25-й кадр

Ари сидела напротив старшего юриста, ровно положив ладони на стол, и методично листала договор, задерживаясь на каждом пункте чуть дольше, чем обычный сотрудник, подписывающий контракт с новым работодателей. Она читала не из подозрительности, а скорее из привычки вчитываться в любой документ. Контроль начинался с деталей. По диагонали от неё, у стеклянной перегородки, Соён увлечённо объясняла что-то младшему юристу, кивая с таким вниманием, будто решала судьбу международного контракта. Но взгляд её, слишком часто и слишком аккуратно, возвращался к Ари. Любознательный, оценивающий, испепеляюще-тихий. Ари почувствовала его на себе ещё до того, как подняла глаза. И когда их взгляды пересеклись в очередной раз, она медленно, намеренно дерзко улыбнулась — чуть прищурившись, с лёгким наклоном головы, будто поймала ребёнка за попыткой стащить конфету из вазы. Соён ответила такой же аккуратной улыбкой — ровной, беззубой, профессиональной. И почти театрально вернулась к разговору. Ари поставила подпись, аккуратно отодвинула папку и, поднимаясь, ещё раз скользнула взглядом по помощнице. Та уже не смотрела, но видно было, что ее плечи готовы вот-вот дернуться снова, чтобы проследить в последний раз. Цокольный этаж всегда жил по другим законам. Там было тише, плотнее, воздух держал в себе лёгкий запах техники и старой кожи диванов, на которых младшие сотрудники иногда засыпали после ночных правок. Ари спустилась по лестнице и буквально плюхнулась на один из этих диванов, вытянув ноги и уронив голову на спинку. Тело наконец позволило себе выдохнуть. В руках появился телефон, который всё это время лежал в заднем кармане темно-синих широких джинс. Лента социальных сетей пролистывалась быстро, уже механически, периодически цепляя взглядом знакомых на фотографиях. Котята, падающие с дивана. Котята, застрявшие в коробках. Котята, нападающие на собственный хвост. Ари невольно хмыкнула, чуть прикрывая глаза — мир из минутных бессмысленных роликов с милыми существами казался безопасным, предсказуемым и совершенно лишённым какого-либо возможного вторжения в ее маленький беззаботный мир. Минги, разумеется, где-то бродил, как было ему свойственно, когда не было жутко горящих дедлайнов. Никто из его младших миньонов не знал, где именно. Ари пришла раньше, даже без задержки, хотя прекрасно понимала его привычку задерживаться. Прийти первой было проще, было время чуть-чуть побыть в собственном мире в голове. — Кхм. Чужой голос прозвучал слишком близко, почти над самым женским ухом. Гортань прочистили демонстративно, как это делают перед важным объявлением. Ари медленно повернула голову в сторону прозвучавшего голоса. Сначала она увидела стройные ноги, потом — знакомые чёрные рваные джинсы, и только потом — выражение лица. Чон Уён собственной персоной. Он стоял, уперев руки в бока, чуть наклонившись вперёд, словно проверял, не притворяется ли она спящей или уже умершей, потому что последнее было более вероятно после всех ночных сборок и ранних утренних моторов других выпусков. — Хонджун сказал, что я должен обсудить с тобой график съёмок, — произнёс он, сдержанно выдыхая через нос. Это, казалось, было единственное, на что ему хватило терпения, чтобы не съязвить. — Но ты не отвечаешь на мои сообщения вовремя. Ари медленно опустила телефон на колени, поднимая свой любопытно-вопросительный взгляд на темноволосого продюсера, что недовольно еще слегка ухмылялся. — Конечно, — она спокойно ответила явно напряженному по виду Чону. — Потому что в два часа ночи я сплю. Представь себе, это базовая функция организма. А я, смотрю, тебе быстро докладывают твои малолетние шпионы о всех моих передвижениях. Уён недовольно фыркнул, резким выдохом сдвигая край чёлки со лба. — Я не понимаю, о чём ты. У меня ненормированный график, как и рабочий стиль. Придётся привыкать. Ари медленно поднялась с