Горечавка

Хоббит не соврал, назвав Шир добрым краем. Зима, припорошив мягким снегом луга, разрисовала окна и робко, стеснительно постучала в дверь, откуда шёл жар печей и мурлычущий смех. Маленькие норки, спрятанные под холмами, очаровательно выглядывали из-под снега круглыми дверями и окнами, сады, заботливо ухоженные и укрытые, разрастались вокруг. Отара овец, с вплетёнными в шерсть разноцветными ленточками, чтобы хозяева могли их отличить, паслась на лугу, выкапывая снег. Овцы подняли головы, настороженно смотря на прибывших, покосились на огромного коня и на остророгую козу, заблеяли волнительно и сбились в кучу. Белые шарики побежали по снегу к фруктовой роще, прячась между ухоженных стволов. На снегу оставались следы босоногих хоббитов, овец, коз и даже коров, особняком стояли в конюшнях приземистые, мохнатые пони, гуляла по дворам мелкая птица. Зима здесь была мягкой, даже кошки, едва ли топорщили шерсть, и спокойно сидели на крыльцах, вылизывая друг друга. Всадники спешились, прежде чем зайти в сам городок, переглянулись и побрели по дороге к высокому холму, на хуторе. Хоббиты, вздыхая и ахая, стремились убраться с их пути. Тауриэль с любопытством смотрела на крохотных, хоббичьих детёнышей, прятавшихся от неё за углом, а те с любопытством смотрели в ответ и ахали, и показывали пальцами, и стыдливо отводили глаза. Хоббитята впервые в жизни видели эльфа, а эльфийка впервые в жизни видела хоббитят, потому рассудила, что тоже может смотреть на них и ахать. Такие крохотные! Маленькие, кудрявые, большеглазые, как стайка котят непоседливые, до чего же были милы эти славные дети. Последним ребёнком с котором она имела знакомство, был Леголас, и тот уже давно перестал быть маленьким и милым. Возмужав, принц даже пытался ухаживать за ней, но Тауриэль просто не могла не видеть в нём того крохотного, голубоглазого эльфёнка, который прятался от учителей в кладовой и до красных пятен объедался там сладким. Бильбо остановился перед Бэг Эндом. Его нора ничуть не изменилась, пусть и прожила несколько месяцев без хозяйской руки, садик тоже остался цел, в чём он подозревал заботливую руку старика Гэмджи. Всё в своей сути осталось прежним, кроме, разве что наступившей зимы. Старый, но ухоженный фасад, маленькая круглая зелёная дверь с медной ручкой и… Бильбо с шоком уставился на знак, выцарапанный на двери — неужели вандалы? В их Хоббитоне? Или это была детская проказа? Хоббит, решительно сведя брови, отворил незапертую дверь, вваливаясь внутрь, отряхнул мохнатые лапки от снега. Кили упоминал, что вся его еда ушла на прокорм гномьей своре, и, что в процессе было несколько пострадавших, в том числе ванная комната, но не сказал, что в доме остался сущий бардак! Ковры, с некогда причёсанным ворсом, были безобразно истоптаны, смятые скатерти свалены у шкафа и даже занавески, и те гномы умудрились изгваздать! Хоббит в панике метался по своей норе, пытаясь оценить ущерб и не умереть от сердечного приступа, потому что, в самом деле, хоббиты умирали и от меньшего. Тауриэль, устав стоять полусогнутой, села на чистый участок ковра и с любопытством наблюдала за ним. — Занавески! — причитал он, бегая от одного окна к другому. — Салфетки, куда они дели мои салфетки?! Чтобы я ещё раз связался с гномами! Нет, никогда больше! — Ты можешь позволить купить себе новые, — осторожно заметила Тауриэль. — Это были кружевные салфетки моей матери! — взвизгнул разъярённый хоббит и подскочил на месте, будто ужаленный. Он бросился в сторону кухни, быстро считая посуду, и успокоился только тогда, когда нашёл все тарелки. Бильбо едва ли не трясся от ярости, расставляя сложенный башенкой фарфор в сервант. Стеклянные дверцы изящного шкафчика были безжалостно запачканы отпечатками жирных рук и другими разводами, происхождение которых не хотелось узнавать. — А чашки, ты видишь, что они сделали с чашками? На них следы от чая! — По-моему это больше похоже на высохший эль. — Тем более! Тауриэль тихонько рассмеялась, пряча рот за ладонью. Бильбо вряд ли оценил бы её