Карт-бланш

Уродливый пластиковый Гэндальф воинственно потрясал жезлом в сторону Хаджиме, будто безмолвно глумился над ним своим коронным «Ты не пройдешь!». — К черту тебя, старый хрен, — прошипел Хаджиме, кривясь от несуразного вида дешевой фигурки. — Все у меня получится. Он поерзал на неудобном стуле, пытаясь найти положение, в котором не так сильно болела бы затекшая спина. В подвале было жарко, и ему до чертиков хотелось расстегнуть рубашку, неприятно липнувшую к вспотевшей пояснице. Чокнутая «хозяйка подземелья», как называл про себя Хаджиме похитившую его несуразную девицу, даже не подумала о том, чтобы устроить его хоть немного комфортнее перед тем, как сдриснуть из подвала сразу после его предложения. Хаджиме закрыл глаза и глубоко вдохнул, заставляя себя подавить кипящее в нем раздражение. Давать волю чувствам нельзя: следует оставаться хладнокровным и собранным, чтобы не упустить так неожиданно подвернувшийся ему шанс. Лишь бы это рыжее недоразумение не спутало ему все карты. Когда Хаджиме предложил ей сделку: он остается в ее… «локации» столько времени, сколько сам решит, а ей взамен подскажет, как проще всего получить деньги от Бонтена — девчонка зависла на несколько минут, а затем просто развернулась и пулей вымелась из подвала без единого слова. Такой реакции Хаджиме не ожидал. Он ведь во многом облегчал ей задачу: заложник, который готов добровольно сотрудничать — на вес золота, уж Коконой-то знал после стольких лет в Бонтене. Она сама признала, что похитила его ради денег, так о чем тут было думать? Это, конечно, при условии, что под рыжим гнездом на ее голове имелся какой-никакой мозг. Ее реакция на его деловое предложение посеяла в Хаджиме большие сомнения на этот счет. Он раздраженно цокнул языком и снова поерзал на стуле, с неприязнью разглядывая армию Гэндальфов разной степени уродливости. У девицы, пожалуй, не все дома, раз не нашла для себя лучшего хобби, кроме коллекционирования бородатых волшебников. Хаджиме понятия не имел, как много времени провел в подвале: телефона при нем не было, как и часов. А девица не промах, раз успела присвоить себе его «Ролекс»! Отсутствие телефона, между тем, Коконоя скорее успокаивало, чем напрягало. Не нужно быть гением, чтобы представить, как много пропущенных вызовов и непрочитанных сообщений сейчас толпилось в его «яблоке» последней модели. Вряд ли «Кенджи» уже успела связаться с Бонтеном и потребовать выкуп, а это значит, что Майки и остальные понятия не имеют, куда пропал их финансовый гений. Пожалуй, его исчезновение на время даже переключит всеобщее внимание с проклятого «пиротехника», который продолжал атаковать их предприятия. Несколько недель назад поджигатель полностью уничтожил текстильную фабрику, приносившую Бонтену немалый и, что важнее, легальный доход, которым Хаджиме мог распоряжаться на свое усмотрение — в целях организации, естественно. От мыслей о пожаре на фабрике и отчетах о сгоревших заживо людях по спине Коконоя заструился холодный пот, а в горле образовался желчный ком. Его трясло от упоминаний о поджигателе. Хаджиме не был идиотом и прекрасно понимал, что его чересчур острые реакции связаны с травмой прошлого, которую было бы неплохо проработать с психотерапевтом. Вот только ему было тошно думать о том, как психолог заставил бы его вытаскивать наружу гниющую боль, с которой он успел сродниться за долгие годы. Куда больше Хаджиме нравился сценарий, в котором он залегал на дно на то время, которое понадобится Майки и остальным, чтобы решить «проблему» поджигателя. Рыжая фанатка Гэндальфа подвернулась ему как нельзя кстати. Коконой даже жалел о том, что ему самому не пришла в голову гениальная идея инсценировать свое «похищение», ведь это давало ему обоснованный повод не участвовать в поисках поджигателя. Чрезмерной преданностью Бонтену Хаджиме не страдал: он не присягал на верность организации, но ему