Горечавка

Начиналось всё, если не безобидно, то, по крайней мере, не угрожающе. День был солнечным, пушистые облака медленно плыли по бескрайней синеве небосклона, а в воздухе слышалось дуновение тёплого, южного ветра. Зима понемногу разжимала свою ледяную хватку, неохотно уступая месте весне. В самый тёплый час дня с крыш начинала капать капель, разбиваясь об оледеневшие сугробы, и певчие птицы прихорашивались, распушив перья. Леголас, по своей природе будучи эльфом, находился в настроении близком к больному, нездоровому возбуждению и радовался всему подряд. — Обострение, — шепнул Кили на ухо брату. — Весеннее, — согласился Фили с долей страха поглядывая на эльфа. Леголас, сверкая белозубой улыбкой, бродил по улицам города и мурлыкал под нос одну из эльфийских, переливчатых песен, больше напоминавших соловьиные трели. — Надеюсь не все эльфы… Такие. — Все! — торжественно ответил ему Леголас и обернулся резко, что гном чуть не подпрыгнул. Глаза у эльфа были какие-то нездоровые, искристые, будто кто-то зажёг звёзды на дне голубых озёр и решил в добавок бросить к ним карбид. Принц, взмахнув роскошной серебряной гривой, повернулся к солнцу, вытянулся на длинных, тонких ногах, как грациозная лань, и звонко рассмеялся, раскинув руки, будто пытаясь солнце обнять. — Неужели вам всё равно, а, коротышки? Или совсем глухие к природе? — Ну ты камней тоже не услышишь, принцесса, — нахмурился Фили, пытаясь унять бешено колотящееся сердце — эльф этот ненормальный совсем! — Отчего же? Всё я слышу, а камни ваши только и делают, что ворчат. Леголас фыркнул и покачал головой: эльфам этот мир принадлежал куда дольше, чем гномам, и за столь долгое время они научились говорить даже с бурлящей водой, что уж думать про неподвижные камни! Камни, по крайней мере, не могли спастись от них бегством. — Странные вы, — грустно вздохнул Леголас и высунул язык, чтобы поймать капель с длинной, повисшей на крыше сосульки. — Вроде слышите что-то, а всё равно глухие. — Hann er eins og köttur í mars! — заявил Кили, следя за тем, чтобы между ними оставалось приличное пространство. — Það er mars — буркнул Фили, одной частью мозга надеясь, что сосулька упадёт эльфу на голову, а другой, что всё обойдётся и ему не придётся объясняться за его непредвиденную кончину. — Принцесса, ты бы под крышей так не стоял, голову расшибёт. — Голову расшибёт, — передразнил его Леголас, высунув язык, но сделал шаг назад. — С чего вдруг я принцесса? — Ты похож на девчонку. — Да неужели? — вдруг оскалился эльф и подскочил к гному, опасно нависнув над ним. Фили дёрнулся было в сторону, подальше от него, слишком непредсказуемого, чтобы иметь с этим дело, но сдержался и остался на месте. Будет ещё гном от эльфа шарахаться! — И чем же? — У тебя нет бороды. — У эльфов не растёт борода: ни у мужчин, ни уж тем более у женщин! Фили вздрогнул: как жестоко Эру обошёлся со своими детьми! Леголас фыркнул и ухмыльнулся от уха до уха. — А у гномьих женщин правда растёт борода? — с любопытством спросил он, по-птичьи склонив голову набок. — Ага. — Какой ужас. — Да нет, весьма симпатично. Леголас не поверил: борода наводила страх в любом проявлении, будь то женская или даже мужская. И как, как спрашивается, Тауриэль могла в этих волосатых карликах что-то найти? Разве было там что-то, ради чего можно было вообще начинать поиски? Эльф фыркнул, поджав тонкие губы. Выходит, что было. Выходит есть в этих чёртовых гномах что-то такое ради чего можно было покинуть свой дом и предать всё, чем жил раньше. — Где Тауриэль? — спросил