25-й кадр

Если вы хотя бы один раз целиком смотрели часовые интервью, наверняка в вашей голове возникал вопрос — а как интервьюер запоминает так много вопросов? Ведь чаще всего в кадре вы не видите ни листка, ни устройства, где были бы какие-то записи. Может быть, суфлер? Но картинка выстроена так, что интервьюер никогда не смотрит в камеру. Лишь изредка режиссеры и операторы-постановщики могут использовать эффект четвертой стены — в нем ведущий обращается к зрителю в камеру, хотя по закону жанра не должен. Так вот. В каждой голове интервьюера буквально живет голос, который диктует ему, какой вопрос задать дальше, что нужно уточнить, и как дальше построить весь диалог, чтобы вывести героя на реальные эмоции и яркие откровения. И нет, это не вид биполярного расстройства, благодаря которому люди становятся интервьюерами. Это буквально человек в голове другого человека. За камерой, перед экраном, дублирующим один из съёмочных планов, всегда сидит человек, который на самом деле является одним из главных героев на площадке — редактор. Именно он, благодаря встроенному наушнику, подсказывает интервьюеру в кадре все последующие действия: иногда подсказывает по сценарию, в какое-то моменты наоборот — помогает отойти от него, чтобы дать возможность показать героя с нужной стороны, и сделать материал более глубоким и детальным. Если смотреть на процесс подготовки интервью, то именно редактор — мозг, который начиняет будущий выпуск смыслами. Он изучает героя, его профайл, и выстраивает листы вопросов, создавая внутреннюю драматургию. И да, порой интервьюер может и сам быть редактором, но вернемся к первому вопросу — реально ли такое запомнить? Реально, только если интервьюер гений или сумасшедший. А таких в кадр пускают все же реже, чем нормальных людей. Поэтому большинство интервьюеров используют редакторов, а они по своей натуре — на вес золота. Потому что все понимают простую связь: хороший редактор равняется хорошему интервью, это равняется большим просмотрам и, самому важному, большой прибыли. А люди медиабизнеса тоже люди бизнеса, а не творчества. Так, Хван Ари стала одним из самых известных редакторов в корейских масс-медиа. К своим 26 годам она буквально построила имидж, что ей были готовы платить миллиарды вон — с ней хотел работать каждый медиахолдинг Кореи. Ей предлагали большие контракты, чтобы она подсказывала неопытным айдолам их следующие строчки в развлекательных шоу; лепила из погасших звезд интервьюеров мирового уровня, когда те не знали, что такое проработанная дикция; писала сценарные вопросы для блогеров-недоумков в их псевдо-подкастах и еще многое другое. Но если она соглашалась на каждую открывшуюся возможность в 20 лет, то в свои 26 она уже могла позволить себе выбирать. И вот наступил момент того самого выбора, который наступал обычно несколько раз в год — один проект заканчивался, а это значит, что появлялось время для нового. Понятия выгорания для Хван Ари не существовало. Ее внутренний конвейер работал беспрерывно, потому что она искренне любила свою работу. Ей нравилась абсолютно каждая деталь: изучение личных историй, копание порой в грязном белье и желтых заголовках, съемочные дни, превышающие здравый распорядок рабочего дня, ночные монтажи, и, конечно же, комментарии в соцсетях и восторженные отзывы в медиа. Для нее давно размылись рамки между личными делами и работой, да и вообще работа не считалась такой уж прямо «работой». Скорее, для нее это было то самое приятное занятие, в котором ей нравилось каждый раз решать новые задачки и разгадывать загадки. Просто приятно, что за это еще можно получать деньги, и очень даже неплохие. И вот, кажется, новый проект с большими смыслами, за который ей предложили заплатить не так уж и много, как предлагали в других проектах, нашелся. Ари увидела что-то новое, с чем она еще не работала — продакшн, известный своими подкастами, решил запустить серию интервью со своим главным ведущим, в рамках которого они будут разбирать психотипы знаменитостей и разгадывать их психологические особенности. Вместо обычного формата «интервью-вопросы-отзывы», серия предполагала глубокое исследование внутреннего мира героев и анализ психологической составляющей поведения. Проект обещал работу в студии и выездные съемки — именно этот баланс обожала Ари. И он стал последней причиной взяться за достаточно сложный, но интересный формат. Спустя пару недель после подтверждения своей кандидатуры, ее ожидало первое общее совещание