было выгодно состоять в ней. Бизнес есть бизнес, а деньги есть деньги. Какую бы сумму ни захотела его похитительница, Хаджиме знал, что очень быстро закроет эту прореху в казне Бонтена, когда вернется в строй. А если девчонка окажется чересчур жадной, то он найдет способ обвести ее вокруг пальца и оставить у разбитого корыта без йены в кармане. Вот только подходить к требованиям о выкупе нужно было с умом. «Кенджи» не выглядела прожженной нарушительницей закона и вряд ли часто имела дело с криминалом. Она могла проколоться во время своих контактов с Бонтеном, а Санзу и Хайтани не составило бы ни малейшего труда вычислить ее, если она не будет предельно осторожна. Хаджиме не желал быть свидетелем того, что мог сделать с глупой девчонкой палач Бонтена. Как она вообще додумалась до того, чтобы похитить его? Коконоя не покидало подозрение, что нелепой девице кто-то помог обстряпать это дело. Вот только кто? Если у нее были сообщники, это могло усложнить ему переговоры. Возможно, она так быстро упетляла из подвала, чтобы обсудить его предложение с ее подельниками? Тем временем сама Хикари нервно мерила шагами свою небольшую кухоньку и заливала в себя уже второй стакан егермейстера. Содержимое бутылки удручающе быстро заканчивалось. Мозг закипал в ее голове: она готова была поклясться, что он с минуты на минуту начнет вытекать через уши жидким киселем. Хаджиме Коконой предложил стать ее полноправным партнером в его собственном похищении и руководить всеми ее контактами с Бонтеном касательно выкупа. Если бы у него выросла вторая голова и спела ей эльфийскую балладу, Хикари и то не была бы так потрясена. Где это видано, черт возьми, чтобы заложник просил не возвращать его, да еще и взялся подсказывать, как правильнее всего требовать выкуп! Коконой говорил так уверенно и властно, будто восседал на троне в своем дорогущем офисе и полностью контролировал ситуацию, а не сидел привязанным к стулу в ее подвале. На пистолет в руках Хикари он перестал обращать внимание уже через несколько минут, и ей пришлось опустить оружие: как-то глупо и неловко было продолжать держать под прицелом человека, полностью игнорировавшего направленную на него пушку. Хикари сбежала. Позорно и трусливо сбежала из собственного подвала, в котором сидел похищенный ею криминальный элемент. Она попросту лишилась дара речи, когда Коконой деловым тоном изложил ей свое предложение. Для Стокгольмского синдрома у этого парня было рановато, разве нет? Хикари могла ожидать чего угодно, — но не этого, мать твою растак! Что ей теперь делать? Как вести себя? — Ума палата дороже злата! — назидательно каркнул Юки и с громким кваканьем принялся залихватски раскачиваться на своей жердочке. — Да где ж ты этого понабирался? — машинально удивилась Хикари, понятия не имеющая, где и когда попугай мог услышать эту фразу. Но Юки попал не в бровь, а в глаз. Ведь у его незадачливой хозяйки в данный момент не наблюдалось ни злата, ни ума — только новая головная боль в лице ушлого мафиози, которого она по собственной дурости притащила к себе домой, а он решил сделать ее соучастницей его подозрительных планов. Хикари отставила на столешницу пустой стакан и запустила пальцы в волосы, стянула резинку с окончательно растрепавшегося хвоста. Егермейстер на пустой желудок оказался дурной идеей: нервы ни капельки не успокоил, зато наградил изжогой. Нужно решить, что делать. Нужно… нужно посоветоваться. Точно. Обнадеженная Хикари лихорадочно потянулась рукой к карману джинсов, но наткнулась на дурацкий униформенный фартук кофейни, который так и не сняла. Чертыхаясь себе под нос, она рывком сорвала с себя фартук и неприязненно поморщилась от вида потрепанной бирки с именем «Кенджи». От осознания того, кому она собиралась звонить за советом, изжога заиграла еще сильнее. Телефон изводил ее слух протяжными гудками, а абонент упрямо не отвечал. — Да чтоб