он, вперив взгляд в маленького волосатого гоблина, которым про себя окрестил младшего принца. Кили глупо моргнул, потом ещё раз, будто вопрос догнал его только через пару секунд, и озадаченно почесал затылок. — Полагаю, — гном задумался, прикидывая не могла ли эльфийка упорхнуть с маршрута и задержаться в каком-нибудь более интересном месте. — В Ривенделле..? Если только туда пустили варжонка. Ну по крайней мере она точно не в Лотлориэне. — Лотлориэн довольно своеобразное место, — согласился Леголас, качнув головой. — Сложно объяснить, но не всем эльфам нравится там… Госпожа Галадриэль довольно, хм, изобретательна в методах передачи информации между подопечными. А Тауриэль не терпит когда кто-то лезет в голову... Постой, ты сказал «варжонка»? — В каком смысле лезет в голову? — испугался Фили и на всякий случай отступил от эльфа на шаг. Тот фыркнул, неопределённо взмахнул рукой, потом повторил жест, добавив вторую руку, и коротко присвистнул, закончив на этой ноте все пояснения. — Нет, подожди, — гном ухватил его за руку, не дав пристать к Кили или, что ещё хуже, убежать дальше по улице, оставив их без ответа. — В смысле лезть в голову? Ты так можешь? Все эльфы могут? — Ну разумеется нет! — эльф взмахнул руками, чуть не вырвавшись из хватки. Силы в его тонких, длинных конечностях, однако, оказалось лишь немногим меньше, чем в гномьих. — Это было бы ужасно неудобно, как ты вообще себе это представляешь? — Я не представляю. — по слогам прорычал Фили и пощёлкал пальцами, стараясь удержать внимание эльфа на себе. Леголас чуть нахмурился, но тут же отвлёкся на пару взъерошенных воробьёв, греющихся от печного дыма. Птички, сидевшие на крыше, звонко чирикали, ругаясь между собой, и подпрыгивали от волнения. — Да стой ты! Mahal, akhjamu turmele! Леголас, полный намерения подслушать спор воробьёв, встал под нужным домом и с любопытством задрал голову, не обращая внимания на волочащегося за ним гнома. Фили, с силой оттянув свободной рукой свои косы, мученически застонал. — Kili, ertu viss um að þú sért tilbúinn að þola þetta það sem eftir er ævinnar? — Тауриэль адекватная, — пробормотал гном без особой уверенности, а эльф, услышав его чутким ухом, прыснул от смеха. Кили бросил на него гневный взгляд, но тот прошёл мимо: Леголас, увидав на одном из подоконников рыжего кота, тут же очутился рядом с ним и принялся ворковать и гладить. Ноги для перемещения, казалось, он в тот момент использовал исключительно ради приличий и соблюдения законов мироздания, так быстро он двигался. — Fili, lemja hann! — Hvað ef hann bítur mig? — насторожился Фили. Эльф определённо будет кусаться, по крайней мере этот, и большой вопрос будет ли его слюна ядовитой. — Леголас, так что там с головой? Кто ещё из вашего племени может в голову залезть? Ты можешь? Леголас фыркнул, почесал кота за ухом, почухал и, обернувшись на противного гнома через плечо, ответил: — Из известных мне эльфов, как ты выражаешься «залезть в голову» способна лишь владычица Лотлориэна! Ну, может ещё отец, или лорд Элронд, но это вряд ли. Отец больше по морокам и вообще — сдалась кому-то ваша голова… Фили сощурился, готовый уличить его в лжи, но эльф пожал плечами, хихикнул чему-то и снова принялся за кота. Кот, млея от ласки, громко мурлыкал. Леголас был… странным. По эльфийски странным и по обычному тоже. Он вёл себя то, как высокомерный ублюдочный эльф, то, как, ну как сейчас, пожалуй. И если правда причиной всему была скорая, ещё не наступившая даже, весна, то страшно было представить во что это