Карт-бланш

— Катастрофа, — недовольно буркнул Хаджиме. Вердикт в равной степени относился к его исцарапанному лицу и безбожно замызганному зеркалу, в которое он смотрелся. Теснота чужой ванной комнаты вызывала легкую клаустрофобию — Хаджиме не привык к настолько крохотным помещениям. Вернее — отвык. Воспоминания о днях, когда сам жил в убогой коморке, остались в далеком прошлом — как и лучший друг, который неизменно был рядом в те времена. Теперь это прошлое казалось зыбким и ненастоящим, как и дружба — или чем вообще были его чувства? — с Сейшу. Хаджиме раздосадованно цокнул языком и придвинулся ближе к зеркалу, чтобы оценить ущерб. Две самые глубокие царапины — на щеке и на лбу — слабо кровоточили, остальные же, поменьше, испещрили кожу так обильно, будто он сунулся лицом к дикому лесному коту. Хаджиме на собственном опыте убедился, что коготки и острый клюв крошечного попугая куда страшнее кошачьих когтей. Последним, чего он ожидал, самонадеянно выбравшись из подвала, была коварная атака, обрушенная истошно вопящей белой пичугой на его холеное лицо. В тот момент он инстинктивно замахал руками, пытаясь отогнать сумасшедшую птицу, и вполне мог зашибить глупого попугая, если бы рыжая чудачка вовремя не отогнала от него своего кровожадного питомца. Она еще и вызверилась на него за то, что, видите ли, напугал ее Юки — подумать только! — Птица такая же чокнутая, как и хозяйка, — проворчал Хаджиме, с недовольством разглядывая подпорченное лицо. Как бы не осталось шрамов. В Бонтене и так слишком много искалеченных физиономий — Хаджиме не горел желанием вливаться в компанию к Хитто и Санзу с Такеоми. Он аккуратно умылся и вытер лицо бумажным полотенцем. Беспардонно полез в шкафчик слева от раковины и одобрительно хмыкнул, сразу же найдя перекись водорода. Ватные палочки обнаружились там же. А вот косметическое содержимое шкафчика оказалось вопиюще скудным: баночка дешевого крема для лица сиротливо примостилась среди многочисленных пузырьков с таблетками. — Серьезно? — с укоризной пробормотал Хаджиме и поморщился, читая состав крема. Брезгливо вернул баночку на полку и взял один из медицинских пузырьков. Там оказалось снотворное. — Да у меня уходовых средств в десять раз больше, чем у этой наркоманки! Убожество… Надежда смягчить кожу, иссушенную и стянутую от нанесенной на царапины перекиси, захлебнулась в количестве парабенов, которыми кишел дешманский крем его нелепой похитительницы. Таким только ботинки смазывать! Недовольно хмурясь, Хаджиме принялся снимать одежду — сперва жилет, за ним рубашку, следом брюки. Тщательно подобранный для сегодняшнего дня — для Аканэ — образ безбожно помялся и растерял свой шик. Хаджиме не мог сказать наверняка, как долго пробыл в отключке, но ощущение несвежести намекало, что достаточно. Хотелось скорее принять душ. Он тщательно принюхался к выданному хозяйкой дома полотенцу и милостиво счел его чистым. Горячая вода, пролившаяся на зудящую кожу, ощущалась райским наслаждением. С протяжным вздохом Хаджиме запрокинул голову и заскользил ладонями по груди, растирая приятную влагу. Мышцы, затекшие от веревок и долгого сидения в одной позе, понемногу расслаблялись. Найденные на полочке шампунь и гель для душа воняли химическим кокосом, и Хаджиме опять скривился. От дешевого запаха нестерпимо хотелось чихать, но желание смыть с себя пот и усталость оказалось сильнее его брезгливости. Выбравшись из душевой кабинки, Хаджиме вернулся к зеркалу, на ходу просушивая полотенцем длинные волосы. Нужно будет отправить эту неряху в магазин за нормальными уходовыми средствами — у нее даже бальзама для волос не оказалось! Не удивительно: стоило лишь вспомнить растрепанное гнездо на ее голове… На стиральной машинке лежала стопка сменной одежды, которую Хикари