тебя! — выругалась Хикари, принявшись вновь нервозно шататься по кухне. — Эгоистичная, самодовольная, мудаковатая шпала! — Я тебя так сильно впечатлил, рыжуля? — с ленцой протянул наконец-то взявший трубку говнюк. Похоже, Хикари его разбудила, но сонный он бесил ее не меньше бодрствующего. — Спешу расстроить: мое сердце занято. — Да в аду я твое сердце видала, Ханма! — гавкнула Хикари и раздосадованно стукнула уже пустым стаканом по столешнице. Испугавшийся громкого звука Юки сорвался с жердочки и с чириканьем заметался по кухне. — Ты кого мне в заложники подсунул? — Это вопрос с подвохом, да? — зевнул Ханма. Хикари прорычала себе под нос что-то нечленораздельное и вытянула руку, чтобы приманить орущего дурниной попугая. — Ты навешал мне лапши о том, что Хаджиме Коконой трусливый слабак, пекущийся лишь о собственной шкуре, и что я без проблем справлюсь с кем-то, вроде него! — И ты недовольна, потому что…? — Потому что этот мужик ни черта не слабак! Я едва не надорвалась, пока таскала на себе этого кабана! — едко процедила Хикари. Она пересадила успокоившегося Юки обратно на жердочку и машинально потянулась за уже полупустой бутылкой егермейстера. — Но это не так важно, как то, что он только что предложил мне сотрудничать в его похищении! На том конце повисла затянувшаяся пауза, после которой Ханма выдал глубокомысленное: — Че? — Он не хочет, чтобы я его отпускала, — измученно пояснила Хикари. К изжоге успела присоединиться набиравшая обороты головная боль, и она поморщилась, давя страдальческий стон. — Сказал мол собирается добровольно остаться в моем подвале и подскажет, как выбить денег из Бонтена. Я не знаю, что… — Хикари зажмурилась до красных пятен под веками и выдавила из себя вымученно-обреченное: — Мне нужен совет, что с этим всем делать. — Снимать штаны и бегать, — загоготал ублюдок на том конце провода, и Хикари от злости едва не раздавила телефон во вспотевшей ладони. Дура она распоследняя. Нашла, кого просить о совете: подонка, который ее и подбил на опасное и безрассудное мероприятие. Теперь Хикари всего-навсего пожинала результаты своей глупости. Поделом ей, черт побери! — Ну так это же прекрасно, рыжуля, — между тем посерьезнел Ханма. — Меньше гемора для тебя. — Ты охренел? — прошипела Хикари. Ей только что показалось, что она заметила за окном свою соседку, поэтому она торопливо подошла к нему и опустила ролеты. — Как я могу ему верить? Он же явно что-то задумал! Где это видано, чтобы заложник сам захотел остаться у похитителя! — Ну, если тебе так не дают покоя его мотивы, я бы посоветовал тебе включить на полную свои женские чары и усыпить его бдительность, — хмыкнул Ханма. Его голос прозвучал невнятно, как будто Шуджи что-то жевал. Хикари же точно знала, что в ближайшее время любая еда станет ей поперек горла. Кроме, разве что, алкоголя. — А, стоп, нет… — через секунду задумчиво протянул Ханма, наконец-то прожевав то, что было у него во рту, и вздохнул. — В твоем случае соблазнение отменяется. — Считаешь, будто я не способна понравиться мужчине? — возмутилась Хикари, против воли чувствуя себя уязвленной. — Боги упаси, ты неотразима в своей футболке с дедом, рыжик, — саркастично хмыкнул Ханма. — Но дело не в тебе, а в нем. Коконой — гей. Хикари, до этого нервно кусавшая кожу вокруг ногтя на пальце, зависла, озадаченно уставившись на Юки. За те несколько секунд, что она на него смотрела, попугай успел шумно встряхнуть хвостом, поднатужиться и ляпнуть на чистый пол бело-зеленую кляксу помета. Перспектива внеплановой уборки мало тронула Хикари, чьи мысли блуждали в мутном тумане. Гей, значит? Против воли перед глазами возник образ мужчины, сидевшего сейчас в ее подвале. Ухоженные волосы и кожа, стильная дорогая одежда, подтянутая фигура, лисьи глаза. Он красивый. Хикари была достаточно честна с собой, чтобы хладнокровно признать объективную привлекательность Хаджиме Коконоя. На