выльется в итоге. — Не смотри на меня так. — Но ты похож на кота! — запротестовал эльф, хлопая пушистыми ресницами. Рыжий кот, что-то заподозрил и, уловив момент, ловко сбежал. — На какого ещё кота?! — На большого! Malen-find rhaw! — защебетал на синдарине Леголас и оскалился в дружелюбной улыбке. Фили покачал головой: этот эльф вымотал ему нервы быстрее, чем сам понял, что именно сделал. Неудивительно, что дядя терпеть их не может! — А где маленький человечек? — Кто? — С вами был, маленький, похож на эльфёнка. Не помню, как звали. — Ты говоришь про Бильбо, — сказал Кили. — Бильбо хоббит, очень хороший хоббит из Шира. Тауриэль решила проводить его туда, потому их здесь нет. — Это похоже на неё, — Леголас сощурился, будто пытаясь поймать мысль, и кивнул сам себе. — А когда вернутся? — Тауриэль обещала отправиться в путь, как только с Мглистых гор сойдёт снег. — А маленький? — Бильбо уже дома, — вздохнул Фили. — Ему незачем возвращаться. Леголас вдруг расхохотался, звонко, как серебряный колокольчик. Эльф вздрогнул, обхватив себя за плечи, попытался вдохнуть и снова содрогнулся от смеха, энергично переступая с ноги на ногу. — Дураки вы! — заявил он, смахивая выступившую влагу с уголков век. — Пути в Средиземье имеют начало, но не имеют конца. — Самая дурацкая мысль, которую я когда-либо слышал, — ощерился Фили, сложив руки на груди. А Леголас двинул ему в челюсть. Эльфы же они такие, чувственные и ранимые, нежные создания, будто сотканные из звёздного света. Их нельзя было обижать. Гном схватился за разбитый нос, посмотрел на красные капли, пожал плечами и кинулся на эльфа со всей немаленькой мощью. Гнома, по правде, тоже обижать было чревато.

***

Союз трёх королей, пожалуй был слишком величавым и гордым названием и не совсем подходил тройке, где каждый точил зуб на другого и держал глубокую обиду. И всё же народ с долей радости, равной доле сомнений называл их так, будто бы надеялся, что название поможет исправить ситуацию. — Триархия, — процедил сквозь зубы Трандуил на одном из общих собраний, а человек и гном молча с ним согласились. Тон эльфийского короля, то холодного, как змея, то горячего, как огненный балрог, не терпел возражений. Эльф, древний, как время, закалённый тысячелетиями войн и невзгод, задумчиво катал в бокале красное вино. — Какой ужас. — Ведёшь себя как ребёнок, — фыркнул Бард, но согласно покачал головой. Действительно, ужас — держать за одним столом эльфа и гнома и следить за тем, чтобы они друг друга не оскорбляли. Бард думал, что после того, как Баин и Сигрид научились выяснять отношения без присутствия взрослых, ему никогда больше не придётся примерять на себя роль дипломата. — Так что с северными границами твоего леса? Пауки и больные деревья? Трандуил не ответил, только пригубил напиток, по-кошачьи сощурив тонкие веки. Бард устало вздохнул и кивнул сам себе, убеждая в том, что эльфийский король ему очень нужен. — Больные деревья рубят и жгут, — ухмыляясь, напомнил Торин, от хорошего настроения даже отсалютовав эльфу кружкой с тёмным элем. Трандуил даже не дрогнул, перевёл взгляд с человека на гнома, изогнув дугой бровь, и оскалился в притворной, добродушной улыбке. — Действительно, больных рубят и жгут, — легко согласился он, и в его голосе радостно зазвенели птичьи голоса. — Видать змей оказал вам услугу… — Довольно! — прогрохотал Бард, ударив кулаком по столу. Трандуил моргнул, снова обернулся на человека, но ничего не сказал, откинувшись на спинку стула. Торин глухо рычал от злости и невозможности выхватить