дивана, выпрямившись во весь рост, слегка равняясь с ним, но все еще будучи ниже, но это не мешало ей будто смотреть свысока на него. — А ты слишком уверен, что хаос — это стиль. Хотя он всего лишь ведёт в чёрную дыру, а не к результату. Он лишь снова коротко усмехнулся, быстро отведя взгляд в сторону и облизывая краем языка нижнюю губу. Ари заметила, что уже не первый раз он так делает, и именно тогда, когда она будто начинает играть ему на нервах. — Ну тогда, милочка, боюсь, о съёмках ты будешь узнавать последней. Фраза повисла в воздухе тяжёлым неприятным послевкусием накаляющейся вражды и полного отрицания друг друга как коллег. Момент длился всего несколько секунд, но в этих секундах впервые не осталось полутонов. Ни масок, ни профессиональной вежливости. Только прямой удар. Ари плюхнулась обратно на диван, уже целиком раскладываясь на нем во весь свой рост, и демонстративно уткнулась обратно в свой телефон. Уён же резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу, нервно поправляя волосы своей тощей рукой и сворачивая листы бумаги от явного раздражения. Он даже не заметил Минги, который влетел на этаж в слишком хорошем настроении, с распахнутой улыбкой и вытянутой для приветствия рукой. Рука повисла в воздухе и так и не получила ответного рукопожатия, что заставило улыбку монтажера чуть смягчиться и уже не быть такой лучезарной. Минги медленно опустил её и с искренним недоумением посмотрел на Ари. — Вы опять что ли поцапались? По какому поводу? — Не знаю, — Ари демонстративно развела руками. — У него что-то вроде мужского ПМС, видимо. Взрывается с любой фразы. Она снова присела на диван и протянула руки к Минги, чтобы тот помог ей подняться окончательно. Он ухватил её за ладони и легко подтянул вверх. — Да, этот проныра не отличается эмпатией, — усмехнулся он. — До сих пор удивляюсь, как он дослужился до своей должности. С таким характером обычно сразу разворачивают, никакие начальники таких петухов нарядных Только если он не втайне… — Ари слегка замедлилась, многозначительно посмотрев на Минги, уже усаживаясь в кресло в его кабинете. Взглядом она аккуратно указала на дверь, мол прикрой. Минги автоматически закрыл её, все еще неудоумевая для чего потребовались эти дополнительный меры. — Если он что? Ари чуть наклонилась вперёд и почти шёпотом выдала: — Если он втайне не… ну… гей. Кабинет взорвался мужским смехом. Минги так сильно засмеялся, что согнулся пополам, упираясь ладонями в стол, попутно вытирая слезы от смеха в уголках глаз. — Уён? Гей? — он с трудом проговаривал слова сквозь хохот. — Да ты просто никогда с ним не пила. Он же тот ещё ловелас! За стеклом сотрудники обернулись на звук. Ари от неожиданной громкости даже дёрнулась в кресле и так широко раскрыла глаза, что на секунду действительно стала похожа на того самого котёнка из видео. Она открыла рот, закрыла, снова открыла — и в итоге только потерла шею ладонью. — Тогда у меня ещё больше вопросов, как же он умудрился так дослужиться без единого позорного увольнения . Минги в последний раз вытер уголок глаза, наконец успокаиваясь, и уселся за стол, оживляя компьютер быстрыми кликами. — Ладно, шутка удалась. Но если ты присмотришься к Уёну, то заметишь, что он действительно очень толковый. Просто… по-своему. Может, когда-нибудь вы найдёте общий язык и даже поможете друг другу. — Только если обрести новые трудовые травмы, – Ари тихо фыркнула, придвигая стул ближе к его столу. Она наклонилась вперёд, сосредоточенно вглядываясь в один из экранов. — Давай всё-таки займёмся делом, ради которого я здесь. — Конечно, мой любимый редактор, – Минги мягко улыбнулся, прокручивая таймлайн. И в комнате стало тише. Только мягкий шум системы и первый кадр, застывший на экране, как будто ждал, чтобы его разобрали по косточкам — аккуратно, вдвоём, тем самым тандемом, которым уже был создан не один десяток шедевров.

