Горечавка

Тауриэль напряжённо молчала, сверля хоббита взглядом. Бильбо в свою очередь мастерски делал вид, что ничего не замечает, бегал за козой и пытался выменять подсоленный сухарь на молоко. — Это было высшей степени безрассудство, мастер Бэггинс, — прошипела она, глядя поверх костра. Огонь плясал, поднимая в воздух клубы дыма, и жаркие языки с жадностью касались хвороста. С треском лопнуло сырое брёвнышко, огонь шикнул, зашкворчал и снова выровнялся, потянувшись к небесному своду. — Мы находились на их территории, — невозмутимо ответил Бильбо и ловко увернулся от раздвоенного копыта, нацеленного в голову. — Да и если бы не так, они не ушли бы охотиться на другую дичь, не оставив под деревом сторожа. В конце концов варги заставили бы тебя спуститься с дерева. Ему почему-то казалось, что с ним уже случалась подобная ситуация, хотя, вернее будет сказать, что он знал, что его самого и его гномов загнала на дерево стая варгов — Фили рассказал ещё и об этом. Однако теперь он понимал это не только на словах — он никогда за свою жизнь не слышал варжьего воя, но безошибочно узнал его сейчас. Всё было очень смутно. Бильбо знал, всё его тело знало, что это не первая их встреча: взгляд сам собой врезался в белый мех, уши находили шорох мягких шагов, руки покрепче сжались на рукояти меча. Хоббит фыркнул и бросил взгляд на маленькие ножны, сваленные рядом с седлом. Это был не просто меч и не просто кинжал для эльфийской руки — это его меч, он почти чувствовал привязанность к этой острой железяке. Бильбо знал, что нормальные хоббиты не должны испытывать тёплых чувств к чему-то опаснее швейной иглы или садовых ножниц, и уж тем более они не должны были очеловечивать оружие, но, вопреки всему здравомыслию, ему хотелось называть этот меч по имени. Только вот незадача, он никак не мог вспомнить, что это было за имя. — Ты сумасшедший, — обвинительно произнесла эльфийка, и Бильбо даже не мог этого отрицать. Чокнутый Бэггинс, так теперь будут его называть соседи и приглашать на чай исключительно по вежливой необходимости. А он будет улыбаться и делать вид, что не замечает их враждебного настроя. Маленький щенок тонко запищал почуяв молоко, и хоббит поспешил поставить перед ним кружку. Волчонок неловко окунулся мордочкой внутрь, вынырнул, отряхнул побелевшую голову и, заворчав, принялся поглощать ужин с чудовищной скоростью. Тауриэль фыркнула, смотря на это безобразие. В кружке такой маленький щенок вполне мог и утонуть. — Жадина, — фыркнула она, когда щенок отозвался на её присутствие писклявым, фырчащим рыком. Эльфийка упрямо коснулась его пальцами, невесомо пробежавшись по хребту, ткнула маленький, чёрный носик. Волчонок прихватил её пальцы беззубой пастью, яростно отстаивая своё право на молоко. — Такой маленький, и не подумаешь же, что вырастет злобной тварью. — Собака бывает кусачей только от жизни собачьей. У нас, в Шире, об этом так говорят. — И много добрые хоббиты знают о воспитании собак? — поинтересовалась она и перевернула волчонка на спину, впившись пальцами в мягкую шёрстку на округлившемся животе. — Не очень. Среди нас считается весьма экстравагантным держать дома что-то крупнее кошки. Или что-то, что нельзя в конечном итоге съесть или получить любой другой насущный толк. — Какой строгий подход. — Мы земледельцы. Это не такое уж лёгкое занятие, как может показаться со стороны. Возделывать поля, пасти скот, собирать в конце с них урожай — всё это тяжёлый труд, требующий большой выносливости и гибкости ума. Тауриэль фыркнула, щенок протестующе запищал, пытаясь откусить ей палец. Маленький, но очень агрессивный комочек меха. — Сколль! — важно объявила эльфийка, ткнув щенка пальцем в лоб. Волчонок тявкнул, отталкивая палец неуклюжей лапкой. Тауриэль усмехнулась и снова принялась его тискать, не обращая внимания на протесты. Бильбо покачал головой, решив никак это не комментировать. Варги так и не решились преследовать их, или же, напротив, шли по следу и очень хорошо прятались. В любом случае Бильбо