Горечавка

Для Фили не было секретом, что его брат являлся безнадёжным, невыносимым и несчастным романтиком. Кили всегда таким был, ещё с самого детства, когда проводил на поверхности земли больше времени, чем под ней. Тогда у них ещё не было надёжного пристанища в глубинах Синих гор, а ветхие дома из кирпича и дерева стояли, вплотную притёршись друг к другу. Его младший брат, вместо пещерного свода над головой видел бескрайнее, синее небо. В общем то, нет ничего удивительного в том, что в Эреборе ему стало тесно. Их отлучка, больше всего походила на побег. Белый конь нёс его сквозь сугробы, высоко поднимая тонкие, длинные ноги, бегом срывался по узкой, утоптанной тропе. Фили, вцепившись в поводья боевого козла, старался его догнать, срезая на крутых склонах предгорий. На вершине крутого холма, вырывавшегося из земли каменными уступами, сквозь ущелье бурлящей реки, стоял белокаменный Дейл. Единственный флаг реял над городом, нанизанный на железный шпиль. Синий стяг развевался на ветру, пронзённый чёрной стрелой, над которым расправила крылья чёрная птица. Фили слышал, как старшие гномы недовольно ворчали, хотя новое знамя отличалось от старого только этой крохотной птицей. Сам Фили думал, что ворон никому не помешает. — Это дрозд, — поправил его Кили, осаживая жеребца перед стенами города. Пара часовых, стоящих у ворот, приветливо кивнули им и помогли разместить скакунов, в стоящей у рва длинной конюшне. Здание на добрую сотню быстроногих коней, местами всё ещё хранило на себе следы угля и сажи, но значительно похорошело с тех пор, как в город вернулись люди, обрастя новой крышей и мебелью. — У ворона другой формы хвост и крылья. — Велика разница! — Говорят, короли Дейла знали птичий язык, так что для них разница есть, — Кили с нарочитой важностью приподнимает палец и цокает языком. Часовой, уставший мужчина лет сорока, соглашается с ним. — Лесная царица научила младшего из сыновей короля Гестра, прапрадеда Гириона, — говорит человек, приподняв уголок губ. — А тот научил остальных. — Лесная царица? — спрашивает Фили, стоя в дверях. — Да, Королева Зеленолесья, жена Владыки Трандуила и мать принца Леголаса. Фили кивает. Чтож, он узнает об этой эльфийке позже, в Эреборе должны были остаться сведения о ней. Да и кто знает сколько лет уже прошло с её смерти — всё же эльфы считают время иначе, если у них вообще есть привычка его считать. Кили фыркает, качая головой, и выскакивает из конюшен в город, спеша к главной площади, потому что… Ну, люди всегда придумывали чем себя занять, а наблюдать за ними было интересно. Вот и в этот день, на площади собралось много народа и стоял шум. Эльфийские послы, стоя перед ратушей, хлопали глазами и чувствовали себя по меньшей мере неуютно от свалившегося на них внимания. Фили фыркнул, рассматривая их с расстояния. Два эльфа, в лёгком, позолоченном доспехе, с парадными мечами и длинными, белыми плащами, стелящимися по земле, ждали кого-то, посматривая на двери ратуши с всё нарастающим беспокойством. Кили, едва удостоив их вниманием, прошёл мимо, быстро поднялся по мраморным ступеням и ввалился в здание со всей грацией, на которую был способен гном. Фили, подавив желание показать эльфским стражникам язык, последовал вслед за ним. У того человека, Барда, была забавная привычка игнорировать все протоколы и говорить напрямую, без увиливаний и вежливой, витиеватой словесной мишуры. Возможно, он попросту даже не знал, что своим поведением нарушает