меч и разрубить остроухую падаль на сотни мелких кусков. Бард, предусмотрительно велел не входить в свой дом с оружием, каким-бы то ни было, и любую охрану, также предусмотрительно, выставлял взашей, чтобы не порочить истинный вид государственной деятельности. Мужчина вздохнул, зарываясь ладонью в волосы на затылке. Там уже начинала проглядываться первая седина, однако стараниями гордых королей и собственных отпрысков она стремительно переползала на виски и бороду. Бард краем мысли подумал, что мог бы отправится убивать ещё каких-нибудь драконов, если бы это означало избегать работы с детьми, но Смауг, похоже, был последним в своём племени. — Караваны из Синих гор не смогут пройти по Лесу в том состоянии, в каком он есть сейчас, Трандуил. Да к чёрту гномов, любой путник обходит Зеленолесье десятой дорогой! — обратился Бард к эльфу, надеясь воззвать к той толике разума, которая в нём, конечно, присутствовала, но неведомым образом всегда исчезала, когда речь заходила о эльфийских владениях или о гномах. К несчастью в этот раз речь шла и о том, и о другом одновременно. — Твой лес болен, Трандуил. Если мы можем помочь с этим, то скажи. — Ты предлагаешь мне рубить деревья, которые я в землю посадил крошечными семенами, — яростно зашипел эльф, уперев в стол обе руки. — Рубить то, что своей рукой я воспитал и направил, то, с чем я делил свою юность! — Ты мог бы посадить на их место новые, столько сколько твоей душе угодно, — предложил Бард, и Трандуил взорвался, отшвырнув бокал в стену. — Разве может новое заменить что-то! Разве можно заменить память, скажи мне, человек? Можно бросить всё чем ты когда-то жил и предать это пламени?! Тень прошла по лицу Трандуила, обнажив на мгновение старые шрамы, но тот, казалось бы, и не заметил буйства собственной магии. Он даже дракона мог бы сейчас не заметить, восстань змей из глубины озера. Эльф, рассвирепевший настолько, что потерял над собой контроль и принялся орать и швыряться вещами — довольно редкое событие, которое оставит на психике неизгладимый след. Бард, закалённый подростковыми истериками, даже не дрогнул. — Дело не в деревьях, верно? — заметил Торин, стараясь запомнить каждую секунду, пока Трандуила изнутри жжёт собственной злобой. — Тебя это не касается, гном. — Меня нет, — согласился Торин и сделал нарочито громкий глоток из своей кружки. — Но велико же наследие ты оставишь после себя: больной лес и паучье гнездо. Сына то не жалко? Или совсем парня не любишь? — Не смей говорить со мной о любви, Дубощит. — зарычал Трандуил, искренне сожалея о том, что оставил все свои ножи на тумбе в прихожей. — Во имя Элберет, Трандуил, успокойся! А ты, Торин, во имя Аулэ, помолчи хоть пять минут! Короли как же, ведёте себя хуже детей! Бард вздохнул, смиряя строгим взглядом то одного короля, то другого, пока те, возмущённо и всё же отчасти пристыженно, не сели прямо, готовые слушать. Человек залпом допил из своей кружки эль и, налив в неё вино, подтолкнул к эльфу по каменному столу. На окно приземлилась птица, встревоженно постучала клювом стекло, звонко чирикая и хлопая крыльями. Бард выслушал её, подумал немного и отнял обратно вино, осушив одним махом половину. — Говоря о детях, — сказал он, раздумывая как бы выразиться помягче и обойтись без грубых слов. — Ваши сыновья вас ничуть не лучше и уже успели подраться… — Эльфёнок жив? — Каменятам шеи не свернули? Одновременно спросили Торин и Трандуил и тут же схлестнулись яростными взглядами. Бард покачал головой — по крайней мере семейное сходство было очевидно.

