25-й кадр

Следующая рабочая неделя в офисе началась с легкой, почти осязаемой неловкости. Ари все еще внутренне сжималась, вспоминая свою пьяную откровенность, а Уён изо всех сил старался делать вид, что ничего глобального не произошло. По строгому совету Сонхва он честно пытался держать профессиональную дистанцию, но это давалось ему катастрофически тяжело. Они уже давно перешли ту черту, где были просто раздражающими друг друга коллегами. Поэтому Уён выбрал самую привычную и безопасную тактику: он начал глупо шутить. Как только в воздухе повисала малейшая пауза или напряжение становилось слишком плотным, он обязательно выдавал какую-нибудь дурацкую фразу, разрушая неловкость на корню. В среду утром он привычно принес ей стаканчик ледяного американо из кофейни на первом этаже. Он громко поставил кофе на её рабочий стол и театрально вздохнул. — Ваш спасительный эликсир, госпожа шеф-редактор, — бодро заявил он, опираясь ладонями о край стола. — Я требую внести этот подвиг в мою премию. Или хотя бы перестать смотреть на меня так, будто я забыл надеть штаны. Ари удивленно моргнула, а затем тихо и искренне рассмеялась, пряча лицо за пластиковым стаканчиком. Эта нелепая прямолинейность моментально снимала любой стресс. — Спасибо, Уён, — мягко ответила она. — Штаны на тебе, я проверила. Он довольно хмыкнул и, вместо того чтобы уйти к себе, просто притянул соседний стул и сел рядом, нагло заглядывая в её монитор. Личная дистанция снова сократилась до критического минимума. Ари мгновенно уловила знакомый терпкий аромат с нотами черного перца. Ей стоило бы отодвинуться, но эта близость парадоксальным образом успокаивала. Уён больше не казался угрозой. Он громко шутил, смешно комментировал новые правки в сценарии и вел себя абсолютно естественно, из-за чего Ари сама неосознанно тянулась к нему ближе. Именно за этим занятием их и застал Сонхва. Ведущий медленно проходил мимо стеклянных стен монтажной. Заметив их, он резко остановился. Сонхва тяжело вздохнул, поправил свои неизменные очки и окинул друга максимально убийственным, мрачным взглядом. Уён, почувствовав этот тяжелый взор, поднял голову. Сонхва молча, но очень выразительно погрозил ему указательным пальцем, словно нашкодившему щенку, и пошел дальше по коридору. Буквально через десять секунд телефон Уёна, лежащий на столе прямо перед девушкой, коротко завибрировал. Экран ярко вспыхнул, высветив новое сообщение. Ари машинально скользнула по нему взглядом и замерла. Сонхва-хён Я сделаю тебе ата-та не по-детски, если ты еще раз будешь сидеть с ней так близко. Отодвинься, животное! Ари вопросительно изогнула бровь и перевела взгляд на продюсера. — Что это значит? — она с легкой усмешкой кивнула на погасший экран. Уён мгновенно побледнел. Он судорожно схватил телефон и быстро спрятал его в карман джинсов. Затем нервно прокашлялся и неловко потер шею. — Да это... просто внутренние приколы, — он криво улыбнулся, отчаянно пытаясь свести всё к очередной шутке. — Сонхва просто ревнует. Боится, что я переманю тебя в свой отдел окончательно, и ему придется работать с кем-то менее гениальным. Ты же знаешь, он жуткий собственник. Он попытался беззаботно рассмеяться, но всё же послушно отодвинул свой стул на безопасные полметра в сторону. Ари сделала глоток холодного кофе и понимающе улыбнулась. Она не стала допрашивать его дальше. Ей просто было хорошо сидеть с ним рядом, слушать его дурацкую болтовню и чувствовать, как эта новая, теплая рутина постепенно вытесняет из мыслей её собственные проблемы. В четверг вечером офис «Халазии» казался почти вымершим. До сдачи финального мастера пилотного выпуска руководству оставались считанные часы. Важный показ был назначен на пятницу. В полутемной монтажной сидели только трое: Ари, Уён и Минги. На столе валялись пустые картонные коробки из-под доставки еды, а большие мониторы бросали резкий синий свет на их уставшие лица. Они в очередной раз пересматривали проблемный стык между кадрами. Уён устало откинулся на спинку рабочего кресла, с громким хрустом потянулся и выдал: — Я уже три часа пытаюсь вставить этот кусок так, чтобы всё сошлось. Обычно у меня всё входит гораздо быстрее и с меньшим количеством стонов. Ари поперхнулась остывшим чаем. Она почувствовала, как щеки моментально вспыхнули. Она поспешно прикрыла рот ладонью и опустила взгляд на клавиатуру, отчаянно надеясь, что в полумраке её смущение не так заметно. Минги тяжело вздохнул. Он даже не оторвал взгляд от своего экрана, снова щелкая мышкой, переключая кадры, высматривая микропланы. — Уён, ты идиот, — ровно констатировал он. — Нельзя так шутить при даме. У тебя вообще фильтры есть? Уён самодовольно хмыкнул, открывая рот для очередной колкости, но в этот момент в дверях показался взлохмаченный младший монтажер. Он жалобно заныл о том, что у него снова зависла программа и он никак не может сохранить нужные стилы для завтрашней презентации. Беловолосый раздраженно закатил глаза. Он пробормотал что-то неразборчивое про некомпетентных детей и тяжело поднялся со стула. — Я сейчас вернусь. Ничего без меня не трогайте, а то потом тоже будете как этот жаловаться, — бросил он и вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь. В монтажной повисла густая тишина, был слышен только монотонный гул системных блоков. И вдруг эту тишину разрезала резкая вибрация. На столе загорелся экран телефона. Она бросила быстрый взгляд на имя звонящего, и её плечи мгновенно напряглись. Ари коротко выдохнула и приняла вызов, слегка отворачиваясь в сторону и закутываясь в свой кардиган. — Да, я еще в офисе, — тихо, но сухо ответила она. — Я же говорила утром, что мы сдаем проект. Нет, не нужно за мной заезжать. Я закончу поздно и сама приеду. Да, я поняла, ложись без меня. Спокойной ночи. Она положила телефон на стол экраном вниз. Изящные пальцы устало растерли переносицу, а затем зарылись в волосы у висков, с силой оттягивая их назад. От прежней легкой улыбки не осталось и следа. Лицо стало закрытым, а тонкие плечи ссутулились под тяжестью невидимого груза. Уён тоже немного покрутился в кресле, от чего скрип механизма заставил её нервно вздрогнуть. Он