Хино мстительно всучила ему в руки в ответ на его требование принести что-нибудь комфортное. Хаджиме только сейчас взялся проверить, что за одежду она ему выдала. Не лучшего качества черные спортивные штаны, чистые носки, непонятно с кого снятые боксеры — Хаджиме не рискнул бы напялить на себя трусы чужого мужика, — а под этим всем, внизу… — Это прикол, блять? — прошипел Хаджиме, возмущенно разглядывая розовую футболку, на которой обкуренного вида единорог скакал по радуге с надписью «Have a gay day!». Кое-как напялив спортивные штаны на голое тело, он сгреб идиотскую футболку в кулак и рывком распахнул дверь. Взбешенный Хаджиме понятия не имел, в какой из комнат искать хозяйку дома, посчитавшую эту выходку с одеждой чем-то остроумным, поэтому просто начал беспардонно раскрывать все двери по пути. Пусто, пусто, и… Девчонка громко пискнула и отшатнулась, выронив белую майку, которую как раз собиралась надеть. Хаджиме застрял на пороге и молча вытаращился на нее, а тирада, которую он заготовил, несясь сюда из ванной, осыпа́лась в его голове слово за словом. Какого черта? Какого черта она голая? Хаджиме понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что он ввалился в ее комнату как раз в тот момент, когда она переодевалась. И уже дважды за неполный час лицезрел ее грудь, прикрытую простеньким бюстгальтером. Опешившая Хикари все еще не думала прикрываться, стоя перед ним в одном лифчике и домашних шортах, и оторопело моргала огромными голубыми глазищами под круглыми очками. С неприятным удивлением Хаджиме вдруг осознал, что пялится. Беспардонно пялится на ее грудь, которая оказалась… приличной. Третий размер, не меньше. Этого не было видно под ее свободной рубашкой, а во время… «инцидента» в подвале Хаджиме меньше всего задумывался о размере груди, которую нечаянно облапал, но сейчас… Хотелось смотреть. Ее плечи и ключицы припорошило золотистыми веснушками, тоненькая голубая венка просвечивала через молочную кожу, убегая вниз, к чашке бюстгальтера — никакого поролона, лишь тонкая ткань, под которой отчетливо проступали острые соски. Хаджиме вдруг пожалел, что побрезговал чужими боксерами — не стесненный бельем член своевольно дернулся, против воли хозяина заинтересовавшись зрелищем. Блядство! У него действительно слишком давно не было секса, раз член вставал даже на эту несуразную девицу. Зажатая в кулаке футболка, ставшая причиной разразившегося конфуза, насмехалась над его бесконтрольным стояком дурацкой гейской надписью. — Членом не порадую, сорян, — неожиданно ляпнула рыжая и выдала нервозный хриплый смешок. Развела руками. Тонкая ткань бюстгальтера сильнее натянулась на полной груди. — Здесь только сиськи. — Ты… блять… — заикнулся Хаджиме и с усилием заставил себя поднять взгляд, чтобы посмотреть в ее лицо — красное от смущенного румянца. Его и самого немало смутила собственная реакция на ее наготу. Будто школьник в пубертате, ей-богу! Взяв, наконец, себя в руки, Коко вызверился на девчонку: — Какого хрена? Это что такое? Он оскорбленно потряс скомканной в кулаке футболкой, будто та была перчаткой, которой он собирался вызвать обнаглевшую девицу на дуэль. Хикари в ответ на его возмущение тихо хмыкнула — очень гаденько хмыкнула! — затем неспешно нагнулась, чтобы поднять оброненную майку. — Это футболка, — по слогам ответила она, будто разговаривала с умственно отсталым ребенком. — Это посмешище! — прорычал Хаджиме, угрожающе ступая за порог. Через секунду застыл как вкопанный, потому что Хикари с хладнокровной невозмутимостью принялась натягивать майку. Рыжая копна волос, голубые глаза под очками, веснушки — на миг все это скрылось под белой тканью. Взгляд Хаджиме, будто получивший отмашку «Она не смотрит!», самовольно скользнул вниз и снова проехался по