этикет, а может знал и намеренно отрицал его существование. Ещё с этим человеком, с виду строгим, было удивительно весело говорить обо всём на свете и пить хмельной мёд. В общем-то, если бы кто-то спросил, то Фили сказал бы, что Бард ему даже нравится, пусть дядя и проклинает того через слово. Он чувствовал в человеческом короле бунтарский дух, присущий и ему самому. — Принцы, — кивнул им Бард, едва отвлекаясь от бумаг в руках. Кили радостно отсалютовал ему и сел на скамью у большого камина, предварительно умыкнув с подноса кусок копчённого окорока, пряно пахнущего дымом. Фили с той же вежливостью кивнул ему в ответ. — Принц Фили, принц Кили, — поднялся из-за стола Леголас, коротко склоняя голову. Фили фыркнул, всё ещё помня о том, как приветливо встретил их эльф в своём доме. Эльф чуть дрогнул лицом и расплылся в белозубой, фальшивой улыбке. — Рад видеть вас в добром здравии и ясном уме. — Не ври, ты нас терпеть не можешь, — оскалился Кили, трагично взмахнув куском мяса, перед тем как вгрызться в него с довольным урчанием. Леголас и бровью не повёл, грациозно сел обратно, откинувшись на спинку стула, и сложил руки на столе. Исписанные пергаменты, павшие жертвой яростных и по всему малопродуктивных переговоров, уныло лежали рядом. — Что делаете? — Его Величество, Бард Лучник, Убийца Дракона, имеет честь подписать торговое соглашение, — ответил эльф, бросая на человека недовольный взгляд. Бард фыркнул, глянул на принца пронзительными чёрными глазами, и тот тут же решил перевести всё своё внимание на прибывших гномов. — А что же вы? Наслаждаетесь молодостью в этом чудесном месте? — Прячемся от Балина. — Какая храбрость. — Не ты ли прячешься здесь же от брюзжания своего отца? — хохотнул Фили и умыкнул со стола вазочку с вареньем, зачерпнул целую ложку, отправляя сладость в рот, и вытер усы рукавом, всё размазав. Леголас вздрогнул от ужаса. Тонкая эльфийская натура не могла вытерпеть подобного и остаться невредимой. — Отец велел мне быть послом в этих землях. — А может ослом? Ты правильно всё расслышал? — спросил Кили, оборачиваясь на него через плечо. — По крайней мере мне не боятся доверить дела, — опасно сощурился эльф, багровея кончиками острых ушей. — И не опасаются, что я опорочу честь королевства… — Прекратите, — прервал их Бард, переворачивая исписанный лист и пробегаясь глазами по тексту. — Или мне нужно отправить вас всех в угол? Гномы уныло поникли, эльф потупил взор, обидчиво поджав губы. Бард обвёл их всех строгим взглядом и покачал головой: только он подумал, что его дети уже выросли, как к порогу прибились чужие. — Мы все здесь старше тебя, — вполголоса буркнул эльф, от безысходности катая по столу карандаш. — А я воспитал троих детей, — невозмутимо ответил мужчина. — Будешь использовать этот аргумент, только когда сделаешь тоже самое. — Ты умрёшь от старости раньше. — Замечательно, значит, я могу до конца жизни звать тебя эльфёнком и отправлять спать без ужина. Фили прыснул со смеха и тут же поспешил занять рот вареньем, прежде чем на него обратят внимание. Что-то подсказывало ему, что Бард говорит серьёзно и от этого было вдвойне смешнее, втройне — от того, что, по сути, человек был совершенно прав. Леголас, может и имел за плечами не один век, но среди своих сородичей считался таким же нерадивым подростком, как и они, если не младше. — Погуляйте где-нибудь и не попадайтесь мне на глаза пару часов, — сказал Бард родительским тоном, и никто не решился с ним спорить.