внимательно наблюдал за её реакцией на звонок, и в его взгляде больше не было привычной дурацкой усмешки. В груди противно заворочалось чувство вины пополам с острым, почти физическим желанием подойти и просто положить руки ей на плечи. — Вы... вообще давно вместе? — неожиданно тихо спросил он, подавшись немного вперед. — У вас всё хорошо? Ты просто... как-то стала напряженной. Вопрос прозвучал слишком прямо. Ари заметно стушевалась. Она нервно щелкнула колпачком ручки, пытаясь снова выстроить вокруг себя привычную стену. — Шесть лет, — коротко ответила она. Её взгляд метнулся к темному монитору, избегая его глаз. — Все пары проходят через кризисы, Уён. Это нормально. Мы переживем это когда-нибудь. Уён неосознанно подался еще ближе. Мышцы на его руках напряглись под тканью футболки. — А если нет? — его тон стал чуть жестче, настойчивее, словно он пытался достучаться до неё настоящей. — Как ты это переживешь, если вы всё-таки не справитесь? Ари растерянно моргнула. Она явно не ожидала такого серьезного напора. Заметив её испуг, Уён мысленно дал себе жесткий подзатыльник и мгновенно включил привычного придурка. Он резко откинулся обратно на спинку кресла и небрежно махнул рукой. Ари растерянно моргнула и вжала голову в плечи. «Черт, ну кто меня за язык тянул?!» — панически пронеслось в голове Уёна. Он увидел этот испуганный взгляд и мысленно дал себе жесткий подзатыльник. «Идиот. Зачем лезешь на рожон? Ей и так тошно». Чтобы срочно спасти ситуацию, он мгновенно включил привычного придурка. Уён резко откинулся обратно на спинку кресла, шумно выдохнул и небрежно махнул рукой. — Я просто должен знать заранее, к чему готовиться морально, — быстро добавил он, натянув спасительную кривую ухмылку. — Если ты решишь уйти в депрессию, мне же придется самому дописывать за тебя сценарии и собирать все «рыбы» для выпусков. Ты хотя бы предупреди за пару дней, чтобы я успел закупиться энергетиками и антидепрессантами. Тяжелое напряжение в комнате лопнуло. Ари облегченно выдохнула. Её пальцы наконец выпустили многострадальную ручку, и она искренне рассмеялась. — Не дождешься, — она мягко улыбнулась. Она расправила плечи, и в её глазах появилась прежняя, живая уверенность. — Я не знаю, что буду делать, если всё рухнет, но я точно с этим справлюсь. В конце концов, если он не первый мужчина в моей жизни, то совершенно не обязан быть последним. Уён замер. Его руки намертво вцепились в подлокотники кресла. Он смотрел на её спокойную, чуть уставшую улыбку, на то, как мягко синий свет падал на её лицо, и внутри у него что-то предательски екнуло. Сердце тяжело ухнуло вниз, напрочь перечеркивая все его старательные попытки держать безопасную дистанцию. Тихую, спокойную атмосферу в кабинете внезапно нарушили приглушенные, но очень эмоциональные крики, доносившиеся из коридора. Ари и Уён переглянулись, когда сквозь стены отчетливо пробился возмущенный бас Минги: — ...я тебе эту кнопку для чего красным скотчем заклеил?! Для красоты, думаешь?! Уён тихо фыркнул, пряча улыбку, и откинулся на спинку дивана. Шаги за дверью стали громче, и спустя секунду она распахнулась. На пороге появился Минги. Он выглядел слегка запыхавшимся, держал в одной руке стаканчик с кофе, а другой на ходу нервно закатывал рукава. На его лице было написано глубокое смирение человека, который каждый день работал с катастрофами местного масштаба. — Нет, вы представляете? — с порога возмутился он, обращаясь к Ари и Уёну так, словно они с самого начала участвовали в разговоре. — Оставил всего на пять минут! Просто за кофе отошел! — Опять стажер отличился? — протянул Уён, явно наслаждаясь этим спектаклем. — Да это не стажер, это стихийное бедствие! — Минги тяжело вздохнул и, пройдя вглубь кабинета, буквально рухнул в свободное кресло. — Просил же: просто посиди и последи за рендером. Нет, он опять жмал куда ни попадя! Весь таймлайн снес сам себе же, горе луковое... Минги устало потер переносицу свободной рукой и сделал большой глоток уже подостывшего кофе. — Вот что за поколение пошло, а? — продолжал он бухтеть себе под нос, но уже без прежнего запала, скорее по привычке. — Ничего доверить нельзя. Ни на секунду оставить... Уён со смешком хлопнул его по плечу, вставив какой-то ободряюще-ехидный комментарий, а Ари просто тепло улыбнулась, глядя на эту до боли знакомую и уютную сцену. Бубнеж Минги постепенно стих, растворяясь в мягком свете ламп и тихом смехе друзей, и экран плавно ушел в затемнение.

***

Переговорка Халазии в тот день была забита до предела — казалось, воздух стал плотнее от напряженного ожидания, чем обычно бывает в и так душноватой комнате, будто сам проект, над которым они спорили, ругались, не спали уже сутками, собирались и рассыпались заново, был непросто набором кадров, а небоскреб в мире контента, на строительство которого были потрачены немалые силы. Большой экран мерцал тёмным синим до старта, вокруг висело гробовое молчание, только было слышно, как кто-то стучит ногой по полу, щелкает ручкой и теребит замок на собственной кофте. Когда мастер наконец запустили, комната погрузилась в тотальную тишину — будто кто-то выключил кислород, и у всех затаило дыхание от первых кадров трейлера. Ари довольно заулыбалась при виде нарезки, которая далась ей не так легко, как хотелось бы, но тот один вечер стоил этих 30 секунд, определенно заставляющих зрителя обратить свое внимание. Сонхва начал знакомство с героем своим узнаваемым глубоким, теплым голосом, который всегда звучал так, будто может убаюкать даже стену. Вскоре актёр на экране улыбался через слёзы — не наигранные, а настоящие, тяжёлые, с хрипловатым вдохом. И вот тот самый момент, из-за которого редактор с продюсером впервые сильно повздорили. Ари невольно улыбнулась от нахлынувшего воспоминания, ведь сейчас, спустя месяц после этой съёмки, они уже общались совсем по-другому — она бы уже даже сказала как друзья. Особенно после спасательного маневра, когда по собственному нежеланию идти домой он поступил так осторожно и заботливо. Взгляд девушки невольно скользнул на сидящего напротив нее Уёна, и их глаза встретились. Он также наблюдал за ней в этот