с командой, которая, по рассказам ее старого друга, была многообещающей. Хоть Ари и попросила не питать ее надеждами заранее, но она уже утром проснулась с чувством того, что именно этот проект и его команда принесет ей что-то новое. Ари уже уже выходила из такси и направилась к парадной лестнице, как телефон в заднем кармане джинс завибрировал. Она машинально посмотрела на экран — имя высветилось знакомое, слишком знакомое, чтобы открывать сообщение на ходу. Напоминание о приеме и результаты анализов. Пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, и экран снова погас. Она убрала телефон в сумку, глубоко вдохнула и позволила лицу принять привычное, собранное выражение — то самое, которое за последние годы стало для неё вторым именем. Работа всегда принимала её без вопросов. Не требовала объяснений, не просила оглядываться назад. Здесь всё было честно: либо ты держишь смысл в своих руках, либо он рассыпается. Когда двери «Халазии» раздвинулись, Ари уже была спокойной, собранной, безупречной. Всё личное осталось снаружи. По крайней мере, так ей хотелось думать. Ари пришла раньше назначенного времени. Она всегда так делала в новых местах — не из педантизма, а чтобы почувствовать пространство и изучить то, где ей теперь предстоит проводить много дневных и ночных часов. В переговорке уже сидели мужчины: кто-то шутил, кто-то лениво пролистывал телефон, кто-то обсуждал съёмки, перебивая друг друга. Ничего враждебного — просто устоявшаяся среда, в которой всё давно работало по своим негласным правилам. «Опять, — мелькнуло у неё без раздражения. Скорее с внутренним кивком. — Ладно. Я умею с этим работать, не впервой заходить одной».

***

— Айщ, почему они забыли положить сахар? Этот кофе невозможно пить. Они же все знают мое лицо! Не могу же я так плохо выглядеть после вчерашней вылазки, черт подери, чтобы не узнать! Чон Уён недовольно ворчал себе под нос, пробуя свежий кофе, приготовленный видимо новичком в кофейне прямо под офисом их компании. За почти четыре года работы все девушки-баристы знали его лицо и предпочтения в кофе, но при этом постоянно так и норовили узнать его предпочтения и в девушках. Но Уён никогда не поддерживал подобные разговоры, сводя все в шутки и придумывая новые предлоги его спешки на работу. Частенько он и правда опаздывал по разным причинам: то соседи затопят, то его любимый черный кот насрет ему прямо рядом с кроватью с утра пораньше, то поезд метро сломается именно тогда, когда стоит важное совещание, а на дорогах коллапс. Иногда ему казалось, что судьба действительно играет с ним и каждый чертов день пытает его на прочность, но он уже настолько привык, что его сложно было удивить совпадениями или случайностями. Вчера как раз-таки и случилось одна из таких случайностей под названием «внезапный тимбилдинг с операторами». После съёмки одного из подкастов о кино, которая продлилась до поздней ночи из-за опоздания гостя, ребята не заметили, как сначала они сходили за пивом для расслабления после напряженного рабочего дня, а потом уже появилось соджу и задушевные разговоры о собственном предназначении. Уён нравилась своя работа, он точно выбрал свое призвание, но все эти творческие личности имеют общую черту — колебаться в своих решениях. Вот и ему предстояло начать новый проект, в котором редактором будет девушка. Единственная в их мужском коллективе, и будет отвечать за смыслы. За время работы в Халазии, а это было уже больше трех лет, он ни разу не сталкивался в работе с девушками, если только это не визажистки или ассистенты. А тут внезапно в их мужскую компанию, которая зарекомендовала себя как один сплоченный завод по производству лучшего контента, придет незнакомка. Эта мысль долго корежила его: как она будет терпеть их похабные шутки, как вольется в уже настроенную систему, а самое главное, как он будет работать с ней вплотную — потому что без нее он даже может не проработать гостя, чтобы тот пришел к ним в еще не запущенный проект, без гонорара, например. Но под натиском режиссера монтажа Сон Минги, который уверил, что эта девушка и по совместительству его давняя подруга — невероятный профессионал своего дела, и им повезло, что она согласилась взяться за это, Чон всё-таки дал свое согласие последним из всей группы на привлечение стороннего редактора к такому сложному психологическому проекту. После четвертой бутылки соджу свора киношных работяг выбралась на улицу и дурачилась, пока кто-то курил, ожидал такси. Локация