***

Быть родителем оказалось намного сложнее, чем он ожидал. Бильбо в принципе в роли родителя представлял себя очень смутно — когда-нибудь потом, когда встретится та самая прекрасная хоббитяночка: ласковая, нежная и из хорошей семьи, но… Кто же знал, что место хоббитяночки займёт, ну, гном. Самый настоящий гном без всяких там выдумок. «Это невозможно, не будь дураком. Ты просто хоббит» Бильбо вздохнул. У Фродо был полностью нарушен режим сна, питания и хоть какой-бы то ни было режим в принципе. Котёнок спал на ходу, питался абсолютно всем, что находилось за пределами тарелки, но не в ней, и почти не играл с игрушками, но проявлял нездоровый интерес к блестящей мифриловой кольчуге. Ребёнок панически боялся оставаться один и начинал плакать, когда не мог найти дядю. Бильбо проводил рядом с ним весь день и всю ночь, и даже покурить выходил украдкой, пока малыш не успел проснуться. Всё дошло до того, что единственным существом в норе, у которого остался режим, был кактус, единственный кто пережил его отлучку. Бильбо не знал, как исправить ситуацию, он, как оказалось, вообще ничего не знал о детях. Нет, он, конечно, знал в каком возрасте хоббитёнку положено начать ходить, говорить, когда сменяются первые зубы и так по мелочи. Но он абсолютно не знал, что делать, когда хоббитёнок плачет до икоты, когда смотрит на тарелку еды и идёт грызть пустой хлеб или когда он битый час скачет по постели и требует сказку, а у тебя уже не осталось ни сказок, ни сил это терпеть. Бильбо был вынужден признать свою абсолютную некомпетентность в воспитании детей. Бильбо был вынужден наступить на горло своей гордости и сделать то, на что не пошёл бы ради себя самого. — Что случилось, дорогой? — проворковала Бабуля Бэггинс, впуская парочку в свою нору. Бильбо, стараясь на неё не смотреть, зашёл внутрь, вытащил Фродо из груды одежды и основательно отряхнул от снега. Фродо спрятался за его ногами и тут же снова запросился на руки, начиная хлюпать носом. Бильбо обречённо поднял его на руки. Котёнок не был тяжёлым в этом возрасте, однако с этой проблемой всё равно нужно было что-то делать. — Я не знаю, что мне делать. Фандегар решил будто я справлюсь, но я не справляюсь! — зашипел он, стараясь одной рукой держать котёнка, а другой спокойно пить чай, будто ему ничего не мешает. Фродо, недовольно поглядывая на прабабушку, выпятил нижнюю губы и обхватил дядю руками за шею. — Ну, для начала, отпустить, — недовольно хмыкнула старая хоббитянка и сложила руки на груди. — Он и так уже слишком ручной, Бильбо, чем дольше ты потакаешь ему, тем сложнее будет его отучить! — Но он же будет плакать… — Ну поплачет, успокоится, куда ему деваться? Покричит, лёгкие прочистит, в крайнем случае ты можешь лишить его ужина, но не усердствуй в этом. Нашим детёнышам очень вредно голодать, зимой в особенности… — Бабуля Бэггинс ещё долго говорила о тонкостях воспитания, а Бильбо слушал, пил чай и молча кивал, не отпуская от себя Фродо. Он помнил, как отец, когда он в порыве детского творчества разрисовал праздничную скатерть, дал ему подзатыльник — быть может с тех пор у него с головой и стало всё не в порядке — и тогда он понял, что на скатертях рисовать нельзя. Но Бильбо был счастливым, маленьким котёнком, и самым большим несчастьем в его