момент, и когда понял, что уже поздно скрывать собственный взор, слегка смущенно, но тепло улыбнулся ей в ответ, что вызвало у нее улыбку. Ари нервно сжала губы, но тут же расслабила и отвернулась обратно к экрану, закусывая нижнюю губу. И черт бы его побрал, но это показалось Уёну таким милым и заводящим одновременно. Мысли сами полезли в голову, что диалог на экране начал звучать будто дальше, совершенно теряясь в сознании. Потому что он только мог смотреть на редактора и прокручивать те несколько моментов, когда они всё еще привыкали друг к другу и те самые моменты на вечеринке, а особенно те, что случились у него дома… Но реальность была таковой, что вокруг находилось еще несколько пар глаз, и кто-то бы мог заподозрить что-то неладное, а потом повесить на продюсера такой ужасный ярлык псевдо-влюбленного мальчишки, или, как это часто бывало в их индустрии, клеймо семейного подряда — когда редактор и продюсер находятся настолько в синергии, что напоминают влюбленную парочку. Поэтому Уён встряхнул головой, будто откидывал все посторонние мысли в дальний угол собственного подсознания, и повернул голову обратно к экрану, где уже интервью двигалось к кульминации. Переходы между крупными планами, идеально подходящая музыка, ровные чистые склейки, невероятно красоты отрисованные заставки и перебивки — всё вцеплялось в горло как будто лапой, не отпуская. Пятьдесят минут прошли так, что никто не пошевелился. Пятьдесят минут откровения — и все семь человек в комнате будто пережили маленькую внутреннюю мелодраму с хорошим концом. Когда появились титры, — чёткие, аккуратные, любимым фирменным «халазийским» шрифтом, — крупные буквы имен всех шестерых ребят из команды побежали вниз. И среди мужских имён одно выбивалось, тонкое, будто поставленное специально, чтобы резать взгляд: Хван Ари — шеф-редактор. Это был тот самый момент, в который каждый понял, сколько она на самом деле сделала, даже если раньше не говорили об этом так громко и лично каждый ей. И вот тогда, когда титры замерли, в комнате возникла такая тишина, что даже кулер перестал булькать — будто и он понимал момент. Хонджун прокашлялся, почесал шею чуть смущённо, будто не привык признавать общие победы вслух: — Мы это сделали, хотя я, честно говоря, даже не особо верил. И будто по сигналу тишина разлетелась в клочья. Аплодисменты заполнили комнату, громкие, искренние, такие, что эхо отскакивало от стены переговорки. Юнхо перекричал всех: — Халазия — лучший продакшн на свете! Атмосфера была яркой, шумной, почти детской. Минги уже снимал сторис с дикими криками всех присутствующих, в которых все выглядели крайне нелепо и одновременно гениально. Чонхо скривился так недовольно, что казалось — вот-вот сбежит, потому что ненавидит шум, но, чёрт возьми, даже он хлопал в ладони с выражением человека, который хочет быть букой, но слишком горд, чтобы это скрывать. Только Уён не присоединился к активному празднованию в виде смачных хлопков в воздух. Он просто сидел и смотрел на Ари с глупой улыбкой, которая не хотела категорически сползать с его лица. Она сидела напротив, на краю стула, даже не замечая внимания, слегка покрасневшая от смущения, счастливая и растерянная одновременно — смеялась, прижимала к себе папку, словно это был ее щит от желающих ее потискать парней, ей хотелось спрятаться в собственный восторг. На ней сейчас было столько живого, легкого счастья, что Уёну стало почти неловко за то, что он видит это так отчётливо своими глазами, которые последнее время замечали всё больше интересных деталей в девушке. Он смотрел, как её глаза стали мягче. Как с неё будто слетела тень дедлайнов и нервов, которые она потратила на подготовку этого первого выпуска, ведь сама понимала, какая ответственность лежит на ее плечах, и варианта налажать не было. Ему казалось, Ари наконец позволила себе расслабиться впервые за весь период проекта, впервые за тот месяц, что вела его от сырого материала до финального мастера. Команда галдела вокруг, кто-то выкрикивал, что они точно будут завтра в трендах, кто-то уже строчил всем остальным сотрудникам о том, что они будут обязаны посмотреть первый выпуск. Уён сидел в центре этого бурного моря и шумной радости и ощущал тихую, разливающующся по всему телу почти интимную тишину, всё еще наблюдая. Её глаза стали мягче, светлее; улыбка — свободной, искренней, без привычного трудового напряжения. Уёну вдруг стало страшно ясно, как сильно она изменила всю их работу. Она внесла порядок туда, где была бесконечная сумбурная гонка, и этот порядок позволил им сотворить чудо — собрать действительно живой, настоящий выпуск для нового проекта. Он вдруг понял, что всё это время смотрел не просто на успешный проект и не просто на их победу. Он смотрел на неё. На девушку, которая пришла в их хаос и не испугалась, не растерялась, не сбежала. На того самого человека, который выдержал давление, дедлайны, конфликты, бессонные ночи, даже терпел его эмоциональные выходки, и всё равно улыбался и остался с ними. И он смотрел на неё не как на сотрудницу, не как на человека, с которым ему приходилось спорить по ночам в чате первое время, а потом уже вести задушевные разговоры и скидывать мемы, а как на кого-то, с кем ему хотелось бы пройти ещё десятку таких проектов, сто, тысячу — столько, сколько позволит жизнь. И вдруг понял, что внутри него расправляется что-то старое, долгое, как будто он тоже впервые выдохнул. И это чувство было очень знакомым, но давно будто забытым. Неужели… Юнхо, который весь просмотр не мог усидеть на месте, вскочил первым, будто кто-то нажал в нём кнопку «веселиться» на максимум. Он обвёл команду широко раскрытыми, сияющими глазами и, не дождавшись даже полной тишины, как всегда, начал с места в карьер: — Так! Я заявляю абсолютно официально: мы идём отмечать! Все! Без отмазок, без «ой, у меня дела», без «я устал»! Халазия обязана напиться хотя бы чуть-чуть, иначе вселенная не примет наш первый выпуск! Минги прыснул от смеха и тут же подхватил его настроение, потрясая телефоном, на который продолжал снимать сторис: — Мы и так уже в трендах, но если не выпьем — не закрепим результат! Поехали в «Хитрого Лиса»? Там сегодня скидка на кальвадос! Сонхва, который до этого молча хмыкал себе под нос, задумчиво постучал ручкой по столу, потом протянул: — Слушайте… идея, конечно, так себе. Но… — он поднял взгляд, не удержавшись от маленькой улыбки. — Раз уж мы сегодня всё закончили, и завтра нет утренних съёмок… то почему бы и нет? Я, наверное, даже соглашусь. Но без фанатизма, Юнхо. Ты в прошлый раз чуть не поцеловал бармена. — Это была поддержка малого бизнеса! — возмутился Юнхо, вызывая в комнате новый взрыв смеха. — Я вообще-то вдохновлял человека жить дальше! Хонджун, сидевший ближе всех к выключателю проектора, протёр глаза, будто возвращаясь из своих мыслей, и тяжело, но удовлетворённо выдохнул: — Ладно. Раз все хотят, идём. Я не вижу причин это не отпраздновать. Сегодня мы можем себе это позволить. — «Можем» — это мягко сказано, — вставил Чонхо, хотя уже тянулся за своей курткой. — Мы, по идее, должны это отпраздновать. Иначе Юнхо умрёт прямо здесь от недостатка дней в году, когда он умирает от похмелья. — Именно! — заявил Юнхо, хлопая ладонями. — Видите?! Даже Чонхо согласился! Это знак судьбы! Все засмеялись, задвигались, зашуршали пакетами, кто-то уже переписывался с баром по поводу брони. Комната ожила, превратилась в маленький ураган. И именно в этот момент Минги повернулся к Ари, которая сидела чуть поодаль, всё ещё слегка ошеломлённая общей суматохой, и мягко уточнил: — Ари, ты тоже идёшь? Мы, конечно, не давим… но было бы круто, если бы ты пошла. Это ведь и твой проект тоже. Даже особенно твой. — Да, да, да! Пожалуйста! Ну давай! Без тебя это не праздник! Я даже литр лимонада тебе куплю, если не хочешь пить! — Юнхо моментально подскочил к ней, сложив руки в преувеличенно умоляющем жесте. Но Ари смущённо подняла ладони, будто защищаясь от слишком яркого света: — Ребята, правда, я бы с удовольствием, но у меня сегодня уже есть планы, к сожалению, и задолго спланированные. И мне нужно пойти переодеться, я буквально сейчас должна убежать. Я бы пошла, честно, но не сегодня. В разговоре наступила короткая, разочарованная пауза, в которой Минги трагично ссутулился чуть ли не в три погибели, притворно всхлипнув: — Но мы так ждали… Ладно. Когда-нибудь ты напьешься с нами до беспамятства, а не только с Уёном. Но ты обязана прийти в следующий раз! Уён бросил на белобрысого теперь Минги устрашающий взгляд. Пьяница эта двухметровая всё-таки заметил тогда, как они уходили в обнимку. Хонджун понимающе кивнул ей, как человек, который слишком хорошо знает, что такое границы: — Ничего страшного. Всё равно спасибо за твою работу. И да, мы ещё обязательно все вместе выберемся. — У тебя какие-то важные дела сегодня? Это то, о чемя думаю? — Минги чуть улыбнулся, сузив глаза в подозрительных щелках, как делает нечасто. Ари торопливо кивнула, крепче прижимая к груди огромный пакет, из которого случайно выскользнул серебристо-белый, едва заметный уголок атласной ткани, блеснувший под лампами.Что-то личное, красивое, явно не рабочее. Уён это заметил, и будто короткая, тёплая вспышка пробежала где-то под рёбрами. Он даже не разобрал, что именно это было: любопытство, тревога, неожиданная ревность или просто странное, глупое внимание. Юнхо в этот момент хлопнул Уёна по плечу, обвивая его рукой, как всегда фамильярно: — А вот ты точно идёшь! Мой любимый внебрачный брат, я тебя собственноручно потащу, если надо! Не вздумай сбежать! Чон изобразил уверенную, слегка ленивую улыбку, ту самую, которая удерживает команду от лишних вопросов, и кивнул: — Иду, иду. Не кипятись. И только внутри всё чуть сдвинулось — лёгкое, тихое, но ощутимое разочарование. Потому что он уже на секунду успел представить, как Ари сидит рядом в баре, смеётся, выбирает коктейль, рассказывает что-то личное своим слегка заплетающимся языком — то, что она тщательно скрывала от всех. Но она, словно чувствуя на себе вопрошающий взгляд, мельком оглянулась, кивнула всей команде, коротко улыбнулась, и убежала в сторону уборной переодеваться, унося с собой загадочный белый блеск атласа и какое-то новое, странное чувство в груди Уёна, которое он никак не мог назвать, но уже не мог игнорировать. Ему совсем не хочется отпускать её так быстро сегодня. Шум переговорки вылился в коридор, как лёгкая волна, и Юнхо тут же, как заведённый, скинул руку на плечи Уёна и Минги, потащив их к кухонному уголку офиса, где обычно всё было заставлено бумажными напитками, растерянными снеками и бесконечными стопками раскадровок. — А раз Ари пошла переодеваться, пойдём и мы пока переждём, — бодро заявил Юнхо. — Я предлагаю сыграть в «угадай количество правок»! Кто проигрывает — покупает первый раунд! — Господи, избавьте, — простонал Сонхва, но шёл послушно, потому что сопротивляться Юнхо — всё равно что пытаться спорить с торнадо: разрушительно и бессмысленно. — Ты каждый раз увиливаешь и придумываешь отмазки, Юнхо, а потом мы платим за твоё пойло под названием лонг-айленд. — Это называется оптимизм и точность! — важно заявил тот. — Надо правильно уметь воспринимать информацию! Команда расселась за длинным столом напротив кухни, где обычно кипела жизнь офиса: тут стояли термосы, полупустые упаковки с рамёном, который компания заказывала в промышленных масштабах, ведь работа здесь кипит круглые сутки; забытые чьи-то кружки с остывшими напитками, а рядом со столом — широкая стеклянная перегородка, за которой едва было слышно движение лифта между этажами. Свет золотистыми пятнами ложился на стол, и атмосфера была именно такой, какой бывает после громкой победы: расслабленной, искрящейся и немного дерзкой, что каждый становился авантюрным игроком. Юнхо щёлкнул крышкой маркера, махнул им, словно дирижёр перед оркестром, и объявил: — Так, господа и… господа, — он задумался на мгновение, — играем в классику! Ставки на количество правок от начальства! Кто промахнулся дальше всех — тот оплачивает первый раунд. И да, Минги, — он ткнул в него маркером, — твои «я не это имел в виду» по правилам приравниваются к поражению. — Я ненавижу вас всех, — ответил Минги, но сел ближе всего, подтягивая к себе стакан с остатками содовой. — Игра отвратительна, но