был намерен соблюдать их уговор — по крайней мере ту договорённость, которую можно установить с существом не умеющим говорить и крайне смутно понимающим концепцию сделок. Сколль будет жить и вероятно будет отпущен, когда они подойдут вплотную к тракту, а там уже его сородичи сами как-нибудь найдут и заберут домой щенка. Хоббита вполне устраивал этот вариант. Бильбо подбросил в костёр толстую ветку, покрытую густой меховой шкуркой. Отблески костра гуляли по лесу, отбрасывая извилистые, когтистые тени. Если присматриваться к ним, то начинает казаться, что они движутся и следят за тобой. Поэтому хоббит решил лечь спать, стараясь не обращать внимания ни на что, пока лес смыкался вокруг, а эльфийка счастливо щебетала, усадив щенка себе на колени. Это был очень насыщенный день, обычно, от переживаний, он начинал очень беспокойно спать — это пошло ещё с детства, с того самого дня, как гадюка цапнула маленького хоббитёнка, когда он позволил себе неловкость на неё наступить. Однако, супротив всему что было раньше, всей его прожитой жизни, он проснулся утром, с первым солнечным лучом, полный сил и энергии, чтобы покорять новый день. Ему опять ничего не приснилось. Если задуматься, ему ничего не снилось с того самого дня, как он ударился головой. В травме нашлись неожиданные плюсы, минусов, конечно же, было гораздо больше, но он ведь хоббит. Искать плюсы там, где найти их решительно невозможно — обязательная часть каждой хоббичьей жизни. По крайней мере он стал лучше высыпаться. Тауриэль зевнула, вытянулась на походном плаще, раскинув в сторону руки, улыбнулась сторожившим их птицам. Пара воробьёв сидели на ветке, нахохлившись от холода, и звонко чирикали, рядом соседствовал свиристель, чистя пёрышки на крыльев, несколько синиц пересвистывались где-то неподалёку. С эльфами путешествовать было удобнее чем с гномами — любая лесная тварь их либо сторожила, либо сторонилась и спать можно было спокойно. Бильбо широко зевнул, ничуть не заботясь, как выглядит со стороны. Щенок, спавший у эльфийки в ногах, возмущённо запищал, когда тепло, окружавшее его со всех сторон куда-то исчезло. Он встал, подставив подслеповатую мордочку солнцу, облизнул нос розовым язычком и широко зевнул. Тауриэль взяла его на руки, подняв детёныша к своему лицу, и долго рассматривала, будто не могла никак взять в толк, что он вообще существует. Сколль снова зевнул, попытался вывернутся и, когда сделать это не получилось, укусил большой палец. — Ты маленькая злобная тварь, — сказала эльфийка, раздумывая над тем чтобы укусить его в ответ. Они быстро позавтракали и продолжили путь, держась дороги, которую хоббит нашёл накануне. Пучками пробивалась сквозь каменные плиты трава. Осталась за холмами тонкая, серебристая нить Быстротечной, скрылась из виду неприступная стена деревьев Лихолесья. Бильбо сидел в седле, едва трогая поводья, и поворачивал ухо то в одну, то в другую сторону. Далеко позади остался указательный камень и перелесок, послуживший приютом волчьей стае. Он оборачивался, долго всматриваясь в грязно белую степь, искал тощие силуэты среди высокой травы. Тауриэль шла впереди, держа щенка на руках, и мурлыкала под нос звонкую песенку. Если хорошо приглядеться, то можно увидеть и Одинокую, возвысившуюся над северным краем. Но и она осталась позади, совсем скоро и силуэт будет неразличить. — К концу дня мы дойдём до тракта. — как бы невзначай обронила эльфийка. — Десять часов пешком после того, как верхушка Эребора скроется за горизонтом. Кого не спроси, а по нему очень легко ориентироваться, здесь все только так и живут… — Ты много путешествовала? — спросил Бильбо, чтобы заполнить тишину. — Достаточно. — кивнула Тауриэль. — Не так далеко как ты конечно, да и за хребтом Мглистых гор я побываю впервые. — Впервые? — переспросил хоббит, не скрывая недоумения. По его мнению, раз уж эльфы живут так много лет, то должны были обойти всю Арду вдоль и поперёк несколько раз. Однако Тауриэль качнула головой, подтверждая, что никогда не покидала