жизни было не получить печенье после тарелки супа — его родители не покинули его настолько рано, его не бросали по родственникам, ища кому бы пристроить, его не сбагривали сумасшедшему, злобному дядюшке. С Фродо так поступать было нельзя. — Слышал, что она сказала, маленький? — ласково мурчал он, прижимаясь лбом к чернявой макушке. Фродо с любопытством тянулся в снежные сугробы, и держать его приходилось довольно крепко, чтобы котёнок не познакомился с ними раньше времени и не промёрз. — Слышал, наверное, ты же не глупый. Никогда такого не будет, Фродо, пока я живой, никто тебя не обидит. Фродо запыхтел, упираясь пятками в жилет, и вытянулся в струнку, чтобы потрогать лежащий перед ним пушистый белый снег. Бильбо не дал этому желанию осуществиться — таким маленьким котятам никак нельзя было мёрзнуть, слишком уж быстро они начинали чихать и хлюпать носом. Бэг Энд встретил их спокойной тишиной, частичкой тепла, которое задерживали толстые стены норы, сладким запахом выпечки, смешанный с острым ароматом травяного мыла. Бильбо вздохнул и поставил племянника на пол, ласково проведя рукой по волосам. В этом возрасте хоббитятам положено начать исследовать мир и влезать в те вещи, в которые им влезать не следует. В общем то им положено быть самыми обычными детьми — непоседливыми, шумными и ищущими на свою голову неприятности. Фродо вёл себя необычайно тихо и всё сверлил его большими голубыми глазами, будто над чем-то напряжённо раздумывал, сжав губы в тонкую линию. Сомневался не зареветь ли? Не заревел. — Тут? — робко спросил он, сцепив руки на груди. — Да, Фродо, тут, со мной, и где бы то ни было ещё. Я не оставлю тебя, пока ты сам того не захочешь. — А если я не захочу? — Значит не оставлю, — Бильбо пожал плечами, так просто это было в детской голове! И, хотя он подозревал, что в подростковом возрасте, Фродо ещё не раз переосмыслит свои слова, сейчас ему особенно требовалась эта простота. Не обещание, а твёрдое знание, не требующее ни сомнения, ни уж тем более доказательств. Казалось бы, короткий разговор мало что мог изменить, но детская психика работала по неизвестным Бильбо законам. Фродо, решивший вдруг ему поверить, поверить, как мог только ребёнок: без каких-либо на то причин, стал вдруг маленьким бедствием. Стал меньше плакать и потихоньку тянулся к новым, неизвестным вещам, при этом зачастую рискуя целостностью пальцев. Бильбо почему-то думал, что перестанет быть тем самым нудным и ответственным взрослым, когда его гномы останутся на другом конце света. Естественно, он ошибался. Он всегда ошибался в таких вещах. — Это меч, — объяснял он, с трудом усадив хоббитёнка на стул. Фродо, болтая ногами, с восхищением смотрел на блестящее лезвие и тянулся к нему тонкими ручками. — Не игрушка, совсем не игрушка, понимаешь меня, Фродо? Повтори. — Не игрушка, — пробормотал котёнок, заворожённо глядя на солнечный блик, отражённый металлом. Бильбо вздохнул, покачав головой, конечно, ребёнок не мог не воспользоваться возможностью отрезать себе пальцы. Меч пришлось спрятать на шкафу. Странное дело, мысль выкинуть оружие или как-то его затупить даже не пришла ему в голову. Так и лежал маленький эльфийский меч — для эльфов скорее длинный кинжал — в недосягаемом для детских рук месте. Пылился, грелся