миг захотелось возвести глаза к потолку. Почему все сексапильные мужчины оказываются либо ублюдками, либо геями? В случае Коконоя, видимо, даже два в одном. — Латте на фундучном, ну конечно, — рассеянно хмыкнула Хикари, кривя губы в ироничной усмешке. Какой еще мужчина мог заказывать нечто подобное, верно? — Э?.. — не понял Ханма. Хикари мотнула головой и заставила себя вынырнуть из заторможенной прострации. — Мне нет дела до его ориентации, — отчеканила она в трубку. — И вся эта затея была с самого начала провальной. Я не верю, что так сглупила, послушав кого-то, вроде тебя! — Ну, пути назад нет, Коко ведь уже в твоем подвале, — резонно напомнил ей Ханма. Вот только он ошибался. Путь был, и Хикари увидела его вдруг так четко, что едва не расплакалась от накатившего на нее чувства облегчения. Конечно же, вот и ответ, который был ей так нужен! — Я его отпущу, — уверенно заявила Хикари не столько Ханме, сколько самой себе. — Сбрендила? — резко сказал Шуджи, вмиг посерьезнев. — Он что-то задумал, — напряженно процедила Хикари и вышла из кухни в гостиную, чтобы зашторить все остальные окна в доме. От греха подальше. — А я трезво оцениваю свои силы: этот гад явно собаку съел на мафиозных схемах. Мне с ним не тягаться. Я не хочу закончить на дне залива, когда он натравит на меня своих бандитских дружков, едва я ослаблю бдительность и сделаю то, чего он добивается. — Ты совсем дуреха? — раздраженно спросил Ханма. — Считаешь, если отпустишь его, он тебя сердечно поблагодарит за гостеприимство и свалит в закат? Как только Коконой окажется на свободе, за тобой явятся шакалы Бонтена, чтобы отправить на то самое дно залива, которое так тебя тревожит. — Он не знает, кто я такая, — с триумфом напомнила Хикари, держа путь в гардеробную, которую давно уже переоборудовала в мини-лабораторию, где проводила химические тесты во времена работы над докторской диссертацией. — Коконой не знает, где находится: он был в отрубе, пока я везла его к себе. Ему неизвестно, кто я такая и как меня зовут. Я просто вколю ему какой-нибудь «коктейль», который вырубит его и спутает воспоминания о последних сутках. Вывезу на пустырь подальше от моего дома и оставлю там, а дальше уж он сам разберется, когда очухается. Трубка молчала, и Хикари расценила хорошим знаком тот факт, что Ханма не торопился в пух и прах разбомбить ее хлипкий план. Она перевела звонок на динамик телефона и положила мобильный на полку, а сама принялась тщательно перебирать содержимое маленького холодильника с пробирками. Ей нравилось колдовать над растворами в своей домашней лаборатории, и Хикари не сомневалась, что сможет подобрать экспериментальный препарат, который хорошенько спутает мозги ее проблемному пленнику. — А как же матушка? — наконец вкрадчиво поинтересовался телефон голосом Ханмы. Хикари застыла, сжимая в пальцах пробирку. Что ж, мерзавец знал, куда надавить. Однако Хикари окончательно уверилась во мнении, что ничего хорошего не выйдет из ее попыток уподобиться преступникам и надавить на Бонтен. Это опасные люди, для них она не более чем назойливая мошкара, которую можно прихлопнуть ладонью. Слишком рискованно было ввязываться в это. Хикари будто провалилась в омут временного безумия, когда согласилась на сумасбродный план Ханмы. — Я что-нибудь придумаю, — угрюмо процедила она. — Ну-ну, желаю удачи, — легко сдался Ханма. Ему было плевать на нее и ее маму, Хикари это понимала и ничего не имела против. Иметь и дальше дело с этим типом она не желала. — Надеюсь, мое имя ты Коконою не назвала? — За жопу свою беспокоишься? — с неприязнью хмыкнула Хикари. — Она мне дорога, знаешь ли. Ну так что, ты ведь ничего не… Хикари мстительно сбросила вызов, не дав ему договорить. Хватит с нее ублюдского кавалера лучшей подруги. Пора было заканчивать с этим абсурдом. Набрав в шприц подходящий для ее цели раствор, Хикари решительно направилась в подвал.