съёмки подкаста находилась в одном из жилых районов, где-то в подвалах, поэтому они были единственными на тускло освещенных улицах в такое позднее время, а именно около трёх часов ночи. Уён был уже хорошенький и довольный, поэтому как было свойственно его натуре души компании, рассказывал саркастические истории с других съёмок, активно жестикулируя и не выпуская сигарету изо рта. И вот, во время одной из таких историй, Уён размахивал своими жилистыми руками в воздухе, и, сильно увлекшись рассказом, не услышал, как его окрикивают коллеги, чтобы тот посторонился. Он действительно не рассчитал. Поэтому он опрометчиво задел девушку, которая шла сзади, и чуть не заставил её упасть — её нога соскользнула с бордюра, тело на долю секунды ушло в пустоту, но Уён вовремя сам спохватился, и только его резкий рывок удержал женское тело от падения. Хватка оказалась уверенной, почти автоматической, как у человека, привыкшего ловить всё на лету. Их лица были так близко друг к другу, пока парень нависал своим телом, что тлеющая сигарета слегка свисла вниз из его рта и пепел упал на белоснежную футболку и край кожаной куртки испуганной девушки, которая явно не особо была довольна случившейся ситуацией. — Слышь ты, циркач, надо аккуратнее руками размахивать! Теперь еще футболку застирывать… — незнакомка поспешно вставала твердо на ноги и отряхивала пепел с себя и своей куртки, хмуря брови. — Простите меня, ради Бога! Но это лучше, чем если бы вы оказались на асфальте, — Уён театрально поднимал руки в воздух в жесте «я не виновен», всё еще не отпуская сигарету изо рта. — Хотя может, судьба нас свела, чтобы вы упали, и мне бы пришлось везти вас в травмпункт, а я бы потом долго заглаживал свою вину. А так, сам всё испортил, — он довольно улыбнулся своим пьяным оскалом, подмигивая уходящей девушке и делая новую затяжку. — И слава судьбе, что она отвела меня от лишних минут рядом с таким похабным слепошарой, еще и с тупыми подкатами для первокурсниц, — она недовольно хмыкнула и поспешно зашагала прочь от компании, даже не оборачиваясь, поправляя всё свою футболку и кожаную куртку. — А может в столь поздний час именно она нас и свела! — крикнул Уён вслед уходящей женской фигуре, все еще улыбаясь. Маленькая, но приятная случайность, которые он так любил по ночам в таком взвинченном настрое. Но он не ожидал, что на следующий день, эта случайность окажется не такой уж и маленькой. Влетая на всех порах в уже знакомое как свои пять пальцев здание компании, он спешно постукивал острым носом своего черного кожаного сапога в ожидании лифта. Как назло в июле полили какие-то нескончаемые ливни, что пришлось достать свою осеннюю обувь. За ухом и отросшими черными волосами у него торчала сигарета, которую он так и не успел закурить, чтобы соблюсти свой утренний ритуал — сигарета и черный кофе. Это был его завтрак вот уже из года в год, потому что времени не было на что-то нормальное. Между нормальной едой и сном он всегда выбирал второе, предпочитая перекусить позже. Но сегодня, из-за вчерашней ошибки в количестве потребленного алкоголя, даже на ритуал не хватило времени. Уён спешно забежал в приехавший лифт и несколько раз нажал на кнопки четвертого этажа и закрытия дверей, потому что он уже опаздывал на первое совещание по новому проекту на 15 минут. Еще и коллеги из других отделов умудрялись поздороваться с ним в лифтовое отверстие, пока задвигались двери, от чего Уёну приходилось дежурно улыбаться и снова расслабиться, когда лифт дернулся наверх. Сейчас его ожидает небольшая лекция от режиссера Ким Хонджуна, который старается мириться с его опозданиями, но все равно взрывается при задержке больше 10 минут; насмешливый взгляд оператора-постановщика Чон Юнхо и режмонта Минги, которые каждый раз удивляются, какие новые ругательства придумает старший по съёмочной площадке на креативного, смышленого, но абсолютно хаотичного продюсера Чона; и просто молчаливых ведущего Сонхва и звукорежиссера Чонхо, которые обычно просто пропускали это мимо своих ушей и внимания, так как свыклись к привычкам своего коллеги. Если бы опоздания были спортом, он бы уже стоял с золотом на пьедестале, принимая медаль от Хонджуна, который вручал бы ее с выражением вечной усталости. Пробыв в своих витающих мыслях весь путь, что длился максимум минуту, Уён спешными шагами направлялся к одной из переговорок, и как назло его пытался остановить каждый второй, закидывая вопросами по другим проектам, которые он собирался