под солнечными лучами в те дни, когда весна начинала робко заглядывать в окна. В воздухе пахло теплом и влагой тающего наста, звонко пели вернувшиеся птицы. Бильбо помог Фродо смастерить для них скворечник и подвесить на одной из яблонь в его любимой плодовой роще. Маленькие чёрные скворцы, встопорщив мягкие пёрышки, благодарно трещали под окном. Звонко напевала капель, падая и разбиваясь о дно старого жестяного корыта. Бильбо посмотрел на свой запас семян, всё также сиротливо стоявший на полке, и тяжко вздохнул — сажать рассаду было поздно, придётся купить её у соседей. Если те, конечно, решат её продать, а не будут извиняться, натянув на лица лживые улыбки. Фродо, укутанный для верности в три слоя одежды, вышел на порог, прошлёпал гордо по тающему, искрящемуся под солнечным светом снегу и полный какого-то детского, неуёмного энтузиазма, заставил лепить с ним снеговика. Бильбо в последний раз лепил снеговиков примерно тридцать лет назад, с младшими кузенами и то, чтобы не расстраивать их. Запущенный навык пришлось вновь отточить. За этим занятием его и застали. Фандегар, неспешно пуская в синее небо дымные кольца, откинулся на дощатый забор, прислонившись к нему бедром. Тук, лучезарно улыбаясь остальным хоббитам, терпеливо дожидался, пока на него не обратят внимания. Бильбо, скатывая снежный ком, только вяло дёргал ухом в его сторону. Быть вредным всё же иногда было довольно приятно — в этом тонком искусстве гномы его хорошо натаскали и, пожалуй, даже могли гордиться своим учеником. — Добрый день, Бильбо, — фыркнул Фандегар и, убедившись, что за ними никто больше не наблюдает, одним прыжком перемахнул через забор. — Здравствуй, мой дорогой Фродо! — замурлыкал он, счастливо жмурясь, и потрепал котёнка по голове. — Как ты поживаешь? Вижу, вам двоим тут очень весело! — Всё хорошо, дядя Фан, — смущённо пискнул Фродо и решил продолжить скатывать снег в маленькие шарики. Бильбо довольно сощурился, полный одновременно и щемящей грудь нежности, и светлой гордости. Подумать только, Фродо даже не спрятался за ним и не захныкал! — Ох, как я рад, что у вас всё хорошо, — продолжил мурлыкать Фандегар, с любопытством оглядывая их снеговика. Снеговик, опасно накренившись в одну сторону, задорно махал ему ветвистой рукой. — Как я рад, — пуще прежнего заурчал хоббит и в одно мгновение оказался рядом с Бильбо, призывно раскрыв руки для объятий. — Что, кузен, и обнять не посмеешь? Бильбо нахмурился, в последний раз, когда они обнимались, Фандегар закинул ему живую лягушку за воротник. С тех пор прошёл не один десяток лет, однако память об этом событии ничуть не померкла. Тук улыбнулся чуть виновато, по всей видимости тоже вспомнил свою детскую шалость и усмехнулся, похлопав его по плечу. — Вредина ты, — фыркнул Тук, и Бильбо пришлось усилием воли сдержать порыв напихать ему за шиворот снега. — Пригласишь внутрь или так и оставишь меня мёрзнуть на пороге? — Оставлю, — пригрозил хоббит, грозно сощурившись. Фандегар хмыкнул, не впечатлённый, огляделся по сторонам и, ухватив его за воротник, силком затащил в нору, прежде чем хозяин успел опомниться. — Что ты… — Бильбо, у нас проблемы, — коротко рыкнул Фандегар, вытирая ноги о коврик. Он выглянул в окно, чтобы посмотреть, как там Фродо, и уверенно себе