***

О таком в Шире обычно не говорят. Это мирный, тёплый и щедрый край, в котором нет места тьме и злу, и дороги ведут лишь к тёплым очагам и бескрайним, золотым полям, колышущимся на ветру. В небе над Широм плывут облака и ярко светит солнце. Здесь легко прожить, так и не познав ни беды, ни горя. Бильбо от всего этого тошнит. С похорон старушки прошла едва ли неделя, а весь Хоббитон, успев попричитать и вдоволь поплакать, сменил тоску на радость и снова зажил в своё удовольствие. Бильбо смотрел как соседи, как ни в чём не бывало, ходят меж тающих снегов и жалуются на лужи, и думал почему-то о том, что в Эреборе до сих пор лежит снег. В горах и холоднее, и воздух другой, и ветер вечно ярится, пронизывая до костей. Но в Шир приходит весна — тает снег и по крышам стучит капель, блестят на солнце искорки льда и птицы радостно поют звонкие трели. Бильбо думает, что сможет с этим смириться ради Фродо. С наступлением тепла котёнок оттаял и открылся миру. Каждое утро начиналось с завтрака, прогулки, пробежки, игр на улице, и только потом приходил черёд умываний. Фродо, счастливо играл с соседскими хоббитятами, разрисовывал стены норы цветными мелками и строил замки из простыней. Бильбо, радуясь уже тому, что племянник просто не плачет и спокойно спит по ночам, боялся ему что-либо запрещать. Соседи ворчали что котёнок растёт избалованным, а Бильбо, усмехаясь, их поправлял: — Лучше пусть будет избалован, чем недолюблен! — как много бед в этом мире шло от любви и как много из них можно было решить храбростью в своей любви признаться! О, он то знал, на какие безумства может она подтолкнуть — не ради неё ли всё в итоге так случилось? Фродо, открытый, маленький, готовый бесконечно любить этот мир, искал неприятности везде, где их только можно было найти. Завёрнутый по уши в гномье серебро, по локти в грязи и по макушку в каких-нибудь кустах, обросших набухшими, сочными почками — маленький котёнок весь день мог пропадать в саду, забегать в нору, чтобы украсть со стола пряник, и снова сбегать. Бильбо, смотря на то, как хоббитёнок дразнит двух склочных гусаков, а после в панике от них убегает, думал о том, что тяга к приключениям у них всё же семейная. Как и способность влипать в неприятности и выходить из них, не промочив лап и не попортив шкуры. А вечерами, всё ещё холодными и пронзительно тёмными, они вместе сидели у растопленного камина, занимаясь своими делами. Бильбо мог иной раз усадить его себе на колени и пытаться учить или ещё хуже — пытаться его причесать, а Фродо, как самый обыкновенный хоббитёнок, вырывался и ныл, потому что ни грамотным, ни причёсанным ни одному ребёнку быть не хотелось. Всё, в общем то, складывалось очень даже неплохо, и Бильбо мог позволить себе думать, что так оно и останется. Шир, несмотря на свою кукольность, остаётся прекрасным местом, в которое стоит возвращаться как можно чаще и оставаться на как можно дольше. Здесь всегда всё спокойно и мирно. В один из дней, прекрасных и солнечных, когда по Ширу не стесняясь бежали ручьи, а деревья обрастали юной, нежной листвой, Бильбо занимался стиркой, развешивая на верёвке полотна яркой ткани. Позже в этих полотнах как в парусах принялись играть котята, счастливо визжа под окном, а Бильбо, налив себе чашечку чая, позволил себе полистать одну из любимых книг. В дверь постучали, что было странно, ведь он никого не ждал. Пришлось подниматься с любимого кресла, выпутываться из полотна мягкого, вязанного пледа, положить чашку на кофейный столик и встретить-таки визитёра. Наверное, это Лобелия всё-таки набралась храбрости снова сойтись с кузеном в жарком словесном бою. Или это был другой хоббит, не из породы Туков, нашедший в себе решимость переговорить-таки с нарушителем спокойствия с глазу на глаз. За дверью был гном. Бильбо сразу понял, что это гном, ну, потому что он успел