решить за один час после совещания, скинув часть задач на свою новую ассистентку Соён. Она входила в тот же ряд девиц, что и те в кафе — человек абсолютно не знал термина «трудовая этика», зато очень хорошо знала техники соблазнения. Но Чона она тоже мало интересовала, потому что была обделена умственными возможностями и никогда не могла решить задачу сложнее чем, просто принеси-подай. Зато ему больше не приходилось справляться с рутинными делами, и он мог погрузиться больше в творческие процессы, такие как проработка собственного видеопроекта, который уже год лежал в его голове, но только недавно начал получать бумажное олицетворение. Он распахнул дверь комнаты номер 4, и сразу же заявил с порога: — Да, я знаю, что я опоздал, извиняюсь, каюсь, прошу помиловать и сразу выписать мне наказание в виде разбора реквизита вместе с художником-постановщиком. Да, Ким Хонджун, надеюсь, твоя воля таким образом будет исполнена, и не задето твое рабочее эго. Уён поклонился и даже исполнил реверанс, от чего режиссер закатил глаза, удивляясь, как каждый раз он учиняет что-то новое. В это время незнакомая девушка наблюдала, как он делает реверанс, будто не в переговорку вошёл, а на вручение премии за лучшую импровизацию в категории «всё ещё не уволен». — Поразительно, как в 27 лет еще можно быть таким оболтусом, — недовольно высказался Хонджун, который сидел во главе стола и держал пульт от проектора, где уже высвечивали референты застройки студии для их нового проекта. Продюсер окинул комнату взглядом. Всё было как обычно, кроме одного — женского тела, которое сидело между уже мило болтающими с ней Минги и Юнхо. Усаживаясь на противоположную сторону от них прямо у края стола, продюсер и девушка изучали друг друга пронзительным взглядом. И почему-то у Уёна возникло чувство, что они уже где-то виделись. Мир медиа очень тесен, но он редко забывал лица людей, с кем работал или пересекался. Где же он ее видел, но не мог распознать сейчас? В баре? В кафе? Может она его соседка, с которой он периодически сталкивался в лифте перед утренними сменами? От мыслей его прервал голос Юнхо: — Мы почти уже начали обсуждать первые детали съёмок без тебя, но ты как всегда — везде поспел-прострел, везде успел. Вы же не знакомы с Ари, нашим новым редактором? Уён призадумался, прежде чем ответить, потому что выбирал, по какому сценарию идти: сказать правду, что видел ее, но не помнит, или же соврать и отшутиться. — Вот как раз с ней не поспел познакомиться, потому что по дороге меня отвлекли миллион и один раз. А так бы я, конечно, не упустил такого шанса! — Он выбрал второй вариант, чтобы не смущать ни ее, ни себя и не показаться невежей, коим, впрочем, не являлся. — Вообще-то мы похоже знакомы, — парировала девушка в ответ, покучивая карандаш в руке, чем привлекла всеобщее внимание. Брови Уёна поползли вверх. Ари убрала сложенные руки с груди и указала карандашом на край своей косухи около плеча, явно с недовольным лицом. — Минги, он и есть тот мудак около моего дома, который этой ночью прожег мне ворот пепелом от своей сигареты. Вот чёрт! Вот почему она выглядит знакомой! Но Уён уже был в той кондиции в тот момент, что помнит только обрывок их разговора про судьбу. Пытаясь скрыть свою растерянность и смущение от кучи глаз, которые явно были удивлены сложившейся ситуации, он решил пойти по проверенному пути — отшутиться в очередной раз. — Вот видно же, судьба дала мне второй шанс, чтобы исправиться за свой косяк в прямом и переносном смысле. А я предупреждал, — он нарочито поправил свои отросшие черные волосы назад одной рукой и протянул другую через стол к Ари. — Я Чон Уён, исполнительный продюсер нового проекта. Надеюсь, смогу исправить свое первое впечатление на нашем первом общем моторе. Ари, даже не пытаясь скрыть свое недовольство от испорченной верхней одежды и футболки прошлой ночью, всё же неохотно быстро и слегка брезгающе пожала руку парня, и сложила все также себе руки на грудь, направляя свой взгляд на Минги, который сидел по правое плечо от нее. Пока Уён пытался переварить тот факт, что его ночной кошмар материализовался в виде нового редактора, во главе стола поднялся Ким Хонджун. Его осанка напоминала генерала перед решающей битвой. Такой любитель, конечно, режиссер — состроить пафосные театральные позы и лицо. — Итак, начнем, раз уж нас удостоил своим присутствием господин «Ночной казанова», — он бросил колкий взгляд в сторону Уёна, который уже устроился в кресле, довольно