кивнул. — Большие проблемы, понимаешь, Бильбо? Огромные. Бильбо раздражённо дёрнул ухом — каждый раз, когда ему казалось, что всё идёт к светлому и прекрасному будущему, злодейка-судьбы тыкала его носом в безрадостное, зачастую довольно опасное настоящее. Фандегар вздохнул и прошёлся по коридору на кухню, чтобы налить себе горячий чай. — Что случилось? — спросил Бильбо с долей мрачного любопытства. Фандегар неопределённо взмахнул рукой и склонился над заварником, выбрав себе одну из его любимых фарфоровых чашечек. — Отвратительная, огромнейшая, мерзопакостная проблема! — взвился хоббит, сделав первый глоток, и тут же снова прижался к чашке губами. Фандегар, не сдерживаясь больше и не держа ни перед кем лицо, побледнел и позеленел одновременно, до побеления костяшек вцепившись в тонкую фарфоровую ручку. — Бильбо, ох, Бильбо, ты тогда, когда кричал на дедушку… — Я не кричал, — возмутился хоббит, наливая чая и себе. — Не важно, твоя интонация в любом случае была весьма кричащей! — фыркнул Фандегар, едва не расплескав напиток. — Однако не в этом суть. Ты тогда назвал Шир детским садиком, в котором все закрывают глаза на проблемы, в общем то, я даже не спорю, ты абсолютно и безжалостно прав! О, Йаванна, ты даже не представляешь сколько сил вкладывается в то, чтобы хоббиты счастливо жили в своём маленьком кукольном садике, не тронутые бедой большого мира! Нет, мой дражайший, любимый кузен-идиот, ничего ты не понимаешь… — Фандегар, — с нажимом произнёс Бильбо. — Успокойся и скажи по делу, что случилось. — О, со мной всё в порядке, не о чем беспокоиться! — глумливо оскалился хоббит. Бильбо тяжко вздохнул, думая не выгнать бы нерадивого кузена подальше, прежде чем Фродо что-либо заподозрит и расплачется или подождать ещё немного. Фандегар снова приложился к чашке и, закончив её одним мощным глотком, утёр рот салфеткой. — У Болотищ, в Южном уделе растерзали старушку, и будет хорошо, если это сделала всего лишь волчья стая! Бильбо моргнул. Хлопнул ресницами раз, другой, третий, открыл рот, чтобы возразить — река то в этом году не замерзала — но так и застыл с вздёрнутым вверх пальцем. Всего лишь волчья стая? Всего лишь? Прошлый Бильбо, достопочтенный, спокойный, благовоспитанный стюард из добротной норы под холмом, выгнал бы Фандегара взашей или, совладав с гневом, улыбнулся и осторожно выпроводил, и даже не хлопнул бы дверью. Прошлый Бильбо хорошо знакомый с голодом отощавших, осмелевших волков долго бы не находил себе места от этих жестоких, неосторожных слов. Но прошлый Бильбо умер. Теперь на его месте был чокнутый Бэггинс, прошедший половину Арды, увидевший настоящий, огромный мир и нашедший с ним общий язык. Бильбо не выгнал Фандегара и даже не стал на него кричать — в самом деле было много вещей пострашнее оголодавших волков. — Прости, — буркнул Тук, запоздало поняв, что сказал. Бильбо покачал головой, потому что, по правде, всё было в порядке. — Я не хотел тебя расстроить, но нам нужен твой опыт, Бильбо. Никто другой в Шире не встречался с таким количеством монстров, с которым встречался ты. Бильбо кивнул, потому что Фандегар был прав. В конце концов, может он толком ничего и не помнил, но варжий вой узнал безошибочно — быть может и сейчас, взглянув на следы, он сможет разгадать причину трагедии.