отношение к ситуации и точно не разделил бы мнения о том, как забавно выглядит разозлённый хоббит. Сколль, выбравшись из сумки, в которой спал большую часть времени, с любопытством первооткрывателя отправился изучать дом. Щенок то утыкался носом в пятно на полу, то начинал бегать за хоббитом и воинственно тявкать, вздыбив мягкую шёрстку. Бильбо знал, что ожидало его в кладовой. Она должна быть разорена. И она выглядела именно так, как могла выглядеть кладовая после нашествия полчища гномов. Пустые полки, пустые бочки, банки, ящики. Только пучки пахучих трав всё ещё висели под потолком, но и те выглядели уныло. И овощи, овощи гномы не взяли. Бильбо хотел разразиться новой тирадой, о том, как можно было сожрать всё и не сожрать овощи, одни из немногих скоропортящихся продуктов здесь, но был прерван. В дверь постучали, варжий щенок, боевито задрав хвост, побежал в прихожую. Бильбо хотелось притвориться, что никого нет дома и он всё ещё в своём путешествии, но цепочка следов и устроенные в сарае конь и коза говорили об обратном. В добавок, Сколль, звонко зафырчал и затяфкал, бросаясь на запертую дверь. Шансов спастись у него уже не было. Бильбо вдохнул и выдохнул, беря себя в руки. Если это Лобелия Саквилль-Бэггинса, он будет рычать на неё до тех пор, пока хоббитянка не уйдёт восвояси. И плевать что станет с его репутацией — он сбежал в приключение с гномами, ниже падать некуда! В конце концов всё самое страшное в его жизни уже случилось. — Бильбо! — охнул гость, когда дверь внезапно отворилась. Хоббит осёкся, хлопнул осоловело глазами, открыл и закрыл рот, силясь что-то добавить, но в итоге замолчал. Бильбо вздохнул. Его кузен Фандегар Тук никогда не умел выбирать время, чтобы наносить свои визиты. Причём визиты он всегда именно наносил — неминуемо и сокрушительно, как удар палицы. Фандегар неуверенно замялся на пороге, продолжая разглядывать кузена. Бильбо казалось, что с их встречи прошла лишь пара месяцев, но на самом деле прошло едва ли не полгода. Очень долгие полгода, которые кардинально изменили его жизнь, если быть точным. Кузен настороженно вглядывался в него, словно он стал каким-то чужим и неправильным, обводил цепким взглядом посуровевшее от скитаний лицо, отросшие, спутанные волосы и отощавшую до сухих мышц фигуру. — Ох, Бильбо, — Фандегар обнял его, прижимая к себе, и Бильбо вдруг захотелось расплакаться. Вот так просто, по-детски расплакаться, вжимаясь головой в чужое плечо. Много позже, сидя на стульях перед растопленным камином, они пили чай из заварника и грызли сухие, безвкусные сухари из оставшихся припасов. Фандегар завороженно слушал его рассказ, вздыхая и ахая, и с опаской косясь на маленького варга, свернувшегося клубком у его ног. — Это леди Тауриэль, эльфийка родом из Лихолесья, что по другую сторону Мглистых гор, — представил он, спохватившись, свою подругу. — А это Фандегар Тук, мой кузен по материнской линии и самый толковый из потомков Старого Тука. Прошу будьте знакомы. Тауриэль с любопытством разглядывала гостя. Хоббит был похож на Бильбо разрезом глаз и формой лица, чем-то напоминал его в движениях и мелких повадках, но был более тёмным — с волосами цвета дубовой коры и глазами, как вспаханная земля. Однако Фандегар двигался с той же грацией, неуловимо перетекая из одной фигуры в другую, и имел привычку чуть пригибаться к земле, чтобы иметь возможность спрятаться в любой момент. Хоббит насторожено смотрел на неё в ответ, поджав тонкие губы. В отличие от маленьких хоббитят он не был готов визжать от восторга при виде настоящего эльфа. — Дедушка захочет услышать всю историю, — заметил он, делая глоток. Крепкий чай разлился по языку неприятной горечью, но другого у них сейчас не было, а разговаривать без чая хоббиты попросту не могли. — Это и есть вся история. В конце со мной случилось несчастье, и я потерял память о своём путешествии. Всё что я рассказал тебе — с рассказов моих друзей. — Я могу подтвердить парочку моментов, — предложила Тауриэль, откидываясь на спинку слишком маленького для неё