раскинув ноги в стороны, и попивал свой холодный американо. — «Звон тишины» — это не просто подкаст. Это наш стратегический прорыв на рынок интеллектуального контента. Долой поверхностные факты, вперед к закаулкам раненых душ. Хонджун щелкнул пультом, и на экране загорелась лаконичная, дорогая графика. — Мы берем публичных людей, чей имидж — это их главный актив. Политики, топ-менеджеры, знаменитости с «идеальной» биографией. И мы не будем говорить о их проектах. Мы будем вскрывать их настоящие мотивы. Показывать, как устроена их психика. Что ими движет на самом деле: жажда власти, компенсация травм, нарциссизм? — Он говорил четко, его слова падали как молоток по наковальне. Казалось, каждый тезис был выточен из гранита и не подлежал сомнению. — Я уже проработал структуру каждого выпуска: вступление, три блока с нарастанием напряжения, кульминация — момент психологического обнажения, и разрядка. Все сбалансировано, все просчитано. Ари, до этого момента наблюдавшая за презентацией с внимательной нейтральностью, медленно подняла руку. Ее движение было спокойным, но оно остановило монолог Хонджуна, словно дзенский хлопок. Потому что он уже просто отвык, что его кто-то может перебить в комнате, а тут внезапно рука, которая привлекла всеобщее внимание. — Вопрос, Хонджун, — ее голос прозвучал достаточно тихо для комнаты, но настолько четко и уверенно, что даже Уён перестал вертеть волосы, ощущая напор, который исходит в словах. — Если ты говоришь про структуру, которую ты собрал, то насколько она адаптивна под формат, в котором мы работаем? Учитывая, что герои должны раскрывать себя, а не сидеть на детекторе лжи, все упирается в то, какой ключик мы будем подбирать к каждому. А ключ — это вопросы. Вы предлагаете идти с готовым диагнозом, как будто мы сразу же вешаем ярлык на героя, — Ари уже чуть облокотилась на стол и вычерчивала карандашом будто замысловатые узоры, пока говорила, а рядом сидящие Минги и Юнхо очень внимательно наблюдали за этим зрелищем. — «Вскрывать», «показывать». Это позиция хирурга с скальпелем. А зритель подсознательно солидаризируется с тем, кого режут, а не кто режет. Сонхва явно не выглядит как кровожадный хирург, поэтому ему не нужен этот образ. Где-то у стены неловко щёлкнула кофемашина, выплёвывая струю воды в пластиковый стакан, как назло сразу после фразы редактора, словно обозначая жирную точку в конце её высказанной мысли. Минги тихо чертыхнулся от испуга, будто за него пролилось, но тут же притих. Хонджун очень нарочито делал вид, что ничего не произошло, но его левое веко предательски дёрнулось. Он замер, его пальцы сжали кликер так, что кости побелели. Ему явно не нравилось, что уже в самом начале девчонка начинает ему перечить на этапе начали реализации. — Я предлагаю идти с эмпатией, и именно на это я соглашалась, когда сказала вашему высшему руководству «да», — продолжила Ари, ее взгляд скользнул по лицам команды, задерживаясь на Сонхва. — Не вскрывать, а понимать и принимать. Не показывать, а дать человеку возможность показаться самому. Разница в доверии. И конечном результате, естественно. Зритель поверит не тому, кто устроил допрос, а тому, кто помог раскрыться. Сонхва же психолог, и он идеально может это провернуть. — И как вы предлагаете это «раскрытие» впихнуть в хронометраж? — Тут же парировал Хонджун, его голос обрел стальные нотки, а уголок губ поднимался, показывая легкий оскал. — У нас не ночной эфир на философском телеканале «Культура». У нас ритм, драматургия! Иначе никто не будет смотреть, если мы растянем чьи-то сопли и кучу психотерапевтических фраз и терминов, которые работают на личных приемах, но не в передачах в интернете. — Именно поэтому редактор должен участвовать в построении этой драматургии с самого начала, а не получать готовый манифест для исполнения, чтобы динамика была внутри всего интервью и держала зрителя, — парировала Ари, ни на йоту не повышая голос. Ее пальцы легонько постукивали по столу вместе с карандашом. Она замечала, как режиссер будто слегка подергивается от каждого стука, и это ее даже чем-то забавляло. — Сценарий интервью — это не поэма, это живой организм. Его пульс зависит от гостя, он буквально главные легкие. Я могу заранее прописать каркас, но ключевые вопросы, повороты, «крючки» — они рождаются в процессе глубокого погружения в героя. Ваша структура — это скелет. Я предлагаю нарастить на него плоть и нервные окончания. Вот так я вижу свою работу здесь, а никак