***

До Южного удела они добирались верхом. Фандегар оказался весьма ловким наездником и со своей пони управлялся легко и спокойно — длинноногая, стройная кобылка соловой масти в белых носках чем-то напоминала эльфийских лошадей, разве что была сильно меньше. Кобылка, гарцуя под всадником, круто изгибала шею, встряхивая длинной гривой, и махала роскошным хвостом. Фандегар без каких-либо проблем гнал её, осаживал и снова выводил на резвый галоп. Бильбо смотрел на него с долей завистливой неприязни. Гномская коза, естественно, и характер имела гномский. Злобная зверюга, уверившись что идут они, как минимум на войну, шла напролом сквозь бурелом и сугробы, перепрыгивала широкие ручьи и, потрясая длинной бородой, пыталась нагнать свою товарку и поднять на рога. Возможно, именно, потому что кобылка испуганно бежала, а коза кровожадно пыталась ту догнать, они и достигли нужной норы всего за день пути. Да и какая это была нора? Наполовину возвышаясь над землёй дощатым домиком, наполовину уходя в крутой холм, нора казалась сырой и незаконченной, будто стройку решили забросить на половине дела. Здесь, в этой самой норке, жила одинокая старушка Сирень из рода Коттонов, которые отличались своей любовью к тишине и спокойствию. Фандегар спешился и отпер ключом дверь, Бильбо медленно последовал за ним, с осторожностью переставляя ноги. Внутри было холодно, нора успела основательно промёрзнуть, за то время, как старушка была мертва. Также внутри царил беспорядок: не раскиданные стулья и битые тарелки, разумеется, но хоббиты сразу поняли, что вещи стояли не на своих местах. Чашки рядком теснились на шкафу, укрытые длинной салфеткой, словно вуалью, столовые приборы лежали все вместе, к тому же ещё и разными сторонами. Бильбо решил осмотреть цветы, увядшие и побитые морозом, заметил обломанные листики. — Тут была драка, неделю назад. Кто-то пытался замести следы. — Ага, я тоже так думаю, — согласился Фандегар, сложив руки на груди. — Бедняжка отчаянно сопротивлялась, пока её вытаскивали из собственной норы. У неё, знаешь, ещё кошка жила, ручная совсем, ласковая… Так кошка, похоже, на этих тварей и кинулась, я когда пришёл она из-под кровати выползла, на лапу хромая — эти изуверы и её приложили, и всё плакалась по хозяйке. — И где же она? — спросил Бильбо, обойдя все комнаты. — К себе забрал. Она ласкуша такая, пушистая, хвост пером, глаза зелёные… — Дурак, — оборвал его Бэггинс, раздражённо дёргая ухом. — Что мне твоя кошка, старуха где? Фандегар фыркнул едва ли обиженно, но вывел его из норы к маленькой полянке, в двухстах метрах от дороги. Укрытая зарослями пушистых, приземистых елей, занесённая сугробами полянка стала последним пристанищем для маленькой, старой хоббитянки. Бильбо остановился у тела, не чувствуя перед ним страха. Старушка, измученно прикрыв веки, приняла смерть от удара гоблинским рубаком. — Смотри, — объяснял Бильбо, указывая на оставшиеся в снегу следы. — Четверо их было, тяжёлые, должно быть, в броне. Убийца ростом был одного с хоббитянкой, ударил наотмашь, по шее, видать не уверен был, что их никто не услышит. — С неё срезали мясо, — зашипел Франдегар, отворачиваясь в другую сторону. — И ты так спокойно об этом говоришь? — Стесали замертво, — Бильбо дёрнул ухом, стараясь не упустить ни единой детали. — И нож хороший, острый, гоблины сами такой не сделают — украли, может, даже из самого дома. А еды никакой не взяли… Как думаешь, что им было нужно? Не за ножом ведь пришли. — Начнём с того, откуда здесь вообще взялись гоблины? — Спустились с Мглистых гор, откуда ж ещё им взяться? После падения Мории, там не осталось никого, кто мог бы выжечь оттуда эту заразу. — Эльфы Ривенделла… — …редко покидают его пределы, — закончил Бильбо за кузена. Фандегар хлопнул глазами, чуть склонив голову, но тут же решил не заострять на этом внимание. — Гоблины ведут себя осторожнее орков и меннее заметны, неудивительно, что какая-нибудь стая смогла осесть вблизи Шира. — Ты не перестаёшь меня радовать, дорогой брат, — шикнул Фандегар отчасти всерьёз, отчасти издеваясь. Тук постоял рядом с телом, раздумывая какой шаг им следует предпринять. — Вот что, Бильбо — ты не будешь никому об этом рассказывать, а бедняжку Сирень растерзает голодная рысь. И потом мы все вместе обратимся к людям из Бри, чтобы те объявили охоту на рысей. Да, звучит как хороший план. И пугать никого не станем. — Мою мать растерзали такие же «волки»? Фандегар замер и покачал головой. Волки в тот раз были настоящими.