кресла. — Особенно тот, где ты имел глупость угрожать стае варгов. И тот, когда ты вернулся в Эребор, после того как отдал Аркенстоун людям. И когда сплавлял своих гномов в винных бочках. Фандегар едва не задохнулся от праведного гнева, впился острым взглядом в кузена, осуждающе покачав головой, и зло зашипел: — Как ты мог рисковать своей жизнью, будто она ничего не стоит? — Моя жизнь имела ценность как раз таки потому, что я рисковал ей ради чего-то большего. Только в этот момент и ни в какой другой она чего-то стоила, мой дражайший кузен, — с неменьшим недовольством зашипел в ответ Бильбо и даже позволил себе наглость злобно прижать к голове уши. Хоббиты упрямо сверлили друг друга взглядами, и Тауриэль от этого хотелось рассмеяться. Выглядели они сейчас точь-в-точь как два мышонка, поссорившихся из-за крошки хлеба. — Ты не можешь сбегать просто так, никому ничего не сказав. — Ну, очевидно, я смог это сделать. — Дедушка прикончит тебя. — Справедливо, — Бильбо кивнул, одолеваемый мрачной решимостью. Он очень любил своего деда и во многом равнялся на него, а тот, в свою очередь, нередко называл его одним из самых толковых своих внуков, каждый раз неизменно добавляя, что нрав его дочери, не смогла заглушить даже кровь проклятых Бэггинсов. И всё же, после столь опрометчивого приключения, он может изменить своё мнение и перестать грозиться назначить его новым таном. Это, пожалуй, был бы даже благоприятный исход. А вот Бабуля Бэггинс его просто придушит одним из своих шарфов, которые вяжет в свободное время. И никто, даже Старый Тук, не рискнёт отбить у этой милой старушки её добычу. Воистину о цепкой хватке Лауры Бэггинс ходили легенды. Фандегар молчал ещё какое-то время, после чего встал и прошёлся от камина до кухни, чтобы оставить там чашку. Он вернулся, вытянувшись во весь своей далеко не грозный рост, выпрямился и горделиво расправил плечи. Бильбо вызывающе вскинул бровь и отпил из своей чашки. Гномы смогли закалить в нём характер, отчего он начал позволять себе слишком много дерзости и слишком мало учтивости. — Я рад что ты вернулся целым и невредимым. — торжественно сказал Фандегар, сложив руки за спиной. Бильбо фыркнул, после таких слов обязательно следовало не самое приятное «но». И оно последовало и в этот раз, Тук, чуть нахмурившись, придав себе вид грозный, насколько это было возможно для хоббита, прокашлялся и продолжил. — Но больше не делай так. — Это почему же? — Бильбо в конец разуверившись в том, что гномы его испортили, сложил руки на груди. — Ты похудел! — взвизгнул от волнения Фандегар, обвинительно тыча в него пальцем. Маска благоденствия, которую он с трудом нацепил, упала и по всей видимости упала прямо в камин, вспыхнув синим пламенем. — У тебя с собой чёртов меч! И на тебе до сих пор висит эта кольчуга! Какая блоха тебя укусила, что ты стал носить эту звенящую мишуру?! Бильбо раздражённо прянул ушами — кольчуга не звенела и даже из-за ворота рубашки выглядывала весьма скромно, только блестела чуть-чуть. А меч просто висел на поясе, в ножнах, и никому не сделал ничего плохого. — Ты драматизируешь. — Ты изменился, Бильбо! Изменился. Действительно изменился, причём глубоко, так, что с первого взгляда и не скажешь, а что именно в хоббите изменилось. Черты лица заострились, кожа загрубела, обтянув сухую, поджарую мускулатуру, волосы отросли, спадая до плеч, и глаза, выразительные пряно-медовые глаза смотрели совсем иначе. Фандегар замялся под этим взглядом и не мог сказать, что именно стало не так с его кузеном. Это всё ещё был Бильбо Бэггинс, сын Бунго Бэггинса и Белладонны Тук, живущий в добротной норе под холмом. И вместе с тем, это был кто-то другой: не чужой и не свой — совсем не знакомый, но всегда живший рядом. Кто-то кто родился и вырос в благодатном зелёном краю, и в котором ему стало тесно. — Ты одичал, — сказал вдруг Фандегар совершенно спокойно и медленно кивнул, подтверждая свои слова. А Бильбо не мог не согласиться с ним. И правда ведь одичал — как пёс, вспомнивший что когда-то был волком.