упругой груди, аппетитно напрягшейся под тонким ситцем лифчика. — Не понимаю, чем ты недоволен, господин мафиози, — невинно прощебетала Хикари, выныривая из ворота майки. Распущенные волосы наэлектризовались вокруг ее головы рыжим ореолом. — В любом случае, это единственная мужская вещь, какую я могу предложить. — Ехидно-сладким голоском добавила: — Можешь выбрать что-то из моего гардероба, если в женской одежде тебе комфортнее. Хаджиме разъяренно оскалился на нее. Сейчас бы запихнуть ей в глотку эти детские намеки и подколы касательно его ориентации, о которой она не имела ни малейшего представления! Хаджиме не понимал, с чего она вбила в свою башку, будто он гей, но пререкаться и доказывать что-то этой пигалице было ниже его достоинства. — Обойдусь без твоих любимых гэндальфов, — ядовито процедил он, кивнув в сторону раскрытого шкафа, где висели цветные футболки с вырвиглазными принтами из «Властелина колец» и «Варкрафта». — Откуда у тебя вообще эта нелепица? Хаджиме в несколько размашистых шагов преодолел разделявшее их расстояние и навис над девчонкой. Обвинительно встряхнул многострадальной футболкой перед ее лицом. — Это футболка моего бывшего, — пожала плечами Хикари. Побледневший румянец на ее веснушчатой переносице неожиданно разгорелся с новой силой. Она смотрела куда угодно, только не на Хаджиме, и бочком отступила от него. — Твой бывший гей? — едко поинтересовался он. Коко не удивился бы, что неизвестный экс-бойфренд переметнулся «на другую сторону», не выдержав общества своей милейшей возлюбленной. — Нет, он ролевик, — фыркнула Хикари. Отошла еще на пару шагов, а затем и вовсе перебралась на другой конец комнаты, проследив, чтобы кровать отделяла ее от Хаджиме. — Просто очень толерантный, да и все. Ходил на весенний прайд поддержать приятеля, тогда и футболку эту купил. Мужская солидарность и сочувствие к неизвестному бывшему лопнули с громким пшиком. Они явно друг друга стоили: Хаджиме не мог представить себе парня любой ориентации, который в здравом уме и памяти напялил бы на себя это. — Я не собираюсь это носить, — проскрежетал он. — Тогда можешь проваливать из моего дома и ходить в чем хочешь! — всплеснула руками Хикари. Она снова за свое. Хаджиме скрипнул зубами и смерил нахохлившуюся девушку раздраженным взглядом. Если она продолжит изводить его своей несговорчивостью, от выгодного ему плана рано или поздно придется отказаться — его нервы просто не выдержат ее нытья. Пожалуй, самое время использовать старый добрый метод блефа и запугивания. — На твоем месте я бы не был таким дерзким, — с опасной вкрадчивостью проговорил Хаджиме. Он выпрямился и склонил голову к плечу с грацией хищника, загнавшего свою добычу в ловушку. — Ты же понимаешь, что всего одно мое слово — и Бонтен в полном составе заявится сюда по твою голову? Хикари зыркнула на него, споткнулась взглядом об его обнаженную грудь и тут же стыдливо потупилась в пол. Но за ту долю секунды, пока она смотрела на него, Хаджиме успел заметить блеск непрошеной влаги в ее глазах. Она побледнела, и от этого пятна румянца на ее переносице теперь горели особенно ярко, почти нездорово. Хаджиме неожиданно ощутил вяжущий кислый привкус на корне языка, но лишь упрямо поджал губы. Ему не стыдно. Ни капельки. Она сама виновата, что своей глупостью поставила себя в щекотливое положение. Он же просто использует ситуацию себе на пользу — мастерски извлекать выгоду из любого дерьма Хаджиме умел с самого детства. — Мне нечего больше тебе предложить, — побежденно пробубнела Хикари, старательно отводя от него взгляд. — У меня нет другой одежды, которая тебе подошла бы. Абсурд какой-то! Хаджиме прикрыл глаза и глубоко вздохнул, запрокидывая голову назад. Мелькнула и погасла мысль надеть свою рубашку, но после душа