иначе. Минги, наблюдавший за разворачивающейся бурей, прикрыл рот рукой, скрывая улыбку. Его взгляд скользнул от раздраженного Уёна, который со дня их знакомства имел говорящее лицо, на котором уже было написано недоверие и нотка отвращения, и к спокойной Ари и обратно. Он потянулся к Юнхо, откидываясь на стуле, чтобы обогнуть девушку, и шепотом сказал: — Мое любимое шоу началось, — он указал сзади стула пальцем, где сидела редактор, чтобы та не видела его руки. — Сейчас она покажет вам, как души раскрывать. Будет очень жарко вам на съёмках, чую, она еще надерет вам всем зад! Юнхо, сидевший по другую сторону от Ари, спокойно переводил взгляд с одного спорщика на другого. Его внимательные глаза оператора подмечали всё: сжатые пальцы Хонджуна, уверенную позу Ари, нервное покачивание ноги Уёна и очень громкие прихлебывания через трубочку. Он тихо вздохнул, мысленно настраивая воображаемую камеру на этот новый, непрописанный дуэт, который обещал ему умопомрачительную концовку конфликта. Напряжение между ними было почти осязаемым, и это, похоже, веселило всех. Сонхва, до этого молча наблюдавший за дуэлью, медленно кивнул, и его спокойный взгляд встретился с взглядом Ари. — Это интересно, и это то, что мне близко, — произнес он задумчиво своим слегка низковатым и будто бы еще не проснувшимся голосом. — Точность в подходе к человеческой психике важнее точности в соблюдении тайминга. По крайней мере, на этапе подготовки пилота. В кадре мы всегда можем импровизировать, но если импровизировать не с чем, даже я не вытяну со своим высшим психологическим, даже как кандидат наук. Как-то уже надоело задавать одни и те же вопросы, я хочу действительно докопать до самой истины души героя. Его поддержка была мягкой, и это выражалось в его взгляде, который в конце своей речи перевел с вскипающего изнутри Хонджуна на уверенную Ари, которая почувствовала тепло от ведущего. Но Уён, казалось, получил внутренний разряд тока изнутри и наконец решил вставить свое слово в обсуждение. — Э-э-э, погодите-погодите, — он резко собрался в кресле, в котором еще секунду назад довольно качался, закинув ногу на колено. В одной руке он крутил ручку между пальцами, выдавая внутреннее напряжение, и сложил локти на стол. — Я что-то не понял. То есть теперь редактор будет диктовать, как делать интервью продюсеру и режиссеру, которые уже штук сто таких наклепали? Мы что, снимаем авторское кино по воле одного человека? У нас тут команда, на минуточку! И графики, и бюджеты, и договоренности с гостями, которые ждут конкретики, а не поисков «нервных окончаний». Его резкие и быстрые слова повисли в воздухе, как острые и колючие ножи в облаке того дзена, которое только что объединило Сонхва и Ари. Уён с вызовом смотрел на девушку, и его легкая саркастичная ухмылка не сходила с лица, но в глазах плескалось раздражение. Такой заход «с ноги» ему явно не нравился. Кто себе такое позволяет в новых командах? Она либо должна быть сильно самоуверенной, либо отбитой на всю голову. — Формат — это всего лишь инструмент, — продолжила она, — но иногда за ним слишком удобно прятаться. Харизма без точного смысла быстро превращается в пустоту, даже если выглядит эффектно. Юнхо в этот момент потянул к себе листок бумаги и написал мелким почерком: «Ставка 3:1, Ари выстоит Чона». Чонхо, сидящий рядом, наклонился: — Я ставлю на Хонджуна. Он обычно побеждает из-за крика и оскала как у того клоуна из «Оно». До сих пор не понимаю, как он это делает. — Тихо, — прошипел Минги своим товарищам наискосок, — это как смотреть документалку про тигров. Надо не спугнуть. Мне нравится это представление «кто кого переспорит». Хонджун, видя, что дискуссия уходит в непредсказуемое русло, ударил кулаком по столу. Не сильно, но достаточно громко, чтобы все замолчали. Ари не моргнула глазом, но под столом ее пальцы непроизвольно впились в колени. «Отлично. Значит, давление — его козырь. Он уже играет не только доводами, а неуравновешенный режиссер — это, конечно, не маленькая проблема. И на что я подписалась». — Хватит! — его голос прорубал воздух, как топор, а ладони стукнули по общему столу, что рядом сидящий Юнхо чуть не подпрыгнул в кресле от испуга, прижимаясь к Чонхо. Последний пытался его отодвинуть, чтобы избежать любого физического контакта, и просто погладил коллегу по предплечью пару раз для успокоения. — Я принимаю решения. Я — режиссер, и пока что я отчитываюсь перед высшим руководством за будущие успехи. Ари, ваши предложения… интересны. Но