***

На следующий день, ожидаемо, визитов никто не наносил. Хоббиты были слишком напуганы возвращением блудного сына, чтобы подходить к его норе ближе чем на улицу. Однако, также они были и весьма взволнованны, потому что, в общем то, в Хоббитоне не так уж часто что-то происходит, а любопытство, даже самое малое, присуще каждому хоббиту. То тут то там появлялись из-за углов соседи, занятые исключительно своими делами и не косящиеся на нору, в которой впервые за долгое время горел очаг. Больше всего вопросов, вопреки одичавшему Бильбо Бэггинсу, вызывала эльфийка. Тауриэль, встав с первыми лучами солнца и вдоволь набродившись по их городку, вернулась к десяти часам, принесла с собой свежих продуктов и позволила ему проявить чудеса кулинарии на разорённой кухне. После завтрака они вместе принялись за уборку, расчищая снег и приводя в порядок внутреннее убранство дома, отмыли посуду, оттёрли полы и вычистили ковры в свежем, колком снегу. Бильбо весь день с остервенением приводил своё жилище в порядок, и Тауриэль даже приходилось напоминать ему делать перерывы. Сколль резвился в саду, ловил снежинки и облаивал соседских кур. Рыжий петух с ярко-красным гребешком и длинными шпорами встал на защиту своих жён, превратившись в маленький пернатый клубок чистой ярости, отчего щенку пришлось спасаться бегством. Бильбо проводил его унылым взглядом и продолжил составлять список вещей, которые ему необходимо купить в ближайшее время. Тауриэль, покачав головой, отвлеклась от того, чтобы сбивать сосульки с крыши и, слепив маленький снежок, ловко отбила питомца у разъярённой птицы. — Ну ничего, — приговаривала она, взяв щенка на руки. — Ты ещё вырастешь, а он то нет! — Только не надо приучать варга душить кур, — предостерег Бильбо и тут же отвлёкся на то, чтобы проверить как себя чувствуют остальные животные и дать им корма. Где-то в закромах у него оставался мешок овса, который он случайно выиграл на летней ярмарке, и вот пришло время пустить овёс в дело. — Ты зануда! — Тариэль показала ему язык и звонко рассмеялась, словно была ничуть не старше своего щенка. А ночью, когда нора стала вновь напоминать уютное хоббичье жилище, они сгрузились вместе у камина, вымокшие и измотанные, и тихо делили поздний ужин. Бильбо смотрел как пляшет огонь за решёткой, как вспыхивают красные искорки на залежавшихся дровах, и уютно молчал, не думая ни о чём. Он наконец-то вернулся домой. Тауриэль, взяв без спросу чернильное перо и чистый лист, между тем строчила письмо, пальцами ног почёсывая волчонка за ухом: Бильбо спокойно и без лишней хлопоты добрался до Шира, обнаружил, что вы сделали с его норой и теперь для вида громко ворчит (хоббит в гневе очень похож на разъярённую мышь). Не думаю, что он огорчён своими занавесками всерьёз, но, на вашем месте, я бы поостереглась наносить ему визит в ближайшие месяцы. Или годы, я не знаю как долго хоббиты вынашивают планы мести. Эльфийка обмакнула в чернила перо, задумчиво рассматривая чёрную капельку на кончике острия. Думая стоит ли ей писать о склоке двух мышей — всё же отношения с роднёй относились к личным делам и не должны быть достоянием общественности — она обернулась на хоббита и не сдержала улыбки. Умаялся и уснул — ну что за дивный народец? Засопел, сквозь сон дёргая тонкими ушами, поджал под себя ноги и устроил голову на подлокотнике кресла таким образом, что со стороны начал напоминать компактный клубок. Тауриэль покачала головой, сдерживая в себе желание тыкнуть в него пальцем и проверить, как высоко хоббит подпрыгнет, прежде чем поймёт, что ему ничего не угрожает.

