место тут же встал другой, точно такой же. Эльфийка улыбнулась его оскалу. О, это был старый крепкий дуб, глубоко пустивший длинные корни. Его ветви были широкими и твёрдыми, кора цепкой и шершавой, а ствол толстым настолько, что и три эльфа не смогли бы его обхватить. Тауриэль прижималась к нему, старому, покрытому рубленными шрамами великану, и слушала, как ворчит этот старик. Он глухо сотрясал молодыми ветвями, жалуясь на зимнюю стужу и лютый мороз, на гусениц грызущих зелёные листья и птиц, без спроса вьющих гнёзда в его кроне. У его корней, кто лёжа, кто сидя, ожидала стая варгов. Всего Тауриэль насчитала двадцать штук, а стрел у неё осталось только шестнадцать — легче было дождаться пока они потеряют интерес, чем в жестокой рукопашной схватке доказывать своё превосходство, потеряв в процессе и ноги, и руки. Варги злобно глядели на неё с земли, Тауриэль насмешливо оглядывала их с высоты в три с половиной метра. Звери, отощавшие, оттого же злые, почему-то решили задержаться в этих местах, а не уйти в родную долину у подножья Гундабада, где им было самое место. Эльфийка знала, что в этих местах, бывшей территории огненного змея, не найти никого крупнее тощей косули и вся дичь отсюда бежала, ещё до того, как тень Смауга упала на Одинокую гору. Варги, по всей видимости об этом не знали или знали, но не смели перечить своему вожаку. Вожак, о, этот варг был самым ужасным варгом из всех! И самым страшным в нём был его ум. Тауриэль лишь мельком видела белый мех среди деревьев, но неотрывно чувствовала на себе его злобный взгляд, гадающий какой из кусков будет в ней самым вкусным. Бледный орк верхом на белом варге — орк почил, а его зверь, злобный, испещрённый шрамами, удивительно умный зверь продолжил жить. Тауриэль, на самом деле, стоило обеспокоиться этим ещё когда сжигали тела — кто-нибудь бы да и изъявил желание содрать с окоченевшей зверюги белую шкуру и расстелить у камина. Слишком жива была память о её чудовищных владельцах. Белый варг кружил рядом, прятался за деревьями от стрелы, будто знал, что она попытается убить его, хотя бы из надежды, что, лишённая вожака стая, тотчас в ужасе разбежится. Тауриэль показала язык в сторону покосившейся ивы, из-за которой выглядывал тощий белый хвост. — Рыщет по лесу зимой, недоволен сам собой, злобно клацает зубами, съел бы всех он с потрохами! — вспоминает она ещё один стишок, но последняя строчка никак не хочет вспоминаться. Она словно дымка: и есть, и не поймать её никак, всё ускользает. В конце концов эльфийка сдаётся, откидывает голову назад, чувствуя затылком твёрдую кору и свешивает с ветки ногу. Незамедлительно прыгает варг, кинжал тут же впивается ему под подбородок, в самый кончик нижней челюсти. Тауриэль не рискует, ей не хватит длины руки, чтобы воткнуть клинок ему в горло, но довольствуется и малым. — Хватит вам, блохастые, вы ж сами понимать должны, что я вам не достанусь! — обратилась она к ним без особой надежды. Один варг дёрнул ухом, другой клацнул зубами, приподнимаясь на задних лапах. Белый варг, самый крупный и одновременно с этим самый тощий, мелькнул среди голых кустов, цепляя шкурой острые ветки и снова скрылся за деревом. — Не достанусь! — рассмеялась Тауриэль и снова показала ему язык. — Орки, небось, обещали вам пиршество, раз вы согласились тащить их на своём горбу… Ну орки, конечно, поглупее гоблинов, но вы, видать, ещё хуже, раз решили им поверить! Белый варг снова двинулся, контур его тела был едва различим на фоне снега, и всё же, одной удачной секунды хватило бы, чтобы стрела нашла свою цель. Конечно не в горло и не в сердце — с таким количеством помех это было бы слишком сложно, но, Тауриэль здраво полагала, что не имеет значения умрёт этот варг быстро или за пару часов, от пробитого лёгкого или кишок. У неё есть это время, спешить некуда. Ещё Тауриэль полагала, что раз даже она не смогла понять в какую сторону испарился хоббит, то и они не поймут. Тот был в безопасности, если только не выкинет какую-нибудь безрассудную глупость. Конечно, хоббит этой безрассудной глупостью только и жил, но это ведь было до потери памяти — сейчас он был достаточно умён, чтобы держаться подальше, и не искушён гномьим влиянием. Она догонит и найдёт его позже, не без трудностей, однако найдёт. Может быть хоббит даже оставит ей подсказки в виде сложенных