***

Вязать узлы его несуразная похитительница умела на славу. Но и Хаджиме тоже был не пальцем деланный. Спустя двадцать минут упорства, настойчивости и до крови содранной кожи ему наконец-то удалось немного ослабить петлю на правом запястье. Сцепив зубы и терпя липкую, ноющую боль в воспаленной от трения коже, он методично и терпеливо продолжал шевелить рукой и все больше растягивать свои путы. Несказанно повезло, что «Кенджи» решила использовать обычную веревку, а не наручники: из них не удалось бы выбраться без вывихнутого пальца. Хаджиме был в состоянии проделать подобный трюк, но серьезно травмировать себя не горел желанием. Возможно, наручников у нее попросту не было, иначе зачем привязывать его обычной веревкой из строительного магазина? — Наручников нет, зато ствол где-то раздобыла? — едко проворчал Хаджиме себе под нос, морщась от боли. — Кто ты вообще такая, «Кенджи»? За время, проведенное в подвале, Коконой успел изучить каждый его миллиметр и был уверен, что полки с задротскими фигурками, тибетские флажки и пыльные ряды книг еще долго будут являться ему в страшных снах. С другой стороны, после изнуряющих огненных кошмаров Хаджиме посчитал бы это приятным разнообразием. Омерзительный Гэндальф продолжал агрессивно указывать посохом в его сторону со своей полки. Хаджиме прищурился и оценивающе присмотрелся к потертой фигурке. Посох в руке престарелого колдуна выглядел довольно острым ближе к низу. Если у него получится доковылять вместе со стулом к полке и сбить с нее фигурку, этим посохом вполне можно подпилить веревку… Скрип лестницы заставил Хаджиме спешно отбросить этот план. Он замер на треклятом стуле и настороженно прислушался. Если «Кенджи» и впрямь работала не одна, то сейчас к нему мог спускаться кто-то из ее подельников. Воображение услужливо нарисовало шкафоподобного мордоворота, договориться с которым было бы куда сложнее, чем с нервозной дамочкой. Увидев, что по лестнице спускается все та же рыжая бестия, а не придуманный им мордоворот, Хаджиме испытал невольное и слегка раздражающее облегчение. Девчонка наконец-то сняла униформенный фартук кофейни. Коконой впервые разглядел, что она одета в простые синие джинсы и голубую рубашку с вышитыми на ней крохотными алыми вишенками. Непослушные рыжие волосы больше не стягивала резинка, и они рассыпались по ее узким плечам огненной лавой. Ярко-голубые глаза решительно блестели под линзами круглых очков. — Полагаю, ты наконец-то обдумала мое предложение и пришла согласиться на него? — небрежно проговорил Хаджиме, растягивая слова с безразличием, которого не чувствовал. — Я действительно обдумала твое предложение, — твердо ответила «Кенджи». — Но ты не угадал. Я пришла от него отказаться. Ее ответ поставил Хаджиме в тупик. Признаться откровенно, он не ожидал, что она откажется. Выбора-то у нее особо не было, разве не так? — Абсурдно звучит, не находишь? — насмешливо заломил одну бровь Хаджиме. — Как ты собираешься и дальше держать меня здесь против моей воли, если я хочу остаться в твоем… кхм… не-за-бы-ва-е-мом подвале добровольно? — Очень просто, — с достоинством ответила девушка. — Я собираюсь тебя отпустить. Хаджиме уставился на нее в потрясенном неверии. — Что? Нет! — неконтролируемо вырвалось из его рта. Что за фокусы, черти ее забери? Коконой искренне не понимал, как она могла отклонить предложение, выгодное им обоим. Совсем мозгов нет? В своих мыслях Хаджиме уже выстроил целую стратегию работы над этим «делом», и возвращение из спонтанного «похищения» больше не входило в его ближайшие планы. — В смысле, «нет»? — нахмурилась девушка. Очки съехали вниз по ее вздернутому носу, и она машинально подтолкнула их пальцем на место. — Я передумала. Больше не хочу тебя в качестве заложника. — Что за бред? — сердито выпалил Хаджиме. Раздраженно дернулся на скрипучем стуле. — Ты сумасшедшая? Совсем без башни? На кой черт вообще было меня похищать, если ты «передумала»? — А тебе на кой черт хотеть остаться похищенным? — пискнула девчонка, вылупив на него голубые глазища. Хаджиме открыл рот, но тут же закрыл его, клацнув зубами. Вдаваться в детали своего плана и уж тем более сообщать девице личные подробности своих мотивов он не собирался. Ее несговорчивость бесила