Другие слова, те которые раньше появлялись лишь на страницах определённых типов книг, на бумагу легли так стройно и гладко, что, казалось, письмо было создано исключительно из-за этих слов: Ir loss drega ar em ad govad, eg harna maba le tad arad?

***

Письмо от проклятой эльфийки пришло вместе с письмом от их хоббита, хотя, по всей видимости было написано с разницей в пару дней. Компания, в составе настолько полном, насколько это было возможным, собралась в одном из залов, в котором раньше знатные лорды проводили собрания. Зал был вытесан в горной плоти и обит кованным железом и хрусталём, в нём, как и в любом другом, терялся во тьме потолок, а пол был необычайно ровным, ровным настолько, что невольно можно в нём отразится. Длинный стол с окружившими его стульями стоял в центре, перед растопленным очагом. Торин думал, что письмо от Бильбо захотят увидеть и прочитать все, если, конечно, там не будет ничего слишком личного, а письмо эльфийки он отдаст племяннику позже. Кили на пару с Фили изнывали от нетерпения — два с половиной месяца от их хоббита не было весточки, одни лишь записки от остроухой. Балин хранил молчание, Двалин наигранно безразлично ковырялся в ногтях. Глоин занимался подсчётом продовольствия, гоняя по спицам счётов костяные бусины, но внимательно слушал, что скажет король, Оин бухтел, устало прикрыв глаза, и стучал костяшками пальцев по столу. Братья Ур и Ри, переглядывались между собой и чувствовали себя несколько сковано в этом зале, однако быстро собрались, когда Торин распечатал письмо. Хоббичьим подчерком, тем же самым, которым был подписан контракт о найме взломщика и вора, Бильбо писал, основательно и неторопливо, долго расшаркиваясь в приветствиях и надеждах, что вот у них то всё хорошо и все беды обошли его гномов стороной. Я лишь смею надеяться, что судьба будет к вам благосклонна и оставит наконец свои неприятные сюрпризы! А что до меня, так вам уж точно беспокоиться не стоит — я дома, в своей норе и уже восполнил запасы провизии, да и в Шире нет места всякой неприятности, это спокойная земля. Мглистые горы дались трудновато, но пройти Форн-эн-Андраф всё ещё возможно, хотя дорога, несомненно, требует к себе ремонта и внимания. И там расплодилось множество гоблинов, целые стаи! И в принципе в этих горах есть что-то особенное. У нас была какая-то история с этими горами? Мне почему-то кажется, что да, но я не могу понять, что именно там произошло (кроме гоблинов, орков и каменных великанов). А после Мглистого хребта, в Пригорье, в принципе беспокоится ни о чём не пришлось, да и вспомнить, если честно, не о чем. Кстати, Тауриэль — милая эльфийка, зря вы сейчас, читая эти слова, так недовольно корчитесь! Уймите хоть раз свои предрассудки и подумайте головой, хорошо? Эта эльфийка приручила себе щенка из помёта белого варга, перетискала всех хоббичьих котят, научила их куче недетских эльфийских слов и, оседлав вороного коня, ускакала в Ривенделл. В общем то, думается мне, если бы вы изначально не знали, что речь идёт об эльфийке — могли бы заподозрить в Тауриэль гнома. Хватит хмуриться, серьёзно. Вы ведёте себя по-детски. Это некультурно в конце концов. Летом, наверное, посажу во двор цветы. Мои соседи как раз за это лето вывели новый сорт розы, кустиком растёт забавно так: рыжая с красными полосами, представляете? Выглядит как маленький факел! Знаю, вы ничего не понимаете в садоводстве, но не мог не поделиться