и новообретенной свежести напялить на себя грязную помятую одежду казалось кощунством. Придется воспользоваться стиральной машиной, пока он не раздобудет себе нормальной одежды… Его размышления прервало тихое покашливание. Хаджиме открыл глаза и недовольно уставился на Хикари: та стояла вся красная и смущенно жевала губы, демонстративно не глядя на него. — Я, конечно, понимаю, что тебе было бы плевать даже разгуливай я перед тобой без трусов, — пробурчала она, старательно избегая его взгляда. — Но я застряла в старой доброй гетеросексуальности и чувствую себя некомфортно с голым мужиком в доме. Хаджиме опустил голову, прошелся взглядом по своему обнаженному торсу, затем скептически глянул на разрумянившуюся девчонку. Ядовито хмыкнул. Уже ради одного того, чтобы поизводить ее, стоило щеголять перед ней голышом, но скатываться в настолько детское противостояние он не собирался. Брезгливо кривясь, Хаджиме натянул на себя уродливую футболку и бросил раскрасневшейся девице короткое: — Я устал. После этого заявления он с поистине королевским достоинством выплыл из спальни, будто рассчитывал, что Хикари сломя голову понесется взбивать для него пуховую перину, чтобы уложить дражайшего гостя опочивать. Она искренне надеялась, что дремавший на кухне Юки будет в настроении для второго раунда атаки на его смазливую рожу. Хикари закрыла лицо ладонями и громко выдохнула. Только оставшись одна в комнате, она смогла перевести дух. Несколько минут разговора с Хаджиме Коконоем вымотали ее больше, чем расставание с упомянутым бывшим (справедливости ради, разрыв с Ясуро был их обоюдным решением без лишней драмы). Когда ее оборзевший пленник ввалился к ней в спальню, Хикари порядком струхнула. Не потому, что он застал ее в неглиже — Коконой ведь гей, ему до ее пикантных частей дела нет, — а потому что он сам был... ну, полуголым. Хикари-то геем не была и на мужскую наготу волей-неволей реагировала. Внепланового стриптиза от своего гостя она ожидала в последнюю очередь, поэтому вести себя как ни в чем не бывало оказалось сложно. Вдвойне сложно потому, что Хаджиме Коконой без одежды являл собой удручающе приятное глазу зрелище. Эстетику мужского тела никто не отменял, а Хикари не была слепой (о чем в этот момент успела пять раз пожалеть). Он без сомнения следил за своей физической формой — Хикари против воли тоже за ней проследила, без конца возвращаясь загулявшим взглядом к подтянутым мышцам пресса и груди. Стекающие с влажных волос капельки воды оставляли блестящие дорожки на гладкой коже, и глаза Хикари бесконтрольно таращились на его острые ключицы и широкие плечи. Если бы все мужчины традиционной ориентации следили за собой так же тщательно, как геи, одиноких парней на свете и вовсе не осталось бы! Знакомых геев у Хикари до этих пор не было, поэтому она мало представляла себе, чего ждать от Хаджиме Коконоя. Как все могло дойти до того, что человек, которому полагалось быть пленником в ее подвале, теперь обосновался у нее дома и беспардонно помыкал ею? Хикари снова потерла лицо руками и тихонько захныкала. Она все еще чувствовала холодный укол страха, когда Коконой пригрозил ей расправой от Бонтена. — Я сама виновата, — обреченно прошептала Хикари. — Не нужно было в это ввязываться. Тупой Ханма! Как мне теперь спровадить этого бандюгана? Нужно все-таки проверить, куда он ушел. Хикари полностью потеряла контроль над ситуацией, но обязана хотя бы знать, где находится ее «гость». Она была уверена, что он отправился в гостиную, однако там Коконоя не оказалось. Перекочевавший сюда из кухни Юки дремал на диване, порядком утомившись после битвы с новым постоятельцем. Мрачно поджав губы, Хикари отправилась на поиски пропавшего «заложника». Коконоя не было и в ванной — там на полу валялась его