***

Прошла неделя. Сеул опять встретил утро серостью вместо солнца — не депрессивной, а рабочей. Лето в этом году было совсем ни к черту, ливни лили чаще, чем ожидалось по всем прогнозам. Ночной дождь ещё не успел высохнуть: тротуары блестели, отражая вывески и редкие фары машин, асфальт дышал влагой, будто город только что проснулся и ещё не решил, в каком он сегодня настроении. Ари шла к студии чуть раньше остальных. В одной руке — стакан с горячим кофе, в другой — телефон, который она даже не проверяла. Мысли были заняты другим. В голове прокручивались вопросы — не списком, а строками, цепочками, возможными поворотами разговора. Она шла спокойно, ровно, будто без спешки, но внутри чувствовался лёгкий ток ожидания. Не тревога. Скорее любопытство, натянутое, как тонкая струна. После той сцены с Уёном ей было интересно, каким будет продолжение. Тишина? Холодное профессиональное перемирие? Или поиск нового языка общения, где не нужно каждый раз биться лбами? Не так она представляла себе работу, но если она того требует, значит, придется научиться подстраиваться под всевозможные обстоятельства. Студия встретила не запахом косметики и кофе, а свежей краской. Резкой, почти сладковатой — той самой, от которой в первый момент хочется задержать дыхание. Белую циклораму, видимо, снова перекрасили: либо свет окончательно «съел» цвет, либо кто-то слишком усердно пытался стереть следы прошлых съёмок. Белизна стала новой, слишком ровной, почти стерильной — такой, что глазам требовалось пару секунд, чтобы привыкнуть к ослепительному белому цвету. Ари поставила стакан с кофе на край аппаратного стола и машинально огляделась. Всё стояло на своих местах, но ощущение было иным — будто пространство обновили не только физически, но и по настроению. Она разложила бумаги, проверила монитор, села, скрестив ноги, и позволила себе короткий выдох. Дверь резко открылась, и Уён появился в проёме в солнечных очках. На улице лил дождь. Настоящий, тяжёлый ливень, от которого асфальт темнел за считанные минуты. Очки смотрелись просто нелепо в этой ситуации, почти карикатурно. В руке — привычный бумажный стаканчик из-под кофе, слегка смятый, будто он сжимал его рукой сильнее, чем оно того требовало. Он сделал шаг внутрь, и остановился, замечая силуэт на другом конце от двери, явно не ожидая увидеть её. Уён замер на долю секунды, голова чуть дёрнулась в сторону аппаратки, будто он сначала решил, что ошибся помещением. Очки он не снял, но по тому, как напряглись плечи и как медленно он выдохнул, было понятно: присутствие Ари застало его врасплох. Почти напугало. — …Доброе утро, редактор всея Кореи, — выдавил он, чуть запоздало, и голос прозвучал глуше обычного. Ари подняла на него взгляд. Спокойный. Внимательный. Слишком осознанный для человека, которого только что «не должно было быть» здесь. — Доброе, — ответила она. — Ты рано. Он хмыкнул, делая вид, что поправляет стаканчик в руке, хотя на самом деле просто не знал, куда деть взгляд. — Случайно вышло. — Что, теперь пунктуальный? — Пугает, да? — В солнечных очках под ливнем? — Ага. День сюрпризов, — бросил он и наконец снял очки, зацепив их за край футболки. Глаза его на секунду метнулись по аппаратке, будто он искал подтверждение, что она действительно здесь. — Ты… уже работаешь? — Я вообще-то здесь по работе, — невозмутимо ответила Ари, закрывая папку. — Пойдём. Судя по звукам, что я слышала, гость уже тоже приехал. Она поднялась первой, не дожидаясь реакции. Он секунду колебался, потом пошёл следом. Между ними повисло странное, неловкое, но уже не колючее молчание, потому что вроде и разговор имел свою остринку, но при этом не был таким взрывом недовольства и притирок, как это было свойственно их разговорам. Будто старое