Рованион. — Я не застала того времени, когда мир был молод и полон чудес, как ты мог подумать, маленький хоббит. И сейчас он не сильно отличается от того, который я видела, когда была юной. — Но ведь все только о том и твердят, что тьма сгущается! — возразил он, однако, вопреки его разумению, Тауриэль лишь рассмеялась. Звонко, как ручеёк спускающийся с горных вершин. — Я слышу эти слова с тех самых пор, как научилась говорить. И поверь мне никто так ничего и не сделал — все только и продолжают, что ахать и причитать! Бильбо посмотрел на неё, по-новому посмотрел, не так как смотрел на эльфов до этого. Перед ним был не сгусток лунного света и не ожившее сияние звёзд, не шёпот сотворения мира — просто девчонка. Копна рыжих волос спуталась и засалилась за время пути, под губой её лицо рассекал тонкий шрамик, глаза, слипшиеся от усталости и недавнего сна, чуть слеповато следили за окружающим миром. Она улыбнулась ему как-то горько и тихонько шепнула: — Мы родились во тьме, на закате времён и нам уготована страшная участь, но что с того, маленький хоббит? Разве стали мы любить этот мир меньше?

***

Впереди, у края горизонта, где заканчивалась бугристая степь, возвышалась вышка. Тонкая башенка, собранная из старых брёвен, слегка кособочась, росла из земли. На её стене висели грязные лохмотья — остатки знамён, похороненные под тяжестью времени и драконьего гнёта. Бильбо ожидал увидеть наверху человека, тот бы вглядывался в горизонт, оперевшись на высокие перила, встречая путников суровым взглядом. Но они подошли и вышка оказалась пустой. Тауриэль легко взобралась наверх, опираясь на накренившуюся сторону, вытянулась в струнку, как птичка на жёрдочке, и долго рассматривала окрестности. Хоббит привалился плечом к деревянной опоре, ожидая вердикта. — Люди здесь всё же остались, — сказала она, когда они двинулись дальше по заросшей дороге. — Они имеют хорошую привычку хранить в таких местах запасы еды и воды, ты знал? Чтобы путник, изнывающий от голода и жажды, мог прожить ещё один день. Главное не забирать из запаса всё, а если это возможно, лучше вовсе даже что-то оставить. — Так далеко нам до города? — спросил Бильбо, перебивая звонкий, эльфийский щебет. Сейчас он был слишком усталым, чтобы сохранять остатки приличия. — Города? — переспросила Тариэль, осоловело хлопнув глазами.— Города здесь нет с тех самых пор, как Смауг выжег здесь всё вплоть до Тёмных гор. Может деревеньки и остались, да и те все с повывелись с голоду… Пара трактиров, да десяток ферм вот всё что ты здесь можешь найти, маленький хоббит! И правда, драконье пламя коснулось всего Севера: кого напрямик, спалив дотла, кого косвенно, лишив средств к существованию. Бильбо нахмурился, смотря на заросшую дорогу. Пучок травы пробивался сквозь камень, сухие метёлки покачивались, подвешенные в воздухе на тонких стеблях. Тихо шептал себе под нос холодный ветер, идущий с Серых гор. Небо поблекло, потеряв насыщенный оттенок, померкло и затянулось мелкими, перистыми облаками. Ночью будет холодно и кусачий мороз проберёт до костей. Тауриэль шла чуть впереди, пряча щенка под рубахой, покачивалась с пятки на пятку. Она порой выпрямлялась, вытягиваясь в полный рост, и окидывала окрестности цепким, внимательным взглядом. Искала в мелкой перелеске, лежащей перед дремучей чащей, маленькие домики. — Это ведь тоже Лихолесье, — пробормотал Бильбо сверившись с картой. Деревья смыкались над его головой, грохоча ветвями. Если та часть старого леса, лежащего перед Долгим озером казалась ему зловещей, то эта была попросту хищной. Смолкли птицы, ветер злобно свистел, петляя между острыми, голыми, как сколотые кости, ветками. — Это лишь перелесок, сам Лес куда больше. — хмыкнула Тауриэль упрямо выводя его на свет очага. На крохотной, с трудом вырубленной полянке стоял большой дом на сваях. Они вышли к нему со стороны двора и маленьких сараек, из лесной чащи, дремучей и неприветливой. — Пожалуй его надо отпустить, — вспомнил Бильбо о щенке, когда тот запищал, уловив