небрежно брошенная одежда, которую она смерила возмущенным взглядом, — на веранде и в маленькой гостевой спальне тоже пусто. Дурное предчувствие клюнуло в загривок. Хикари знала, где найдет его, еще до того, как открыла дверь в спальню. В мамину спальню. Хаджиме Коконой стоял у комода и держал в руках старую фотографию, на которой пятилетняя Хикари сверкала беззубой улыбкой, сидя на руках у отца и обнимая маму пухлой ручкой. Счастливые и беспечные, они тогда не знали, что Юширо Хино не станет уже через год, а Каори спустя много лет застрянет между жизнью и смертью, искалеченная жестоким пламенем. К горлу подкатил распирающий ком, начиненный возмущением, отчаянием и злостью, которую она так хотела выплеснуть на этого человека. — Ты что здесь забыл? — прорычала Хикари, сжимая кулаки. Хаджиме не вздрогнул, хоть она и застала его врасплох. После стычки в ее спальне он ушел, надеясь остыть и подыскать себе комнату для отдыха, которого требовало разомлевшее после горячего душа тело. Сам не понял, как оказался именно здесь, и фотография на прикроватной тумбочке сразу притянула взгляд. Хаджиме долго разглядывал фото. Думал о том, что семейное счастье, как правило, остается жить лишь в таких вот старых фотографиях. Но, может быть, Хикари повезло, и ее родители до сих пор оставались все такой же неотъемлемой частью ее жизни. Сам Хаджиме даже не мог вспомнить, когда последний раз говорил с матерью. Он отдалился от родителей еще в ранней юности, после Аканэ. Его настоящей семьей был Сейшу. А теперь не было и его. Но показывать свои чувства рассерженной девчонке Хаджиме не собирался. — Я же тебе сказал, что устал, — надменно обронил он и небрежно поставил фотографию обратно на тумбочку. Заметил, как ревностно она проследила за его движением. — Эта спальня мне по душе, так что останусь здесь. — Выметайся отсюда, — прошипела Хикари. Ее глаза воинственно сверкали за линзами очков. — Ноги твоей в этой комнате не будет! Она его бесила. Хаджиме ужасно хотелось просто вытолкать ее взашей, закрыть дверь и упасть на кровать, в которой он мог бы ненадолго забыться сном и позволить гудящему разуму перезагрузиться. Но окончательно портить и так не задавшиеся отношения с девчонкой было нежелательно, поэтому он просто отмахнулся от нее небрежным: — Я так не думаю. — Это спальня моей мамы! — воскликнула Хикари странно истончившимся голосом. — Ты что, до сих пор живешь с мамочкой? — насмешливо вздернул брови Хаджиме. — Сколько тебе лет, пятнадцать? — Мне двадцать семь, придурок, — оскалилась на него Хикари. — А ума так и не набралась, — цокнул языком Хаджиме. Кивком указал на фотографию в рамке. — Маменька в курсе о том, что ты среди бела дня похищаешь людей, м-м? Хикари странно побелела, а в сверкающих яростью глазах появилось загнанное, уязвимое выражение, от которого Хаджиме вдруг сделалось не по себе. — Моя мама борется за жизнь на больничной койке, — процедила Хикари стеклянным голосом. — Восемьдесят процентов ее тела покрыто ожогами. — Она подступила к нему вплотную, приподнялась на носочки и с ненавистью выплюнула ему в лицо: — Из-за тебя. Из-за таких, как ты. Она работала на текстильной фабрике Бонтена, когда там начались ваши криминальные разборки. Ты хоть в курсе об этом пожаре на вашем предприятии? Знаешь, сколько людей там погибло? Конечно, нет. Хикари горько хохотнула и скривилась, глядя на оторопевшего Хаджиме с отвращением. — Ведь страдаете не вы. Не ты и не твои приятели-бандиты. Страдают те, кто имеет неосторожность приблизиться к вам. Но тебе-то откуда знать, что такое настоящие потери, верно? Ее голос дрогнул, сломался на последних словах. Хикари резко развернулась и вылетела из спальни, будто ей невыносимо было находиться в одном помещении с Хаджиме. А он прирос к полу у