этой новостью — весь Шир в них летом будет, такая хорошенькая эта роза! И горечавку, может быть, наконец выдавим. Жалко её, конечно, красивая, синяя-синяя, но растёт везде и душит всех, сил никаких с ней сладить нет, и овцы вечно травятся. Максимум в горшках и останется, да что поделать? Растёт, зараза, вопреки всему, стойкая очень. Что бы можно было ещё сказать? Цветы то вам, наверное, уже надоели. Голова на место не пришла, ну, в прочем, с этим я уже свыкся, не беспокойтесь по этому поводу. И вообще лучше не беспокойтесь, потому что в общем то беспокоится не о чем. Да и лето скоро — что со мной будет?

С любовью и надеждой, Ваш Бильбо Бэггинс,

Пусть Йаванна сбережёт вас от бед

***

Самым страшным для Бильбо, на удивление, стал не Старый Тук и не Бабуля Бэггинс, хотя, последняя могла посоперничать в этом нелёгком деле с стаей разъярённых орков. Самым страшным оказалось то, что, в своей сути, ему было всё равно на их слова. Ему было всё равно, когда дедушка, промакнув уголки глаз носовым платком, зашипел на него, как разъярённый кот и грозился лишить наследства. Он ничего не почувствовал, когда бабушка, расплакавшись и распричитавшись о своём бедном внучке, сначала запустила в него тряпкой, а потом, не выдержав безразличия, начала долго кричать и размахивать чайником. Бильбо чувствовал себя отвратительно из-за того, что он заставил их волноваться, но на этом всё. Ни страха, ни сожалений, только робкий, неуверенный гнев — я вернулся живым, а вы смеете сомневаться во мне и моей цели? Бильбо пытался сказать, что смог наконец вырасти, что сбросил оковы и задышал полной грудью, но его никто не слышал. На семейном собрании, среди скандала, больше напоминавшего драку в собачьей своре, он вдруг впервые понял насколько одинок. — Да пойми ты, грёбаный щенок! — рявкнул Старый Тук и ударил рукой по столу, так, что тот дрогнул и жалобно застонал. — Срать я хотел на Эребор, гномов и прочее, это нас не касается и никогда не коснётся. Что там случилось, что ты мечешься по своей норе как призрак?! — Со мной всё в порядке, — повторил Бильбо, покачав головой. Он не мог высказать всё так как ему хотелось, но, уязвленная гордость, обидчиво скалила зубы, когда думала, что её никто не видит. В конце концов он снова дома, какая им разница, чем ему пришлось заплатить? Дедушка тяжело вдохнул и выдохнул, силясь взять себя в руки. Один из его котят, его величайшей гордости, преодолел половину мира и вернулся живым, невредимым, но… Хоббит болезненно покачал головой, жмурясь от острой рези в груди — его внук, его плоть и кровь, стоял перед ним и одновременно с этим это был кто-то другой. Пустой, безразличный, сухой отголосок того, что было раньше. Бильбо Бэггинс никогда, в своей сути, не был создан для Шира. Геронтиус много чего замечал, иначе бы не прожил таном большую часть своей жизни, многое видел и многое умел предсказать. Его внук, ещё будучи маленьким, несмышлёным котёнком тянулся в неизведанные, дальние земли — на поиски эльфов, людей и даже энтов, которых сам себе вообразил — после вырос и поумнел, успокоился, но та искра продолжила гореть в его сердце и вот, спустя стольких лет мирной, достойной жизни, наконец вырвалась. Шайка гномов, старый волшебник и приключение подкормили огонь, дали ему окрепнуть и дотянутся красными языками до небес, попробовать на вкус облака и звёзды, озарить мир своим светом. Бильбо Бэггинс расцвёл: стал сильнее, быстрее и