запах сторожевых собак. Огромные, лохматые волкодавы подняли лай, встречая гостей, и стали носится вокруг. — Пожалуй да, — согласилась эльфийка, прижимая к груди крохотный комочек. — Как думаешь, сколько здесь найдётся храбрецов? Огромный, белый в чёрных пятнах пёс остановился перед ней, глухо рыча, и виляя куцым хвостом. Обрезанные под корень уши прижались к голове, злобный взгляд впился в хоббита. Собака ростом доходила ему до плеча, а весила, пожалуй, в два или три раза больше. Бильбо заставил себя стоять на месте и протянуть руку навстречу. Влажный нос ткнулся в пальцы, обжёг их горячим дыханием — пёс засопел, фыркнул и подошёл к нему вплотную, с любопытством обнюхивая неизвестное существо. Две другие собаки также приблизились к нему на полусогнутых лапах, то рыча и припадая к земле, то добродушно, счастливо повизгивая, энергично виляя обрезанными хвостами. Хоббит терпеливо дождался, пока звери утолят своё любопытство. Чёрно-белый пёс лизнул его в щёку и убежал, спрятавшись под крыльцом. Тауриэль стояла рядом, ладонью зажимая щенку пасть, и беззвучно смеялась. Её сторожа обошли стороной. Дом стоял на толстых, утопленных в земле брёвнах, словно подражая домикам, стоящим по берегам буйных рек. Десяток окон, сейчас закрытых тяжёлыми ставнями, смотрели в сторону тракта, ловило последние солнечные лучи круглое окошко на втором этаже. Крышу, на предгорный манер, выстилал блестящий чёрный сланец, местами поросший зелёными лохмами мха. Бильбо прислушался к звукам, доносившимся из-за толстой двери — люди там всё-таки были. Шёл оживлённый разговор: кто-то вскрикивал, кто-то хлопал рукой по столу, звенели соприкасаясь стаканы, но дверь с шорохом отворилась и звуки прекратились. Внутри дом оказался таким же большим и просторным, каким казался снаружи. Посередине зала стояла старая железная печь с поржавевшей трубой, перед ней уютно расположилась парочка кресел. У стен ютились столики, заглядывая в окна, между ними расположились двери в служебные помещения. С кухни доносился запах вина и жареного мяса. Три человека сидели у барной стойки и вместе распивали бутылку. Двое мужчин, по всей видимости братья, с любопытством уставились на него, после чего сразу же перевели взгляд на эльфийку и улыбнулись ей. Седой старик с густой бородой, хозяин постоялого двора, поздоровался с ними. В отличии от своих молодых сородичей его вниманием полностью завладел маленький, причудливый зверёк с большими, мохнатыми ногами и заострёнными ушами. — Здравствуйте, — поздоровался Бильбо, подходя ближе. — Я Бильбо Бэггинс, хоббит из Шира. — Хоббиты это какая-то из пород гномов? — спросил трактирщик, после чего сразу же себе кивнул, прежде чем Бильбо успел убедить его в обратном. Тауриэль хихикнула, хлопнув густыми ресницами, и остальные представители человеческой рассы были потеряны окончательно. — Нам бы, мил человек, — обратился к старику Бильбо, задирая голову. Часть его хотела отойти назад, чтобы не приходилось так вульгарно изгаляться перед громилой, но другой было так всё равно на вульгарность, что хоббит даже не сожалел о своём поведении. В Шире он обязательно снова станет порядочным членом общества, однако сейчас воспитание будет излишним. — Отдохнуть и на утро лошадь крепкую, припасов в дорогу. И не подскажите идёт ли караван в Эриадор этой дорогой? — Караваны идут только летом, зимой через горы идти это смертельная глупость, мастер Бэггинс. — Как хорошо, что мы с тобой любители смертельных глупостей, да, Бильбо? — злорадно оскалилась Тауриэль. — Всё же лошадь, лучшую что у вас есть, мы купим за достойную цену. Но только не к утру, а к третьему дню, если у вас есть свободные комнаты, разумеется. — Свободных комнат у меня полно, — старик покачал головой. — Кормит моя благоверная, Хельга, трижды на дню, да на кухню можете заглядывать, коль совесть позволит. И лошадь есть, вороной жеребец. Для сына берёг, да конь его не дождался… Орочья погань прошлась по лесам ятаганом! Позже разместившись по комнатам, по ужасным