кровати и потерянно смотрел ей вслед. Восемнадцать. И сорок пять. Восемнадцать погибших. Сорок пять — искалеченных. Хаджиме прекрасно знал, сколько людей пострадало от пожара, устроенного на фабрике нанятым якудза «пиротехником». Знал, но никогда не позволял себе действительно осознать. Хаджиме не назвал бы себя чрезвычайно эмпатичным или чувствительным человеком и в другой ситуации, вполне возможно, черство пожал бы плечами: чужие смерти давно стали для него не более чем сопутствующим ущербом. «Накладные расходы», — так Хаджиме пренебрежительно отзывался о жертвах, неизбежно появлявшихся из-за деятельности Бонтена. Они — не благотворительная организация, а Хаджиме — не святой. Но в этом деле все было иначе. Больнее. Оно было личным. Поджигатель стал для Бонтена непредвиденной угрозой: Майки просчитал шаги клана Мори-кай на много ходов вперед, но такого поворота событий не предусмотрел. Теперь им всем приходилось быть осторожнее. Санзу лез из кожи вон в попытках вычислить поджигателя — безуспешно. Хитто даже обратился к Наото Тачибане, своему ручному детективу, завербованному Бонтеном, но от полиции тоже было мало толку. Стратегические локации Бонтена несли серьезный урон, Майки помешался на безопасности Мирай Ватанабэ не хуже, чем глава Мори-кай — на ее матери, а Хаджиме подсчитывал убытки и всеми правдами и неправдами избегал своего участия в поисках «пиротехника». Это было сильнее его. Даже мимолетная мысль о поджигателе бросала его на грань панической атаки. Откровенно наплевав на командную работу, Хаджиме эгоистично не желал участвовать в деле «пиротехника», потому что от этого он сыпался, крошился на части, беспомощный пред лицом давней, глубокой травмы. Значит, мать Хикари была одной из тех сорока пяти, кто пострадал от рук поджигателя. Все становилось на свои места. Хаджиме было прекрасно известно о количестве судебных исков, направленных Бонтену с требованием компенсации за физический ущерб. Но огромная часть ресурсов синдиката сейчас уходила на вооружение, поэтому ни о каких компенсациях мелким сошкам не было и речи. Без сомнений, Хикари отважилась на эту безрассудную авантюру с его похищением, чтобы вытрясти из Бонтена денег на лечение матери. Усталость неожиданно обрушилась на плечи многотонной плитой. Во рту стало горько, а в груди — тесно. Хаджиме бросил угрюмый взгляд на семейный портрет в рамке. Мать Хикари счастливо улыбалась с фотографии. У нее были такие же рыжие волосы и веснушки, как и у дочери. Восемьдесят процентов тела этой улыбчивой женщины теперь покрывали страшные ожоги. Перед глазами давним воспоминанием полыхнуло затертое видение: больничная койка, хрупкое тело, с головы до пят покрытое бинтами, прорези заплывших обожженных глаз. Зеленых. Таких же зеленых, как у Сейшу. Беспомощность. Бессилие. Боль. Вина. Хаджиме слишком хорошо знал, что испытывала Хикари. Не хотел знать. Но и забыть теперь не мог.

***

Стекло колбы запотело, а на дне, среди остатков маслянистой жидкости, будто по волшебству начали разрастаться кристаллы хлоралгидрата, похожие на морозные узоры. Полностью контролируемая наукой магия. Хикари подняла колбу на уровень глаз и завороженно наблюдала за красочной химической реакцией, происходившей за термостойким стеклом. Сколько бы раз она ни видела своими глазами такие чудеса, в каких бы деталях ни знала, почему реакция просходит именно так — процесс все равно неизменно вызывал трепет и заставлял сердце замирать от восхищения. Магии, которую Хикари так любила, не существовало в реальном мире, — но она могла заменить ее химией. Буквально половины грамма вещества, рождавшегося в этой колбе, хватило бы, чтобы уложить взрослого человека спать как минимум на восемь часов. Именно его Хикари и добавила в кофе Хаджиме Коконою, чтобы