увидеть достаточное количество гномов и достаточно разобрался в этом вопросе. Гном, синеглазый, с волосами угольно-чёрными, падавшими на плечи, и аккуратной бородкой, шедшей вдоль скул, смотрел на него с любопытством. Фродо, беспечно стоящий у его ног, грыз подаренный пряник в белой глазури и широко улыбался. Бильбо вздохнул — ну конечно, хоббичьий детёныш с ног до головы укутанный в мифрил не мог не стать причиной повышенного интереса со стороны гномов. Бильбо готовился предложить своему гостю чаю, потому что так положено делать хоббитам, но смолк. Уставился в гнома, цепко обвёл взглядом мощную, широкоплечую фигуру, нервно дёрнул ухом раз, другой — этот гном был какой-то знакомый. Странно знакомый, будто они встречались раньше, однако это определённо было не так. Но гном всё равно оставался знакомым — черты лица напоминали о… — Принцесса Дис, — выдохнул Бильбо, и гномка усмехнулась, приподняв уголок губ. Фродо тут же прошмыгнул в дом, скрывшись в кладовой, и оставил взрослых заниматься своими скучными взрослыми делами. — Ваши сыновья очень похожи на вас, для меня было честью отправиться в приключение вместе с ними. — Мои сыновья, — фыркнула гномка, заходя внутрь норы и вешая на крючок тяжёлый, подбитый соболиным мехом плащ. — Два юных дурня, мастер Бэггинс. Я благодарю вас за то терпение, которое понадобилось, чтобы оставить их в живых. Бильбо сглотнул — да, действительно, он ведь оставил их среди живых. Каким-то образом. — Чаю? — предложил хоббит, доброжелательно улыбаясь. Дис медленно кивнула, с любопытством осматривая внутреннее убранство норы. Нора, конечно, никаким образом не была горой и ничуть не походила на гномьи жилища, но всё равно показалась ей весьма симпатичной. Пока Бильбо ставил на стол блюда, гномка, осмотревшись, села за стол. Знаменитое хоббичье гостеприимство, которым её брат и его гномы так нагло воспользовались, тоже казалось ей весьма забавным. — И на стол то поставить нечего, — ворчал Бильбо, пытаясь впихнуть между тарелок, поднос с домашним печеньем. — Не подумайте, я очень рад вас видеть, просто хоббиты предпочитают гостей, которые предупреждают о своих визитах заранее… У меня ведь даже пирога нет, ужас, что за стол без пирога? Простите, пожалуйста, вот, угощайтесь, попробуйте буженинки или вы предпочитаете рыбу? — Мастер Бэггинс, — остановила причитания Дис. — Не беспокойтесь, пожалуйста, я приехала в Шир не для того, чтобы доставлять вам неудобства… — Какие ещё неудобства? — тут же возмутился хоббит, нахмурив брови. — Вы — мать принцев и сестра короля, больше вам скажу, вы мой гость! О каком неудобстве вообще может идти речь? Ещё скажите, что обратно поедете, не поев и не отдохнув, — заворчал Бильбо, прянув ушами. — О, неужели вы ведёте гномов домой и решили заглянуть в наш край по дороге? — Верно, — согласилась Дис. — Я веду свой народ обратно домой и многие из гномов хотели бы своими глазами увидеть того самого Взломщика… — Было бы на что смотреть, — фыркнул Бильбо, разливая чай по чашкам. — Вот, прошу, ни в чём себе не отказывайте. Дис вздохнула и покорно принялась за еду. Видя, как она умело нарезает куски томлённой говядины и, пользуясь вилкой, отправляет их в рот, Бильбо чувствовал, что влюбляется. Гном и манеры, что за чудесное сочетание! Как хорошо она смотрится, утирая рот салфеткой, а не краем бороды, как она спокойно ест и не бросается едой, какое это оказывается наслаждение видеть воспитанного гнома. Бильбо умилённо вздохнул, смотря на гостью, как недавно смотрел на малыша Фродо, когда тот возил по тарелке кашу не руками, а ложкой. Дис поочерёдно попробовала всё из предложенного, выпила с ним чаю и разделила десерт, поддерживая вежливую беседу о погоде. Бильбо, чувствуя в себе физическую потребность иметь рядом с собой гнома, был рад говорить с ней даже о камнях, хотя, конечно же, ничего в них не