человеческим комнатам с высокими столами, стульями и кроватями, с необъятными пространствами шкафов, Бильбо и Тауриэль тихо беседовали, разделив деньги. Хоббиту заблаговременно повязали толстый мешок на луку седла, отправив в долгий путь вместе со всем необходимым, а эльфийке золото вручил гномий принц, внезапно и довольно неприятно разбогатевший. Выходило что на кругленькую сумму можно было бы выкупить всю таверну и парочку окрестных деревень. — Гномье золото, — фыркала Тариэль, сидя на его кровати и неспешно перебирая тяжёлые монеты. — Кто бы знал, что эльф будет расплачиваться гномьим золотом? — Я столько золота раньше и в руках не держал. — пробормотал Бильбо, также неприятно осознавший собственное богатство. — Нет, то есть держал, — он быстро покачал головой. — Но оно мне не принадлежало. Ренту собирал, а её ещё в Тукборо надо было отправить, и бумагу настрочить, и рассчитать всё. У меня лично столько золота раньше не было, вот. Тауриэль покосилась на него странным взглядом, но ничего не сказала. Она почесала развалившегося рядом щенка, отчего тот сквозь сон засопел и вяло засучил лапкой. Эльфийка перевела взгляд на окошко, через которое можно было наблюдать дремучий лес, окруживший трактир. — Я с людьми завтра пойду на охоту, соберём для этого народ с соседних деревень. Мне бы хотелось чтобы ты остался тут и приглядел за Сколлем, хорошо? Не будет никаких маленьких безумных хоббитов бросающихся на варгов с зубочисткой? — Если ты продолжишь так говорить, то точно будут. Бильбо не нравилась эта идея, но и возразить он не мог. Варжья стая могла представлять угрозу людям, живущим здесь, а если охотников будет возглавлять Тауриэль, то их шансы на успех кратно увеличатся. Сколль зевнул и свернулся клубком, спрятав нос под хвостом. И кто бы мог подумать, что варги в детстве бывают такими беззащитными крохами? Они сидели так, разбавляя тишину уютным разговором, ещё какое-то время. Говорила в осном Тариэль, рассказывала про эти земли и здешний народ, про то как они ведут свой быт — Бильбо её внимательно слушал. Говорила о многом, под конец, изрядно устав, замолчала — Бильбо слушал её и тогда, даже с большим вниманием чем прежде. Сердечко билось за тонкими рёбрами жалостливо, как птица в клетке. Хоббит вздохнул, прянув ушами. — Твой король огорчил тебя, верно? — спросил он, собираясь вскрыть этот болезненный нарыв. — Не больше чем тебя твой, — шикнула эльфийка, сощурив глаза. Бильбо невозмутимо моргнул: у него не было короля, хоббиты их не держали и все дела решал тан или совет. — Он не огорчил меня так как это понимаешь ты, маленький хоббит, — сказала она, после недолгих раздумий. — Я видела его солнечным днём, когда родился наш принц, видела и самой тёмной ночью, когда погибла наша Королева. И даже тогда, когда тьма желала его поглотить, не смела от него отвернуться. Я служила ему верой и правдой, ему, своему Королю, великому царю лесов, под чьей дланью распускался терновник и папоротник, под чьим взором расступались вековые дубы и чьим голосом пели соловьи юной весной. Ему и только ему, не жалкой тени что теперь восседает на троне. — Ты ведь знаешь что такое верность, да, Бильбо? Иначе бы был умнее чем я. — Тауриэль тяжело улыбнулась, покачав головой. — Быть верным в самую тёмную ночь, не отвернуться и сделать то что должно, вопреки всему остальному. Вопреки и себе, и ему. Да уж, глупцы мы с тобой, Бильбо Бэггинс. — Величайшие глупцы на всём белом свете. — вздохнул хоббит, чувствуя себя самым последним из них и даже не понимая где он мог так ошибиться. Что-то, наверное, тогда между ними случилось и проклятый камень всего лишь пустая стекляшка. Не в камне же было дело, совсем не в камне. В тени змеиной и подлой, в расплавленном золоте глаз и в блеске холодной, твёрдой стали, которая была у этого глупого гнома вместо костей. В чести и долге, в несгибаемой, несокрушимой воле, в болезненной гордости, потому что ничего кроме неё не осталось. «Мы идиоты» — думал маленький хоббит и не мог ночью уснуть.