привезти к себе домой. Самая большая ошибка в ее жизни. Ненависть, обида, возмущение и опротивевшая беспомощность бурлили в душе Хикари горькой отравой. Хаджиме Коконой оказался именно таким напыщенным, бессердечным и жестоким человеком, каким она его себе представляла. А теперь она по собственной глупости оказалась в его руках, поменялась с ним местами, став заложницей в собственном доме. От зрелища того, как он держит в своих грязных, обагренных невидимой кровью пальцах драгоценную фотографию ее семьи, Хикари накрыло волной опаляющего гнева. Он не смел касаться дорогих ей вещей, не смел находиться в комнате ее мамы, не смел говорить о ней так пренебрежительно. Хикари презирала себя за то, что позорно сбежала вместо того, чтобы подойти к нему и кулаком стереть гадкую ухмылочку с его идеальной рожи. В моменте было таким облегчением бросить ему в лицо обвинение в преступлении, за которое он и ему подобные не желали нести ответственность, но сейчас Хикари жалела о своей откровенности. Она считала, что в глазах кого-то вроде Хаджиме Коконоя подобное делало ее лишь более уязвимой. Ей нужно было успокоить смятение в душе, и домашняя лаборатория всегда была тем местом, где Хикари могла прийти в себя и разложить по полочкам свои мысли. Сбежав от Коконоя, она забилась сюда в погоне за успокоением, которое неизменно приносили ей маленькие открытия во время опытов. Работа над различными реактивами, безопасные и не очень эксперименты, тишина и уединение, шум гудящей вытяжки — для Хикари это было своеобразной медитацией, возвращавшей мир в ее душу. Этот мир треснул с тихим звоном, когда в дверь постучали. Хикари никогда не запирала лабораторию — не было такой необходимости, — и сейчас очень пожалела об отсутствии замка на двери. Хаджиме Коконой стоял на пороге, вальяжно прислонившись плечом к дверному косяку и сложив на груди крепкие руки. Зачем он приперся? Хикари скользнула по нему враждебным взглядом, отметив, что он так и не снял розовую футболку (она действительно была дурацкой — Хикари не сомневалась, что Ясуро специально «забыл» ее у нее дома). И Коконой в этой футболке тоже выглядел отменно дурацки — от его вида Хикари тянуло мстительно ухмыльнуться. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Затем Коконой отлепился от двери, расцепил скрещенные на груди руки и осторожно прошел внутрь, не спрашивая разрешения. Заинтересованно осмотрелся, подмечая взглядом колбы на полочках и многочисленный инвентарь для химических опытов. — Ты тут наркоту синтезируешь? — вздернул он темную бровь. Само собой, извиняться он не планировал. Хикари и не ждала ничего подобного. Она ведь была всего лишь расходной пешкой в его мутных планах. Перед пешками не извиняются, даже когда чувствуют вину. А для Хаджиме Коконоя чувство вины было незнакомой концепцией, Хикари не сомневалась. — Создаю яды, — буркнула она и отвернулась к рабочему столу. Аккуратно поставила колбу в специальный держатель и сняла защитные перчатки. — Как раз думала на ком бы протестировать. — За мой труп ты денег не выручишь, держу в курсе, — едко хмыкнули за спиной. — Я готова рискнуть, — процедила Хикари и обернулась — как раз вовремя, чтобы увидеть, как бесцеремонный оккупант ее дома без спросу лезет к колбе Эрленмейера с салициловой кислотой и этанолом внутри. — Не трогай! Он отдернул руки и испуганно отскочил от колбы. Не будь Хикари так зла на него, точно посчитала бы его панику смешной. Сейчас же она лишь насупилась и мрачно зыркнула на него исподлобья. Коконой сдавленно откашлялся и с достоинством прочесал пятерней густые волосы — будто и не было его позорного испуга. К его исцарапанной коготками Юки физиономии прилипло извечное надменное выражение, но в темных глазах появилась неуверенность, которой там раньше