напряжение в обоих спало до того уровня, что просто осточертело, но никто не решался показать что-то более дружелюбное. Вместе они вышли из аппаратки и направились по коридору к другому помещению — небольшому офису, который одновременно служил гримёркой для гостей. Там было теплее, тише, пахло пудрой, лаком для волос и чем-то нейтральным, более спокойным. Свет мягче, жёлтее, будто здесь специально пытались создать более уютную атмосфреу, чем на белой холодной циклораме. Ари положила папку на край кухонного стола, что находился в одном из углов этого небольшого офиса, прислонилась к нему бедром и только тогда внимательно посмотрела на Уёна — не как на оппонента, а как на человека перед собой. Он снял куртку, бросил её на спинку стула и медленно, почти машинально, потёр переносицу. Потом зевнул, рикрывая рот рукой, и сразу же нахмурился, словно злился на себя за эту слабость. Его тело будто механически развернулось и подошло к кухонному гарнитуру, где стояла небольшая кофемашина. Он двигался, слегка ссутулившись, будто пытался занять как можно меньше места в этом утре. Солнечные очки всё ещё сидели на его лице, совершенно странные и неуместные в такой ливень за окном. Он так и не снял их, даже под теплым потолочным светом. Чёрная оправа подчёркивала бледность кожи и тени под глазами, которые угадывались даже сквозь затемнённые линзы. В руках — привычный бумажный стаканчик из-под кофе, уже помятый, словно переживший не одну нервную остановку между делами. Он поставил его под носик машины, нажал кнопку и замер, глядя куда-то в стену, будто всё вокруг было белым шумом для его размышлений. Машина резко загудела, даже почти агрессивно зашипела, разрушая тишину в кухонном уголке. Уён неприятно зажмурился, будто любой лишний звук отдавал ему болью в теле, а не просто сотрясал воздух. Ари это увидела. И очки. И стаканчик. И то, как он выглядел — слишком собранный внешне и слишком рассыпавшийся внутри. — Ну что ты стоишь над… — начал он и тут же замолчал, выдыхая через нос. — Просто ожидаю, как и ты, – спокойно сказала Ари, прислоняясь бедрами к столу и складывая руки на груди.Она была в явном лучшем настрое, чем продюсер, поэтому легкий задор все же имелся. — Интересный выбор аксессуаров для апокалипсиса за окном. Он фыркнул, коротко, почти беззвучно, и отвернулся обратно к машине. — Не начинай, — устало бросил он. Кофе капал медленно. Уён потёр переносицу резким, заученным движением, как будто пытался нажать на кнопку «перезагрузка» в собственной голове. Потом зевнул, уже не скрываясь, прикрывая рот тыльной стороной ладони, и снова нахмурился, словно был недоволен теперь всем вокруг. Ари чуть склонила голову, внимательно наблюдая за движениями Чона. — Судя по всему, ночь у тебя была длиннее, чем список правок у Минги, — сказала она мягко, с осторожным поддразниванием. — Или ты просто решил испытать организм на прочность? Он добавил сахар — один пакетик, второй, не глядя, машинально. Размешал кофе пластиковой палочкой, слишком быстро, так что она тихо стукнулась о стенки стакана, и тут же достал, резко стряхнув остатки капель в стаканчик. — У меня сейчас нет ни времени, ни сил, — сказал он ровно, не повышая голоса, — играть с тобой в кошки-мышки. Честно. Он наконец снял очки и повесил их за ворот футболки. Глаза оказались уставшими, покрасневшими по краям, но всё ещё цепкими, как у человека, который держится на чистом упрямстве и собственном образе, который явно старается удержать вопреки состоянию тела. — Я просто хочу провести этот мотор, — продолжил он, делая первый глоток и морщась от горячего. — И уехать отсюда. Подальше от шума. От людей. От… всего этого. Он обвёл рукой пространство кухни, словно в это «всё» входили не только стены и техника, но и последние