я готов. — Отлично. Я ставлю на двадцать семь, — Хонджун потёр руки, как кот, который увидел миску с рыбой. — Руководство было подозрительно мягкое с этим проектом и пилотом. — Мягкое? — фыркнул Сонхва, удобнее усаживаясь на стуле. — Я ставлю сорок одну. Слишком хороший выпуск, значит, они наверняка придрались ко всему подряд. Закон природы. Юнхо заложил волосы за ухо, глядя на всех с самодовольством человека, который всегда ошибается, но всё равно выглядит счастливым: — Девятнадцать! Я оптимист! Я верю, что вселенная иногда бывает доброй! — Скорее вселенная пьёт вместе с тобой твой виски с джином, — ухмыльнулся Минги. — Это называется духовная связь, — важно заявил Юнхо. Уён, обычно отстраняющийся от таких игр, сейчас странно спокойно дошёл вместе со всеми, даже позволил себе слабую, едва заметную улыбку, пока вся эта шумная компания сдвинулась к кухне, где Юнхо уже начал чертить на доске маркером делить доску на их рабочие отделы, пытаясь вспомнить все свои камеры, что тогда снимали, а Чонхо комментировал всё это в прямом эфире, начиная сверять его данные с их рабочим чатом. И казалось, что ещё секунд тридцать — и Уён действительно увлечётся этим бессмысленным балаганом, разморённый лёгким послевкусием успеха… как вдруг у Хонджуна громко завибрировал телефон. Он бросил взгляд, и лицо его вытянулось так, будто его лично вызвали в ад на внеплановое собеседование. Он посмотрел, мгновенно закатил глаза и принял звонок: — Да вы издеваетесь, — прошипел он сквозь зубы. — Что там ещё?.. Кто опять… Что случилось, Хёнджин? На той стороне был колорист, и голос его был настолько дрожащим от злобы, что слышали все за столом. Хонджун слушал минуту, две, три, и с каждой секундой его лицо становилось всё темнее. — Что он сделал с лутами?.. — спросил он так тихо, что стало страшно, и побледнел от раздражения. — Минги, твоё проклятое дитя из монтажки сломало панель с цветокоррекцией! Второй раз за неделю! Я клянусь, я вживую похороню всех этих недоучек. — Что он сделал? — Минги дернулся, чуть не поперхнувшись содовой, а его глаза стали напоминать вгляд испуганной медведем лани, и абсолютно неважно, что режиссер монтажа был на полторы головы режиссера, потому что второй выглядел так устрашающе в гневе, что все старались молчать и даже почти не дышать, чтобы его не раздражать в такие моменты. — Да не знаю, — отмахнулся старший, всерьёз закипая. — Они переводят друг на друга стрелки. Твой говорит, «оно само». «Оно само» — это я их всех сам… — Хонджун начал показывать неприличный жест, но оборвал, потому что рядом стоял Юнхо с камерой. — Не снимай меня! Лучше бы так вовремя на съёках реагировал, со своим видео-ружьем! — Только дайте мне сказать, что он не мой… — Минги медленно, очень медленно отодвинул стакан и приложил ладонь ко лбу, скатываясь вниз по стулу в попытке скрыться от этого стыда, — но он мой. Конечно же, блять, он мой. Хонджун схватил Минги за локоть, едва не выдернув его со стула: — Пошли вниз. Ты его крестный отец монтажа, ты и разбирайся. Я пока еще не бью людей на работе, только потому что не всегда достаю до таких морд, как твоя. А то как работать — так нет сил, как гулять — так первый был! — Я знал, что мои грехи рано или поздно настигнут меня, — пробормотал Минги, но поднялся, таща за собой ноутбук как щит, словно он его спасёт. — Держись, брат, – Юнхо хохотнул. – Если что, мы выпьем за тебя. — Прекратите! — взмолился Минги и исчез вместе с Хонджуном в серебристых дверях лифта, которые тихо сомкнулись за ними. Пока «отцы» миньонов покидали кухню, Юнхо с Сонхва продолжали свое шоу, а Чонхо что-то бурчал, уже обирая очередные снеки себе в карман «на вечер». В игре остались трое — Сонхва, Юнхо и Уён — и азарт снова вспыхнул. Уён поправил свои рукава черной рубашки в клетку и сказал: — Моя финальная ставка — Тридцать. Но! — он поднял палец, указывая на столбик подписанный как «звук». Там было самое маленькое число по отданным правкам. — Последняя правка по звуку не считается, они её дали, но мы её официально отклонили. Так что моё число самое справедливое. — Так, — сказал Сонхва, который, как старый дедушка в очках, развалился на стуле и смотрел на всех с таким презрением, будто это не он сам поддержал идею поиграть в дурацкую по его мнению игру, а все участники насильно, — считаем. Кто ближе всех? Юнхо уже открыл заметку, щёлкнув пальцами, а Уён потянулся через стол, протягивая свои жилистые руки: — Дай сюда, я сам! — Нет! — Юнхо прижал телефон к груди и пытался отодвинуться от стола подальше, чтобы продюсер не успел даже дотронуться до него. — Ты жульничаешь! — Я?! — Уён вспыхнул. — Это ты засчитываешь лишние правки! И вообще, раз мы их не приняли, они не в счёт! — В счёт, — упрямо ответил Юнхо, выделяя что-то на своем экране. — Даже если мы отвергли, нам их всё равно дали. — Нет, — Уён уже размахивал руками, наклоняясь так, что чуть не свалил стакан с содовой Минги, которую он оставил на противоположной от Уёна части стола. — Система оценки держится на логике! А твои правила — это самоубийство здравого смысла! Если бы звуковики… — Ох ты ж ебушки-воробушки… — прошептал Сонхва, отодвинув стакан, — вы сейчас подерётесь, да? — Потому что он неправ! — Уён уже почти вылез через стол. — Логика элементарная! — Потому что ты упрямый! — огрызнулся Юнхо и ткнул пальцем в список. — Я? Упрямый?! Сонхва вздохнул, подняв глаза к потолку, как будто молясь: — Дай Бог вам обоим медитации и приемы у психотерапевта, я ему руку пожму, если он с вами справиться… И в этот момент — в самый разгар шумного спора, когда Уён уже реально готов был в шутку схватить Юнхо за воротник, чтобы доказать свою «теорию правок» — за их спинами послышался тихий, выразительный кашель. Очень знакомый, но при этом очень хрупкий. Очень женский. И голос, такой мягкий, но с той самой тенью иронии, что иногда колола Уёна в рёбра: — Стоит только маме с папой оставить вас одних, так вы тут же готовы друг другу люлей раздавать. Всё ещё детство в одном месте играет? Они втроём дёрнулись как школьники, пойманные за дуростью. Уён развернулся первым, и мир будто щёлкнул, повернулся, перевёл фокус… и замер. Ари стояла