смыслил, кроме того, что те бывают разного цвета, а один из них светится. — Ваш сын? — спросила гномка, помогая Фродо умыкнуть со стола печенье. — Племянник, — вздохнул Бильбо, и Дис не стала дальше развивать эту тему, только провела нежно по чёрным кудрям и отпустила котёнка резвиться дальше, подальше от скучных взрослых. — Я вижу, что Шир — очень милый край, — сказала она, после минуты молчания. — Приветливый. Даже жаль, что не довелось побывать здесь раньше… — А мне, знаете, видеться, что сказать вы хотите что-то совсем другое и сейчас просто оттягиваете момент, — фыркнул Бильбо, потому что слишком хорошо знал гномьи повадки, а ещё, потому что Кили имел привычку точно также тянуть время, пусть делал это далеко не так изящно, как его мать. — Может быть скажете мне, что же вас так гложет, или вам налить ещё чая? — А это я так понимаю знаменитое хоббичье гостеприимство. — Не судите по мне обо всех хоббитах, принцесса. Большая часть моего рода вполне соответствуют ожиданиям общественности. Дис вздёрнула бровь, но оставила замечание без комментария. Она вздохнула, сложив руки перед собой, посмотрела тоскливо на оставшиеся в чашке чаинки, молчаливым укором пытаясь действовать хоббиту на нервы. Бильбо невозмутимо улыбнулся. — Мне довелось слышать о том, что люди из Бри выловили в вашем краю стаю гоблинов, — негромко сказала гномка. — И когда люди их со всей вежливостью и мастерством допросили, что же им было нужно в Шире, гоблины ответили, что пришли сюда, чтобы убить полурослика-бэггинса. Бильбо моргнул. Хотел сказать, что это должно быть какая-то несусветная глупость, потому что Бэггинсы самый благовоспитанный из всех хоббичьих родов и даже за пределы своей улицы стараются не выходить в лишний раз — откуда ж гоблинам мог понадобиться Бэггинс? Хоббит снова моргнул, нахмурился, раздражённо прянув ушами, и встал из-за стола, даже не задвигая за собой стул. Конечно, в этом мире был только один Бэггинс, который мог перейти гоблину дорогу! — Что за несусветная глупость, — шипел хоббит, меряя быстрыми шагами столовую. — Что за напасть, одна за другой… — Насколько мне известно, эта глупость называется жизнью, — невозмутимо ответила Дис, отстукивая костяшкам пальцев по фарфоровому блюду. Бильбо обернулся на неё через плечо, метая молнии, и даже был готов от злости на неё зашипеть. — Мне кажется, что вам может быть небезопасно здесь, мастер Бэггинс. А мы, гномы, уж такой народ, что друга в беде не оставим. Бильбо хотел сказать, что из-за гномов с ним эта беда и приключилась, но промолчал. Сам ведь за ними пошёл, никто не звал и из дома не выталкивал — это было целиком и полностью его, Бильбо, решение. И даже тогда он мог повернуть назад, но не стал: сотня у него была возможностей — ни одной не воспользовался. А значит сам виноват и расхлёбывать ему самому. Бильбо бросил взгляд на верхнюю полку шкафа, где в ножнах лежало Жало. Не пора ли снова его обнажить? — Мастер Бэггинс, — снова обратилась к нему гномка. Хоббит фыркнул, не отворачиваясь от меча, но учтиво повернул к собеседнице одно ухо, что, в общем то, любой хоббит счёл бы величайшей грубостью. Но гномы, к счастью, о хоббичьих повадках ничего не знали. — Не беспокойтесь, сейчас вашей жизни ничего не угрожает… — Мне всё равно угрожает мне что-то или нет, принцесса, но знаете ли вы сколько хоббитов живут под фамилией «Бэггинс»? Больше двух десятков, и это если не считать котят! Как думаете догадаются ли гоблины какой именно Бэггинс им нужен? — Мастер Бэггинс, — с нажимом повторила Дис, внимательно следя за ним. Глаза у неё были голубые, холодные, как две льдинки, и очень пронзительные. Они замечали каждую деталь, которую собеседник мог попытаться от неё скрыть, и больно обжигали жгучим холодом. — Не беспокойтесь. Мы позаботимся обо всём. Бильбо подавил смешок — гномья забота была ему хорошо известна.