часы его жизни. Ари на мгновение замолчала. Потом оттолкнулась от стола и подошла ближе, останавливаясь на безопасной дистанции, чтобы не вторгаться в уставшее пространство, но и не оставаться совсем далеко. — Тогда расслабься, — сказала она тише. — Я сегодня не настроена тебя добивать. — Какое благородство, — пробормотал он, но в голосе не было ни злости, ни сарказма, только усталость. Она усмехнулась. — Не льсти себе. Мне просто нужен хороший материал. Он посмотрел на неё дольше обычного, будто проверяя, правда ли это, поводил взглядом по ее лицу, выискивая видимо подвох. Потом медленно кивнул. — Ладно. Тогда давай сделаем это быстро и нормально. — Договорились, — ответила Ари и жестом указала в сторону коридора. — Пойдем, скорее всего гостья уже тут. Он сделал ещё один глоток, глубоко выдохнул и, не глядя на неё, двинулся к дверям комнат. Ари пошла рядом, подстраиваясь под его шаг. Между ними снова повисло молчание, уже не острое, не враждебное, скорее усталое, рабочее. Такое, в котором оба знали: сегодня они по одну сторону кадра. Хотя бы на время. Гостья была уже в студии, сидела на высоком стуле, чуть повернувшись плечом к гримерному столику, словно всё ещё выбирала: играть в собственный образ или просто пережить этот час. Имидж дерзкой, шумной, всегда «в образе» держался на остаточном напряжении, как плохо закреплённая декорация. Макияж был безупречен, но под глазами всё равно проступала усталость — та самая, которую не перекрывают ни свет, ни пудра. Плечи были так сильно напряжены, что это было видно издалека по проступающим мышцам на спине, будто весь образ стало чем-то обязательным, почти тяжёлым, вроде доспеха, который невозможно снять. Сонхва стоял чуть в стороне, склонившись над планшетом. Он дописывал последние заметки, медленно, вдумчиво, иногда замирая, словно прислушиваясь к тому, что говорит его будущая героиня всем людям, проводя свой внутренний анализ ее личности. Его движения были почти медитативными, ведь он умел настраиваться на людей до того, как задавал первый вопрос. Юнхо тем временем возился со светом. Он убирал резкость, смягчал углы, опускал контраст, как будто заранее чувствовал, что сегодня лишняя жёсткость может всё испортить, ведь обстановка сегодня полна противоположной резкости, что хранится в героиня. Свет становился теплее, мягче, обволакивающим, оставляя лицу возможность быть настоящим, а не вырезанным из глянца. — Все готовы к очередной катастрофе с хеппи-эндом? — бросил он, не оборачиваясь, проверяя последний прибор. — Только если кофе доживёт до середины съёмки, — отозвался Хонджун, проходя за спинами операторов. Он держал стакан в руке так, словно это была последняя линия обороны. — Потому что, судя по вашим лицам, вам всем нужна тройная порция эспрессо. Минимум. – Он указал пальцем на Уёна, который уже стоял и опирался на дверной косяк, пожимая по очереди руки членам команды. Кто-то тихо усмехнулся замечанию режиссера. — Я так понимаю, все в сборе, и мы можем готовиться? – из технической комнаты показался Чонхо, покручивая в руках одну из петличек, намекая на собственную готовность. Хонджун вздернул подбородок, указывая на Ари и Сонхва, те лишь согласно кивнули. – Думаю, что да. Давайте перемещаться на циклораму, – утвердительно вздохнул Хонджун и направился в сторону дверей из гримерки. – Да будет свет! – прикрикнул Юнхо, удерживая в рукой длинный светильник и, словно меч в ловких руках пирата, поднял его вверх и повел других операторов на площадку. В аппаратной комнате Ари заняла своё место за монитором. Экран мягко светился, отражаясь в её глазах. Она ещё раз пробежалась по списку вопросов, чтобы убедиться, что в любой момент сможет от них отказаться и повести Сонхва, как чувствуется. Краем глаза она