финальная структура — моя. Вы готовите вопросы в рамках утвержденных мной блоков. Сначала работаем так. Всё остальное — на усмотрение Сонхва в кадре. Тема закрыта. Давайте посмотрим макет студии и обсудим, как обустроим рабочее пространство рядом. Наступила тягучая пауза. Совещание продолжилось, но воздух был наполнен не высказанным недовольством и явным желанием поспорить еще на повышенных тонах. Они еще полчаса обсуждали все бюрократические вопросы, после чего все договорились обсудить всё в общем чате, но через два дня, чтобы каждый успел собрать воедино свои наработки по своему блоку работы. Когда все стали расходиться, Юнхо, проходя мимо Ари, наклонился к ее уху. Его голос прозвучал тихо и иронично, как той самой тёмной лошадки, наблюдающей за каждым, которая есть в каждой команде. — Не принимай близко к сердцу. Он всегда так. Сначала ломает, строит баррикады из собственного эго, потом, если ты выстояла… извиняется. Ну, иногда. — Стилист отступил на шаг, оценивающе взглянул на ее испорченную куртку и добавил с легкой усмешкой: — Кстати, от пепла хорошо помогает смесь соды и лимонного сока. Но только осторожно, а то может проесть плешь. Прямо как Уён в твоей голове, когда наконец привыкнет к тебе, ха. Минги, проходя следом, шепнул Ари: — Не слушай его. Лимон — фигня. Лучше просто выкинь куртку или повесь в шкаф. Она уже легендарная, раз Уён умудрился накосячить перед тобой, даже не начав исполнять должностные обязанности. Мы будем говорить: «та самая куртка, с которой всё началось». — Хорошая попытка, но она стоит как твоя почка и слишком дорогая для меня в качестве подарка, чтобы я могла так просто отказаться от нее. Продашь тогда свою почку, и я ее может выкину, — Ари довольно улыбнулась и взяла старого товарища под руку, улыбаясь. Уже в коридоре Ари вдруг замедлила шаг и резко остановилась, будто что-то вспомнила. Пальцы машинально скользнули в сумку, потом — к внутреннему карману куртки. Пусто. — Подожди, — выдохнула она чуть быстрее обычного и даже не посмотрела на Минги. — Я, кажется, кое-что оставила в переговорке. Он кивнул без вопросов, продолжая что-то говорить про монтаж и идею для заставки на ходу, но Ари его уже почти не слышала. Внутри неприятно стянуло — паникой, что она потеряет то, что не должна была прятать, но делала это каждый раз на людях, а если она потеряет, то будет очень большой скандал. Она развернулась и быстро пошла назад, чувствуя, как под ногами слишком громко отзывается пол. Уже у самой двери в переговорку Ари замедлилась и на секунду задержала дыхание. Рука снова скользнула вниз, к сумке. Она судорожно открыла свою небольшую черную кожаную кросс-боди итальянского бренда и открыла внутренний кармашек. Кольцо было на месте. Холодный металл привычно коснулся кожи, и только тогда напряжение чуть отпустило. Ари поймала себя на раздражении — не из-за страха потерять украшение, а из-за того, как часто в последнее время она проверяла его, будто подтверждая не статус, а собственную реальность, в которой приходилось нехотя жить. Ничего важного в переговорке, разумеется, не осталось. Она постояла ещё мгновение, собирая лицо обратно, и только потом вернулась в коридор. — Ну что, проведешь мне экскурсию по Халазии? Покажи мне то самое свое легендарное рабочее место тремя мониторами, от которого ты до сих пор ссышься кипятком, — Ари осторожно ударила темноволосого дылду в плечо, до которого пришлось дотянуться, что тот слегка пошатнулся, и начал тереть место удара. — Айщ! Три монитора — это не роскошь, а способ видеть кадры под разными углами. — Угу, особенно когда два из них — с мемами, а ну другом шоу «Остров любви». Будто я тебя не знаю, — поддела Ари, но в глазах мелькнула нежность. Они переглянулись, и на секунду комната, из которой они спешили выходить, наконец разрядилась от высокого напряжения. Старое, такое теплое, знакомое взаимопонимание и шутки возвращались в эту рабочую парочку, которая заметно соскучилась друг по другу. — О-о-о-о, да! Халазия готова мне руки целовать и купить всё, что я попрошу, лишь бы я дальше монтировал их нескончаемый поток контента, — Минги указал рукой к лифту как галантный джентльмен, подшучивая над комментарием своей старой подруги и теперь снова любимой коллеги. — Как же я соскучилась по тебе и нашему монтажу, ты даже не представляешь! Ари как ребенок подскочила от восторга, после чего скрылась в лифте вместе с монтажером. Всё это время за ними наблюдали Уён и Хонджун, стоя в общем холле с