в проёме между кухней и лифтом, в золотистой полосе света от лампы, будто специально подсвеченная кадром, который идеально выверили по световой композиции. Она стояла спокойно, уверенно, чуть приподняв подбородок, в чёрном жакете, идеально сидящем по линии плеч, с жемчужными пуговицами, которые тихо сверкали при каждом движении, Нежное колье из маленьких камней едва подрагивало на ключицах, отражая золотистый свет ламп. Белая атласная юбка мягко струилась по линии бёдер до щиколоток, будто касалась ее стройных ног только кончиками ткани. Тонкие изящные босоножки удлиняли линии ног, и Уён впервые заметил, насколько жилистые у нее стопы, что венки проглядывали сквозь тонкую кожу. Она была… не такой, какой он привык уже ее видеть — смышленой девчонкой, которая щелкала свои рабочие задачи как орешки, сидя в толстовке и с небрежным пучком на голове, периодически сдувая надоедливую челку с лица. В этот момент она была как главная героиня из американских ромкомов, где за ней должен был приехать главный герой и отвести на светскую вечеринку, бал или другое шикарное мероприятие. Такая грациозная, женственная, словно сошедшая прямо из экрана. И Уён, который ещё секунду назад был готов спорить до кровавой пены, замолчал. У него будто язык перестал работать. Грудная клетка сжалась, дыхание сбилось, мысли поплыли в разные стороны, как рассыпанная ртуть. Он мог только внимать глазами — ошеломлённо, сокрушенно, словно его ослепила эта красота, и он больше не мог смотреть на что-то иное. На мгновение у него действительно будто отвисла челюсть — не комично, а по-настоящему, как у человека, который осознал, что до этой секунды он видел только черновую версию фильма, а сейчас получил премьеру мирового уровня. Он смотрел на неё, и у него впервые за долгое время возникло ощущение, что он просто не успел подготовиться к тому, что видит. Ари чуть смущённо, чуть виновато улыбнулась, будто сама не привыкла к тому, что производит такой эффект. Первым пришёл в себя Юнхо, который, будто вернувшись с другой планеты, тихо выдохнул, медленно озирая Ари с головы до ног, словно пытаясь убедиться, что это действительно она, а не гостья с красной дорожки, заблудившаяся в их шумном офисе. — Ну и ну… — Да, я не появлялась особо при вас при своём настоящем параде, за исключением вечеринки, — Ари смущённо перехватила пакет с одеждой поудобнее, теребя ручки пальцами так, будто пыталась спрятать собственную неловкость в складках плотных атласных ручек, при этом чуть опуская голову, будто изучая свои босоножки. — Но теперь вы знаете, что ношу не только худи и джинсы… — Ари, ты и в мешке картошки будешь выглядеть отлично, но сегодня ты просто невероятно сногсшибательна, — пробасил Сонхва, как и подобает самому старшему, слегка подтолкнув плечами остальных, чтобы они наконец вышли из ступора и сказали что-то путное. Девушка в ответ только сильнее смутилась, и на её коже лёгким трепещущим облачком проступил румянец, который делал её ещё нежнее на фоне строгого, идеально сидящего на ней наряда. Она перевела взгляд на Уёна, точнее, туда, где он сидел, застопорившийся в позе человека, который увидел что-то, что полностью перестроило его внутренний мир, и с едва заметной улыбкой, в которой было немного хитринок и совсем чуть горечи, произнесла: — А ты что, язык проглотил? Или тебе не нравится мой непривычный образ? Ты ведь любишь всё менее официальное… или я сейчас одета в мешок картошки в твоем понимании? Уён открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл — и ничего. Ни одного внятного звука. Только беспомощное хлопанье губами, как у рыбы, выброшенной на берег. Он моргнул, будто пытаясь найти внутри себя слово, которое бы объяснило эту волну восторга, странного, горячего, совершенно неправильного, но именно поэтому такой внезапно накатившей на него, что кровь будто прилила к ушам. Он прокашлялся, тихо, так будто готовился толкать целую речь перед публикой, а не делать комплимент. Сердце предательски участилось в пульсе и отдавало эхом в ушах. — Я… ты… мм… тебе это всё… невероятно идёт, — наконец выдавил он, почти шёпотом, но в голосе всё ещё вибрировала искренность. — И… подчёркивает твою… красоту. Сонхва приподнял брови, Юнхо едва сдержал смешок, а Ари опустила глаза и улыбнулась шире, так что на её скулах проступили мягкие ямочки. — Твоему будущему мужу точно повезёт отхватить такую красотку себе! Он будет невероятным счастливчиком! — выпалил Юнхо, подмигивая, словно пытаясь разрядить обстановку, но на деле только заставив девушку смущаться еще сильнее, а Уён сначала поперхнулся, ведь он-то знал про будущего мужа, а потом мысленно дал себе подзатыльник за свой идиотский ответ, будто он мямля какая-то, и не умеет делать женщинам комплименты. И сразу — будто по сигналу, судьба специально поймала этот момент — из-за спин, от лифта, раздался уверенный, низкий, слишком знакомый для двух людей голос: — Да, мне невероятно повезло с ней. Все головы повернулись в сторону дверей. В тамбуре лифта стояли Хонджун и Минги — один с мрачным лицом, другой с видом человека, который сейчас кого-то точно убьёт, — а впереди них, чуть выдвинувшись, стоял мужчина, которого никто бы не назвал просто высоким или просто спортивным — это был мужчина, который заполнял собой пространство. Широкие плечи, подготавливающие взгляд к тому, что под пиджаком точно скрывается тело, собранное из многолетних тренировок. Белоснежная рубашка с парой расстёгнутых пуговиц у шеи, обнажавших линию ключиц и начало рельефной груди. Чёрный элегантный костюм, сидящий на нём так, будто его шили на заказ мастера, который целый год изучал его анатомию. Дорогие часы, блеснувшие под манжетой, выдавали состоятельнсть человека, привыкшего держать мир под контролем и явно не терпеливого к опозданиям. Лёгкая улыбка, почти ласковая — но в ней было что-то от хищника, который знает, что забирает своё. Он держал руки в карманах, лениво, спокойно, и рассматривал девушку так, будто смотрел на статую Афродиты в музее. И тут двое — Уён и Ари — произнесли одно и то же имя, одновременно, но с абсолютно разной интонацией. — Сан… — выдохнул Уён, глядя на него как на