заметила, что на плейбеке одна из камер изменила положение, слегкаа захватывая чуть больше обзора. Обернувшись, сквозь стекло в стене, разделявшее апппаратную и циклораму, она увидела, как Уён, снова надевший свои черные очки, почти незаметно двигал одну из камер. Совсем чуть-чуть. На градус. Так, чтобы кадр стал ближе, интимнее. Он сделал это молча, не спрашивая Юнхо или Хонджуна, которые были увлечены сломанным по дороге штативом под световой прибор. Ари лишь удивилась его очередной наглости и нахмурила брови. Стоит ли говорить об этом кому-то? Но это не ее зона ответственности, зачем совать свой нос туда, куда не просили. Поэтому она лишь отвернулась обратно и наблюдала за героями в кадре, что готовились к новой записи. Съёмка началась. Первые десять минут прошли удивительно гладко. Сонхва вёл разговор осторожно, не подталкивая, не загоняя в углы. Музыка. Сцена. Давление ожиданий. Певица отвечала сначала сдержанно, затем свободнее. В какой-то момент её губы дрогнули в усмешке, потом вырвался короткий, почти удивлённый смех — словно она сама не ожидала, что это возможно. Ари, не отрывая взгляда от монитора, поймала отражение Уёна в стекле и едва заметно кивнула. Темп был правильный. Всё шло именно так, как должно было. И именно в этот момент всё пошло не так. В наушниках, которые были у нее и отражали дорожку Сонхва и гостя, раздался треск. Короткий, резкий, очень неприятный, будто по металлу провели чем-то острым. Звук полоснул слух и исчез, оставив после себя пустоту. Чонхо мгновенно дёрнулся к собственному пульту. Пальцы быстро заскользили по фейдерам, почти отчаянно, но было уже поздно. Микрофон глючил. Певица замолчала на полуслове и медленно, почти устало подняла взгляд к потолку, словно искала там не ответ, а паузу. Момент выскользнул. Студия вдруг стала слишком тихой. Даже техника будто затаилась, не поддаваясь махинациям Чонхо. Хонджун сжал переносицу, закрыв глаза на несколько секунд, обдумывая как это скажется на выходе. Уён, сняв наушники, рванулся к общему пульту и плейбеку. Ари резко поднялась со стула около плейбека, хватая ручку со стола, что лежала спокойно уже много времени. Их взгляды встретились, очень коротко и слегка остро, без лишних слов. Два человека, у которых всё рушится в одну секунду. — Что делаем? — быстро спросил Уён, не отрываясь от мониторов, будто даже не совсем задавая вопрос кому-то определенному, хотя он был предписан тому, кто отвечает за динамику. И если раньше это был Хонджун, то сейчас... — Не перезапускай, — ответила Ари сразу, без колебаний, опережая ответ Хонджуна, что только оклемался от мимолетного брака. — Продолжаем запись. — Но звук… — Сохрани момент. Это живое. Минги перетерпит брак. Уён смотрел на неё одну секунду, на ее встревоженное, но вижидающее лицо. Ровно одну. Потом коротко кивнул. Юнхо не выключил камеру, услышав команду от Чонхо в своих рабочих наушниках. Запись продолжала идти, фиксируя всё, что происходило в кадре. Сонхва понял всё без объяснений. Он мягко изменил вопрос на тот, что не был в списке. Про боль, про страх, про то, что будет, если однажды голос не вернётся. Певица сначала молчала. Потом её плечи дрогнули. Она заговорила — почти беззвучно, едва слышным шёпотом, что микрофон едва ловл ее частоту. Слова тонули в тишине, но камера ловила всё: дыхание, блеск слёз, дрожь губ, паузы между фразами. Юнхо, наблюдая происходящее через объектив, едва слышно произнёс: — Ради такого я даже готов смириться с испорченным материалом. Ари не ответила на комментарий оперпоста. Она просто смотрела в монитор, наблюдая, как Сонхва мастерски выжимает самые большие откровения из такого закрытого челвоека. И впервые за долгое время она знала совершенно точно: они с Уёном впервые сделали всё правильно.