юристами, обсуждая будущие кипы бумаг, которые придется собрать после первой съёмки. Уён машинально преподнес к губам пластиковую трубочку из стакана с кофе, забыв, что он давно пуст. Глотнул воздуха — и недовольно морщился. Что-то в этом смехе Ари резало ему слух. Слишком громко и будто наигранно для такого достаточно жесткого и сурового места, как Халазия, ведь тут не любили нянчиться с нетрудоспособными и не оправдывающими надежд. Слишком свободно, как будто она уже дома, а не пришла в незнакомую команду на новый проект. Новички обычно себя так не ведут. В голове крутилось, как эта девчонка, только что чуть ли не холодно убивая режиссера и его самого, могла держать в себе такую радостную улыбающуюся милашку, довольно подпрыгивающую в воздух от собственной удачно сказанной шутки. Когда двери лифта закрылись, Хонджун метнул взгляд на Уёна — тот всё ещё смотрел в отражение лифта, будто пытался понять, что именно его раздражает. Они оба понимали — с появлением Ари студия больше не будет прежней. — Как думаешь, как долго она с нами выдержит? — Хонджун сложил руки в карманы своих джинс и обратился к своему продюсеру с риторическим вопросом. — Черт знает, но я ставлю два месяца. После этого она не выживет среди такого количества мужиков, выскочка малолетняя, — Уён довольно хмыкнул, отдавая подписанные документы одному из юристов. — Вообще-то, вы с ней ровесники по году, но про месяц Минги ничего не говорил, — отчеканил старший, недовольно цокая. — Заебись, ещё и старшая — ну просто чудесно! Тогда я ей не дам больше месяца поработать, доведу до цугундера, — он посмотрел с недовольным взглядом на капитана их съёмочной команды. — Мне начинать наводить справки, кто из пацанов в других редакциях заканчивает скоро проекты, чтобы переманить к нам? — Я пока не уверен. Зная Минги, он бы не притащил нам просто ее по дружбе, он всё-таки тоже знаток своего и нашего дела, и отличная часть нашей команды, поэтому вряд ли бы подружился с химерой какой-то. Но пока она вызывает у меня лишь тревогу и стресс, что вредно для моего вдохновения, — режиссер многозначительно посмотрел на своего коллегу и по совместительству друга. — Если честно, — Уён прищурился, — у неё этот взгляд. Как у тех, кто сначала хочет все исправить, а потом сам набивает шишки и еще другим жизнь портит. — Может, наоборот? — лениво парировал Хонджун, потирая лоб между борвями большим пальцем, пытаясь будто избавиться от боли в голове. — Может, она нас всех переломает сама морально, и мы ей будем руки целовать. Они разошлись в разные стороны коридора, и где-то позади лифт издал короткий сигнал, будто ставя точку в разговоре. Уён задержался на минуту, посмотрел на снова открывающиеся двери и подумал, что не любит, когда кто-то входит в его привычные стены с таким непонятным блеском в глазах и огромной самонадеянностью. Обычно этот блеск быстро гаснет — но почему-то ему стало интересно, потухнет ли он на этот раз. Он опёрся плечом о стену в коридоре и медленно выдохнул, чувствуя, как внутри всё ещё держится злость — сухая, колкая, неприятная. Он прокрутил её слова снова. Не интонация — смысл, который задел его, впервые за долгое время работы. Спокойный, уверенный, без попытки понравиться. И это бесило сильнее всего. «И за что именно её выбрали?» — мысль всплыла резко в собственной голове, не находя пока единого разумного ответа. Она явно появилась не из любопытства, а из уязвлённого профессионального самолюбия, ведь кто мог указывать ему, Чон Уёну, с таким большим стажем работы, как должны собираться съёмки интервью? Он видел десятки таких — умных, собранных, с правильными формулировками. Но эту почему-то утвердили сверху, хотя она абсолютно не походила на других девчонок, что работали в редакторском отделе или цехе корреспондентов. Эту вписали в уже сложившийся механизм, даже не спросив, как он будет работать дальше. Уён сжал челюсть и машинально покрутил так и не закуренную сигарету в пальцах, слишком сильно, пока та не сломалась посередине. Она не выглядела опасной. И именно это настораживало. Он не испытывал к ней симпатии, явно нет, после сегодняшней сцены нападения, хотя мог бы претвориться и продолжить строить ей рожицы, как и всем остальным девушкам, кто не поддавался на его «чары» доброго и общительного парня. Было другое: ощущение, что её присутствие нарушает привычный баланс, и что очень скоро ему придётся либо подстроиться, либо столкнуться лоб в лоб. И он ещё не решил, какой вариант раздражает сильнее.