горкой камешков или надрезанных веток. Это было бы очень мило с его стороны. Зарычал белый варг, обойдя дуб по кругу. Тауриэль следила за ним, наложив стрелу на тетиву. Вот сейчас он выйдет из-за ствола ивы и его холка возвысится над голыми кустами орешника. Встал второй волк, неосознанно закрыв собой вожака, и охотница зло зашипела от досады. Потом встал третий, подняв морду по ветру, дёрнул ушами четвёртый. Эльфийка сощурилась, наблюдая как вся стая приходит в движение. — Глупый, маленький хоббит, — пробормотала она, покачав головой. — Почему нельзя было убежать, как я просила? Они откусят твою пустую, кудрявую голову и даже не наедятся! Волки сгрудились вокруг дерева, зарычал белый варг, выскочив из кустов, рявкнул на своих подопечных, обнажив длинные, крепкие зубы. Вожак стаи выпрямился во весь рост, дёрнул ушами в сторону леса, быстро облизнул чёрный нос. Кошачьими шагами к ним приближался хоббит, едва заметный даже сейчас, когда солнечный свет пускал блик на лезвии его клинка. Эльфийская сталь еле заметно мерцала, источая серебристый свет, перевозбудившаяся от желания пролить волчью кровь. Варги заворожённо следили за этим светом, несущим им гибель, и только белый вожак смотрел не на клинок, а на руки державшие его. Тауриэль тоже присмотрелась к ним, и, прокляв про себя весь хоббичьий род, приготовилась прыгать, уже примериваясь какому волку загнать кинжал в шею. — Эй, — подал голос Бильбо и замешкался, не зная как к ним обращаться. Он обвёл взглядом окружившую дерево стаю, сейчас смотрящую на него с большим любопытством. Не часто добыча сама приходила к ним в пасть, и только вожак со страшным рыком выскочил вперёд, готовясь разорвать его в мелкие клочья. — Полегче! — оскорблённо зашипел Бэггинс и прижал к груди другую руку. Он осторожно похлопал по куртке, будто проверял нагрудный карман и улыбнулся варгу, нервно прижав к голове тонкие уши. — Я думаю мы сможем с тобой договориться… Это ведь твоё, не так ли? Тауриэль ахнула, когда хоббит вытащил из-за пазухи два комочка. Щенки запищали, солнечный свет ослепил их слабые, едва открывшиеся глазки, завозили толстыми, неуклюжими лапками. Вожак — мама-вожак, поправила себя эльфийка, только сейчас заметив набухшие сосцы под брюхом волчицы — зарычала, вздыбив шерсть, и сделала шаг вперёд. Бильбо тут же приложил меч к щенкам. — Я убью их, — холодно пообещал он, смотря ей в глаза. Варжка взвыла, стая тотчас окружила его, злобно клацая зубами. — Убью, — повторил хоббит, и его маленький меч засветился, почти загудел от жажды крови. Испуганно запищали щенки, почуяв мамин запах, заныли, заплакали, беспомощно крутясь в руках. Бильбо крепко держал их за загривки, словно они ничего не весили, встряхнул рукой, отчего те взвизгнули, и с убеждением проговорил. — Отзови стаю. Вожак заскрипела зубами, переминаясь с лапы на лапу. Она с ненавистью смотрела на него, подняв дыбом шерсть, завиляла тощим, облезлым хвостом. Бильбо смотрел ей в глаза и продолжал улыбаться. Варжка рыкнула, стая расступилась, рыча и огрызаясь друг на друга, встала за её спиной. Некоторые из них носили белые метки на шкуре, и все они были велики и мощны в свою огромную, кровожадную мать. — Отойдите от дерева, — сказал он, и варги снова повиновались, позволяя Тауриэль безопасно спуститься. Хоббит кивнул и медленно присел на корточки. — Я отпущу одного щенка сейчас, в знак доброй воли, а второго когда мы дойдём до тракта и если вы не будете нас преследовать. Однако, если я обнаружу кого-нибудь из вас, или орков, или любых других представителей тёмных сил, я убью этого щенка. Бильбо поставил на землю маленький пушистый комочек и отступил на несколько метров. Белая варжка кинулась к своему детёнышу, не переставая рычать и следить за хоббитом, бережно обнюхала щенка. Розовый язык ласково прошёлся по крохотной мордочке, щенок запищал, отталкивая его лапкой, грозно гавкнул. Тауриэль с удивлением смотрела, как свирепая, злобная тварь с нежностью и любовью обращалась со своим детёнышем, как мощные челюсти, полные острых зубов, осторожно обхватили щенка в области холки. Варжка смотрела на них ещё какое-то время, по-всей видимости думала или ждала, когда дрогнет хоббит. После этого она взмахнула хвостом, бросив на них последний, полный ненависти взгляд, и убежала. Стая, взорвавшись злым лаем, побежала за своим вожаком.