не было. — Мне нужен твой ноутбук, — заявил он, на всякий случай отходя подальше от стола с реагентами. — Зачем тебе мой ноутбук? — насторожилась Хикари. Коконой состроил ехидную рожу. — Посмотреть эльфийскую порнушку, которую ты там хранишь! — Он цокнул языком и раздраженно пожевал губы. — Пора отправить в Бонтен первое письмо о выкупе. — Ухмыльнулся язвительно: — Или ты передумала требовать за меня деньги? Хикари похолодела от его слов, язык занемел во рту. Коконой только что напомнил ей, насколько реальной была ловушка, в которую она сама себя загнала. До этого момента происходящее казалось ей обратимым, несмотря ни на что. Но после того, как Бонтен получит требование о выкупе, пути назад уже не будет. Совсем. — Если ты отправишь письмо с моего ноутбука, разве они не вычислят мое местоположение? — спросила она и разозлилась на себя за то, как пискляво прозвучал ее голос. Коконой пару секунд посверлил ее невпечатленным взглядом, полным усталого пренебрежения. Вздохнул обреченно и покачал головой. — Как ты вообще собиралась провернуть это дело с похищением, если настолько не разбираешься в тонкостях подобной работы? Отличный вопрос, Хикари и сама задавалась им последние двенадцать часов! За минутное помутнение рассудка, которым воспользовался Шуджи Ханма, ей приходилось платить слишком высокую цену. Коконой прав: она ни черта в этом не смыслит. Его похищение было равносильно смертному приговору для нее. — Планировала отправить письмо из интернет-кафе, — пробубнела Хикари, отводя глаза. Коконой глядел на нее так, будто изо всех сил сдерживался, чтобы не закатить глаза до самого мозга. Хикари стало неловко и стыдно за себя, а от этого она разозлилась еще больше, но понимала, что эта злость направлена на нее саму, а не на противного мужчину, которого она сама притащила к себе домой. — Тебя на это кто-то надоумил, правда? — с обидной жалостливостью предположил Коконой. Заметив, как Хикари нервно кусает губы, он покачал головой и все-таки закатил глаза. — Этот человек либо идиот, либо смерти твоей хочет. Хикари помрачнела еще сильнее от того, что со сказанным была вполне согласна. — Если ты еще не поняла, я заинтересован в том, чтобы тебя как можно дольше не обнаружили, — устало проронил Коконой. Хикари подняла на него колючий взгляд, коротко шмыгнула носом. Он хмурился и недовольно поджимал тонкие губы. Потерявшие укладку волосы белыми волнами спадали на плечи и прикрывали выбритый слева висок с характерной татуировкой Бонтена. В розовой футболке с единорогом и спортивных штанах, растрепанный и уставший Хаджиме Коконой совсем не походил на того импозантного красавца, которого Хикари выкрала из кафе. Наверное, его внешний вид, куда более дурацкий и домашний в такой одежде, слегка притупил ее страх. — Мой ноут на кухне, — нехотя сообщила Хикари. Пускай сделает это. Ей оставалось лишь рискнуть и поверить, что он действительно не сдаст ее своим дружкам. Пока что. Коконой молча кивнул и уже развернулся, чтобы уйти, когда Хикари неожиданно для себя окликнула его. — Зачем тебе это? — Она облизнула пересохшие губы и не отвела глаза, когда он устремил на нее странно смягчившийся взгляд через плечо. — Почему ты не захотел уйти, когда я отпустила? Коконой молчал очень долго, но и не уходил — будто завис, провалившись в свои мысли. По его исцарапанному лицу скользнула тень выражения, которое Хикари не смогла прочитать. — Ты ошиблась, — наконец сказал Коконой. Хикари нахмурилась, не понимая, что должны означать его слова. Это не было ответом на ее вопрос. Или было? — Когда сказала, что мне незнакомы настоящие потери, — тихо добавил Коконой. Отведя взгляд от растерявшейся Хикари, он развернулся и направился прочь из лаборатории, напоследок лишь повторив тяжело и веско: — Ты ошиблась.