***

Три дня пролетели незаметно. Путники отдохнули и набрались сил перед Мглистыми горами, неприступными и опасными в любое время года, но особенно сейчас. Тауриэль пригубила вино, немного, всего лишь пол кубка. Белая шкура сушилась во дворе, облаянная злобными псами. — Пошлите её в Эребор вместе с этим письмом, когда высохнет. Его Величество, Торин Дубощит, будет рад постелить её перед камином и щедро вам отплатит. — Как скажете, милая Тауриэль, — согласился мужчина, откровенно любуясь её красотой. Неделей позже, когда шкура была готова, а путники либо пересекли Мглистые горы, либо погибли в снежной завесе, он собрался, запряг коня в сани и, вместе с зерном и солониной, повёз к Одинокой горе эту самую шкуру. Гномы встретили его радушно, потому как зима была к ним жестока. Щедро заплатили они за зерно и мясо, пообещав платить не меньше за всё что он привезёт до конца зимы. И шкуру, и письмо тоже с радостью приняли, заплатив за неё большим самоцветным рубином. Торин смотрел на белый мех около часа, скрестив на груди руки и хмурясь. Подумал, подёргал колючую шерсть и ловко забросил шкуру прямо в камин. Взвился огонь, облизывая мех красными языками, плюнул недовольно искрами, зашипел. В покоях отвратительно завоняло, так, что пришлось покинуть их, предварительно открыв на распашку окна. А письмо, тонкое, на хрупкой, желтоватой бумаге он передал адресату, не раскрывая. Кили мог сколько угодно прятать свою влюблённость, но Торин его вырастил. Он помнил племянника совсем маленьким камушком и со временем тот не слишком изменился, продолжая тянуться к опасным вещам вроде раскалённой кочерги или даже этой проклятой эльфийки. Торин не одобрял происходящего, не было в этой горе гнома, который бы не одобрял это увлечение принца больше чем он. И всё же низкая подлость скрывать от влюблённого сердца долгожданную весточку была ему не известна. Гномы так не поступают. — Спасибо, — сказал Кили, вцепившись в письмо так, будто его могли отнять. Торин ничего не ответил, только кивнул мимоходом, прежде чем пойти на встречу с Балином. А Тауриэль писала, отрывисто, будто в торопях, но между тем всё равно по-эльфийски: красиво слагая слова, аккуратно выводя каждую букву и украшая всё завитками: Ваш драгоценный бешеный хоббит выколупал мне мозг своим учтивым молчанием и вежливостью. Он жив, цел и на пути домой, я отправлю письмо, когда мы доберёмся до хоббичьего края, но не знаю когда оно дойдёт. Больше писать мне нечего, разве что, кроме того, что трактирщик назвал хоббита новой породой гномов. Я считаю это очень забавным. Митрандиру же, если он всё ещё слоняется под вашей горой, передайте, что его очень ждут в Шире. Meletha le, nin cund Кили счастливо улыбался, бережно укладывая письмо в маленькую шкатулку к другим вещам, которые были дороже всех сокровищ Эребора. Жаль только Гэндальф отбыл двумя днями ранее и письмо застать его не успело.