умнее, начал ходить спокойно и гордо, с той самой уверенной твёрдостью, которая знает на что способен её обладатель. Геронтиус знал, что его внук стал героем ещё до того, как история Эребора достигла ширской молвы. Но хоббит перед ним не был героем. Не был тем жарким, ревущим костром, не светил и не грел. Геронтиус видел, что на месте его внука остались лишь угли. — Мы беспокоимся о тебе, мой мальчик. Пожалуйста, не отворачивайся от нас и дай себе помочь. — Вам не с чем мне помогать, — процедил Бильбо, усилием воли заставляя себя оставаться спокойным. — Ваше беспокойство меня бесконечно трогает, но я в порядке. — Ты сам то в это веришь? Бильбо сдержанно кивнул, думая, как долго этот сюр может продолжаться. Хоббиты вокруг него, испуганные, от своей природы трусливые, не представляющие что может скрываться за пределами благодатных земель — что они вообще могут говорить о нём и его поступках? Что они могут понимать, если за всю свою жизнь не сделали ничего? — Нас не касается и никогда не коснётся, — разочарованно зашипел он, повторяя слова дедушки. Тот бросил на него гневный взгляд, но Бильбо в самом деле было уже всё равно, что о нём могут подумать. — Чужие проблемы, да? Так какого чёрта, вы тогда лезете мне в душу? Почему бы просто не продолжить жить в своём маленьком, прекрасном мирке и сделать вид, что за его пределами ничего не существует? «Мы делаем так поколениями» — с горечью подумал вдруг Бильбо. — Мы ничем не лучше орков и гоблинов, с той лишь разницей, что нам никогда не хватит храбрости менять этот мир себе в угоду. — сказал он, закрывая и снова открывая глаза. Ропот стих, родственники испуганно замолчали, не в силах поверить в эту простую истину. — А теперь, дорогие мои, любимые родичи, половину из которых я не знаю, а другую половину не хотел бы знать, позвольте мне уйти из этого кукольного садика, в котором всегда светит солнце. Бильбо развернулся и вышел из зала. Закрыл за собой дверь, прошёл по опустевшим коридорам Тукборо, всмотрелся в падающий снег за окном. Фандегар выскочил за ним, спустя пару секунд, и торопливо засеменил по мягкому, пушистому ковру с длинным ворсом. Тук встал перед ним, закрывая входную дверь, и схватил за плечо: — Ты, Бильбо Бэггинс, — зашипел он, прижимая уши и скаля тонкие, острые зубы. — Величайший дурак из всех, что когда-либо видел этот свет! — Бильбо рванулся и пальцы, соскользнули с плеча, беспомощно схватившись за воздух. Фандегар рассвирепел, едва сдерживаясь от желания наброситься на кузена с кулаками. — Что за сила заставляет тебя говорить эти злые слова? — Что за сила заставляет меня говорить правду? — Бильбо покачал головой, не зная смеяться ему или сокрушённо биться головой о стену. — Что за сила заставляет тебя говорить, не думая о чужих чувствах, и жить, не испытывая собственных, — процедил Фандегар хорошо знакомым рокочущим тоном. — Что за сила, от которой ты не спишь и от которой не хочешь есть, что за сила оставила после тебя пустую тень — про эту силу я спрашиваю тебя, мой дражайший брат, которого я знаю на протяжении всей своей жизни и которого хочу знать всё время, что нам осталось. Фандегар выдохнул сквозь сжатые зубы, посмотрел на него, одновременно и сердито, и печально, после чего отступил в сторону, освобождая дорогу. Бильбо стремительно покинул Тукборо, желая вернуться в свою нору и никогда её больше не покидать. В конце концов он просто хоббит — глупый, слепой и безжалостный.