призрака. — Сан… — сказала Ари, но с раздражением, будто она совсем не была рада такому внезапному появлению. Мир в голове Уёна переклинило. Всё вокруг стало глухим, словно звук резко убрали на ноль. Он видел только Сана — того же, но другого, более взрослого, более мужественного, более уверенного, чем когда они были семнадцатилетними мальчишками. На секунду — вспышка, один кадр почти десятилетней давности: май, жара, бейсбольное поле, запах пыли, его собственное дыхание, тяжёлое от адреналина, и Сан кричит «Я заберу!», но потом Уен мчится, не оглядываясь, и промахивается. И их команда вылетает. И разговоры идут по кругу. И Чон оправдывается, что сделал всё правильно. А Сан орёт, что его предали. Тогда Чон не извинился, а лишь оправдывался, что сделал правильно и если бы Чхве сориентировался, то они бы выиграли. Но тот спор так и не закончился благополучно между двумя лучшими друзьями. И они больше не приходят на поле вместе. Два подростка, упрямых как два горных барана, отказались впервые принимать точки зрения друг другу. Их дружба ломается в один день, как стекло. Так, Уён и Сан потеряли свою многолетнюю связь за год до поступления в университет. И теперь этот же человек стоит здесь. В их офисе, рядом с Ари. И говорит «о ней» так просто, будто это что-то абсолютно очевидное, а не свалившаяся внезапно на парней информация. Ведь до этого дня она ни разу не упомянула кого-то даже вроде парня, а тут сразу жених. Да и кольцо никогда не было замечено. — Сан? Что ты здесь… Я же просила… Как ты вообще сюда зашёл?! — Ари сделала шаг к нему, в её голосе звучал тон, который знали только её близкие — смесь раздражения и усталого бессилия, когда её планы рушатся в самый неподходящий момент. Но Сан не ответил сразу. Он перевёл взгляд с неё на Уёна, будто проверял, точно ли угадал его эмоцию. Потом забрал пакет из рук Ари, которая смотрела на него то ли с презрением, то с ли с удивлением, но явно не с удовлетворением, не спрашивая позволения, и сказал: — Я подумал, что можно забрать тебя. Ты задержалась, как обычно, но теперь я понимаю, почему, — он развернулся к кухонному столу, на краю которого сидел Уён. — Здравствуй, Чон Уён. Он подошёл ближе, возвышаясь над всё еще сидящим в шоке продюсером. И Уён видел выражение лица, видел, как вокруг новоприбывшего будто гнётся пространство, но тело отказывалось шевелиться. Это было как в замедленной съёмке. На его лице нельзя было считать единую эмоцию, потому что это была смесь из гримас, меняющихся ежесекундно. Он не понимал, как может произойти такое совпадение в его жизни. — Сан? Какого хрена ты здесь? — тихо, но жёстко произнёс Уён, медленно поднимая глаза, с некоторым раздражением посмотрел вверх, поднимаясь со стула, чтобы выровниться с Чхве. Парень даже не моргнул, но засунул свободную руку себе в карман. — Я приехал за своей невестой, чтобы забрать её на ужин с родителями по случаю расширения семейного бизнеса. Вот это совпадение, конечно, — произнёс Сан, будто вежливо, но в голосе прозвучала такая уверенная, чужеродная нотка, которая была знакома Уёну еще со школы, когда они спорили с другими командами на поле. — Не думал, что ты здесь тоже работаешь. — А я — что ты всё ещё имеешь дурную привычку появляться без предупреждения в самый неподходящий момент, — отрезал Чон, и в его тоне было столько усталой отточенности, будто эта фраза давно зрелa у него за рёбрами. — Мир тесен, смешно, правда? — Сан улыбнулся шире, несколько самодовольно, и без всякого перехода, будто это было естественно и закономерно, скользнул ладонью к талии Ари и притянул к себе так близко, что она на секунду пошатнулась на каблуках, задев его ботинок. Это был не жест нежности, не проявление заботы — это было движение человека, который держит то, что считает своим. — Не настолько, как хотелось бы, — пробормотал Уён, взяв себя в руки быстрее, чем успел осознать, что в нём поднялось — глухая волна чего-то тёмного, горячего и неприятно знакомого. Руки зачесались будто. Ари, всё ещё ошарашенная происходящим, покрутила пальцем в воздухе, словно соединяя невидимую линию между двумя мужчинами: — Подождите… вы что, знакомы? — Да, — произнесли оба одновременно, один резко, другой почти лениво. Сзади раздался резкий свист, сорвавшийся с губ Юнхо, который уже успел подхватить стакан с колой, и протяжный «о-о-о-о» от Сонхва. — Вот это поворот сюжета… несите попкорн, кажется, у нас тут бразильский сериал, — пробормотал Юнхо, не скрывая своего восторженного шока. Пауза вытянулась так, будто вся комната не могла сделать вдох перед следующим раундом перепалки. — Когда-то играли в одной команде, — спокойно произнес Сан, словно рассказывая о чём-то примитивном вроде школьного конкурса. — Пока кое-кто не возомнил себя единственным игроком на поле. Уён резко поднялся со стула, так что тот жалобно скрипнул под его весом. Он скрестил руки на груди; мышцы напряглись, рельефно проступая под черной футболкой. — Я сделал всё правильно, — процедил Чон, и в его голосе зазвучали старые, так и не изжитые за эти годы оправдания. — Если бы ты тогда быстрее сориентировался, а не стоял столбом, мы бы не вылетели. — Всё ещё не можешь признать, что облажался? — Сан чуть наклонил голову, с лёгкой усмешкой рассматривая напряженное лицо бывшего друга. — Удивительное упрямство. — А ты всё ещё строишь из себя жертву великого предательства? — огрызнулся Уён. Голос его был тихим, но таким острым, что в комнате будто стал слышен электрический разряд. И вот тогда Ари, воспользовавшись моментом, буквально вырвалась из тени их конфликта — высвободилась из практически стальной хватки напряжения и подошла ближе к продюсеру. — Ты не ответил на мой вопрос, — произнесла она непривычно строгим голосом, и её пальцы медленно сомкнулись в кулаки, так что ногти впились в кожу. — Почему ты приехал, когда у нас стоит строгий запрет на рабочие посещения? И кто вообще тебя сюда провёл? Сан даже не попытался сделать виноватое лицо, наоборот, улыбнулся шире, почти с вызовом, что его глаза обрели еще более хитрый лисий взгляд: — Я стоял внизу уже минут десять, ждал, пока ты выйдешь, потому что мы должны были приехать вовремя, писал и звонил тебе. Но увидел знакомое лицо. Минги как раз проходил на первом этаже, когда я зашел, и узнал меня. Вот он и провёл. Ари очень медленно повернула голову на Минги. Тот уже был белее бумаги с вжатой в плечи головой. – Я… я… ну откуда мне знать! — забормотал он, пытаясь спрятаться за Хонджуна, что получалось слишком нелепо и комично. — Ты не говорила про семейный ужин! Он сказал, что ты звала его! И… и… я просто… ну… поднял! Мы же знакомы, виделись же! — Мы с тобой ещё поговорим отдельно, мой дорогой друг, — шепнула Ари, выделяя последнее слово, и великан-Минги словно уменьшился в размерах до лилипута. Хонджун же стоял позади, с округлившимися глазами, наблюдая за разворачивающейся драмой так, будто смотрел вживую премиальную дораму года. — А почему это, — внезапно перебил всех Сан, его голос стал ниже, жёстче, — ты снова без кольца? И все твои коллеги, похоже, не знают, что я вообще существую, — он обвел взглядом комнату, пройдясь по всем находящимся там. — Я не мешаю рабочее с личным, ты знаешь это, — Ари нахмурилась сильнее, уже подходя снова ближе к Сану, будто делая ответный выпад. — И в новых местах никогда не ношу дорогие вещи. Сан сжал челюсть так явно, что линия скулы стала острее. — Где кольцо? — спросил он тихо, но в голосе уже звучала требовательная нота. — В сумке, — резко ответила Ари, не отводя от него взгляда. — Надень. Сейчас же. Она примёрзла взглядом к его глазам — злым, холодным, требовательным, — и медленно опустила руку в чёрный элегантный клатч. Достав маленький бархатный мешочек, вынула из него кольцо — такое громко сияющее, с крупным камнем в центре и россыпью мелких бриллиантов вокруг. Оно казалось слишком роскошным для офиса, слишком кричащим для неё самой, поэтому она стала снимать его на работе. И, не отводя от него глаз, резким движением надела кольцо на безымянный палец. — И ради этого ты сюда приперся? Чтобы опять причитать мне? — Спросила она глухо. — Вообще-то, ради тебя самой, дорогая, — Сан сделал шаг назад, протягивая руку. — Давай оставим эти мелочи, у меня отличное настроение, и я не хочу портить сегодняшний вечер пустыми препирательствами. Пойдём уже, папа будет ругаться, а то опять, получается: мы сами позвали, и сами опаздываем. Но Ари осталась стоять неподвижно, словно прибитая к полу, и смотрела на него так, будто пыталась прожечь дыру в его лисьей самодовольной маске. И в этот момент за её спиной резко раздался голос ровный, но неожиданно холодный Уёна: — О, да, господин Чхве действительно не терпит опозданий. Передавай ему привет, и мои соболезнования за то, что его сын вырос мужланом. Сан медленно повернул голову к Уёну. В его глазах не было ярости, только выжженная пустыня и холодное пренебрежение, которое ранило сильнее любого крика. Но прежде чем он успел что-либо сказать, Ари вспыхнула, как спичка: — Ты опять делаешь всё так, как хочешь! Без предупреждения! Без обсуждения! Это не нормально, Сан, я… Но закончить она не успела. Новоявленный жених лениво, даже устало вздохнул. Он сделал резкий шаг вперёд — движение хищника, не знающего сомнений. Чуть присев, он обхватил её рукой в районе бёдер и одним уверенным рывком перекинул через плечо. Пакет с её вещами качнулся в его руке, подчеркивая будничность этого почти интимного и одновременно властного жеста. — Прости, дорогая, — произнёс он, удерживая её бёдра рукой, чтобы не вывернулась, и в его голосе проскользнула пугающая нежность. — Но иначе ты отсюда не уйдёшь. Донесу до машины сам, иначе сбежишь на первом этаже. Он развернулся к выходу, но на пороге замер. Его взгляд снова впился в Уёна коротко, как удар ножом под дых. — Всем хорошего вечера. Был рад повидаться… — Сан сделал паузу, и его губы тронула едва заметная, горькая усмешка. — Всё такой же упрямый мудак, Чон Уён. Ни капли не изменился. — Сан! Быстро опусти меня! — Ари отчаянно забарабанила кулаками по его широкой спине, её голос дрожал от смеси злости и бессилия. — Я сказала, поставь на землю! Я ненавижу тебя за это, слышишь? Ты конченый придурок, Чхве Сан! — И я тебя люблю, лилия моя, — бросил он через плечо, и в этой фразе было столько собственничества и старой боли, что Уён невольно зажмурился. Двери лифта закрылись с резким металлическим клацаньем, отрезав крики Ари. В кухне повисла звонкая, давящая, закладывающая уши тишина. Уёну на мгновение показалось, что он снова там, в том раскаленном мае. Запах дорожной пыли, привкус крови на губе и оглушительный крик Сана: «Я заберу!». Тогда Уён не отдал ему мяч. А теперь Сан забрал всё остальное. Пять секунд — тишина. Десять — Юнхо хрипло со свистом выдохнул: — Что… это вообще сейчас было? Минги, стараясь не поднимать глаз, боком отошел к доске, делая вид, что изучает расписание, но его пальцы, сжимающие маркер, мелко дрожали. Хонджун медленно, словно боясь спугнуть это хрупкое оцепенение, повернулся к Уёну. Чон стоял неподвижно. Его тело будто забыло, как дышать, а в груди, там, где под черной футболкой перекатывались напряженные мышцы, образовалась ледяная пустота. — Он сказал… «невеста»? — осторожно, почти шепотом спросил капитан. Уён не ответил сразу. В его ушах всё ещё звучал голос Сана. «Всё такой же мудак». Десять лет оправданий, десять лет лжи самому себе о том, что он «сделал всё правильно», рассыпались в пыль. — Да, — наконец вытолкнул он из себя. Голос звучал чужой, глухой, лишенный всякой жизни. — Ты знал? — Хонджун нахмурился, вглядываясь в лицо друга. — Я подозревал, что она что-то скрывает, но помолвка… И он. Чхве Сан. Не он ли случаем тот самый наследник морепродуктов Чхве? — Нет. Не знал. И да, это он самый. Чертов Чхве Сан. Уён развернулся. Его движения были механическими, тяжелыми. Он вышел из кухни, не глядя ни на кого. Каждый шаг по коридору отдавался в голове гулким эхом, мир вокруг потерял краски, став серым и вязким, как туман. Впервые за много лет Уёну захотелось не оправдываться, а просто закричать. Но горло сдавило тем самым чувством из юности, когда ты понимаешь, что проиграл, но твоя гордость — это единственное, что у тебя осталось вместо друга. И теперь эта гордость медленно добивала его в тишине пустого коридора.