Хаджиме до зубовного скрежета. За прошедшие годы он привык к покладистости своих подчиненных. Вот только эта рыжая нелепость его подчиненной не являлась. Она выглядела совершенной простушкой, но к большому сожалению Хаджиме оказалась не так уж и проста. Что за игру она вела? — У меня свои причины, — сдержанно ответил он на ее вопрос после затянувшейся паузы. — Ну а у меня были свои причины, чтобы тебя похитить. А теперь ситуация изменилась, — вызывающе ответила девушка. Хаджиме настороженно смотрел, как она зачем-то принялась закатывать рукава своей голубой рубашки. Что она задумала? Ему это совсем не нравилось. — Я не сдвинусь с места, — процедил Хаджиме и зловеще сощурился. От такого прищура все подчиненные в его отделе мышками разбегались по своим местам и безропотно принимались за работу. Рыжая «Кенджи» его прищура не боялась. Для нее он был всего лишь пленником в ее подвале, которого она собиралась выдворить на свободу против его воли. — Здесь я решаю, остаешься ты или нет, — отчеканила девица. Вскинула одну темно-рыжую бровь. — Это мой подвал. — Пять звезд я бы ему не поставил, конечно, но все же я остаюсь, — упорствовал Хаджиме. — Я тебя не спрашивала, Хаджиме Коконой. Весь напрягшись, Коко опасливо уставился на заполненный синеватой жидкостью шприц, будто по волшебству материализовавшийся в ее руке. Рисковать попаданием в свой организм неизвестного препарата он не собирался: Хаджиме вполне хватило той убойной срани, которую она подсыпала ему в кофе. Девушка шагнула к нему, острие иглы на шприце угрожающе блеснуло, — и это значило, что пришла пора для радикальных действий. Резко дернув рукой, Хаджиме высвободил запястье из расслабленной веревки и с силой ударил по ладони застывшей от изумления «Кенджи». В течение многих лет Коко не принимал участия в расправах Бонтена, но мышечная память все еще хранила заученные до автоматизма приемы из его бурной молодости. Шприц вылетел из пальцев девушки, она испуганно пискнула, а Хаджиме, не теряя даром ни секунды, ухватил ее за руку и рванул на себя. Девчонка свалилась на него с глухим вскриком, стул опрокинулся, не выдержав их общего веса, и одна из ножек с тоскливым треском отломилась. «Ну и рухлядь», — пронеслось в голове Хаджиме. Девушка забарахталась, пытаясь оттолкнуть его, но Коконой парой резких движений умудрился доломать дряхлый стул и вернул себе почти полную свободу действий. Веревки на руках и ногах мешали, но не слишком сковывали движения. После недолгой, но яростной борьбы Хаджиме изловчился оседлать девушку и перехватить ее руки, которые проворно заломил над ее головой. «Кенджи» хрипела и пыхтела, извиваясь под ним угрем, но разительно уступала ему в силе: в конце концов, Хаджиме следил за своей физической формой и регулярно посещал тренажерный зал. — Угомонись ты! — рыкнул запыхавшийся Коконой и сдвинул одну руку с ее запястий, чтобы сильнее придавить к полу ее торс. Она вдруг застыла, напряженная, как тетива лука перед выстрелом, но почему-то Хаджиме сомневался, что это из-за его приказа. Щеки девушки жарко покраснели, отчего веснушки стали почти не заметны на фоне яркого румянца, очки съехали на самый кончик носа, прядь волос прилипла к уголку рта. — Не пытайся мне угрожать этим, — задушенно прохрипела «Кенджи». — Как будто я поверю, что кто-то, вроде тебя, способен меня изнасиловать. — Изнаси… что?! — рыкнул опешивший Хаджиме, а в следующий миг окаменел. Ладонь, которой он в суматохе придавил туловище девицы к полу, удобно расположилась прямо на… ее правой груди. Во время заядлой борьбы он, видимо, слишком сильно потянул ее за рубашку, и несколько пуговиц вверху оторвались, открывая вид на простой ситцевый бюстгальтер. Хорошая ткань, натуральная. Хаджиме отлично разбирался в качественных тканях. А качество этой ткани так и вообще проверил лично: его ладонь продолжала обхватывать чашечку бюстгальтера вместе с ее содержимым. Грудью. Грудью этой нелепой девицы. Как. Это. Вообще. Случилось?! — Зря стараешься! — предательски дрожащим голоском пискнула «Кенджи», испуганно вылупившись на него. — Я знаю, что ты гей! Хаджиме вытаращился на нее. Она сердито уставилась в ответ. Вся красная, растрепанная и очень смущенная, хоть и всеми силами пыталась это скрыть. Взгляд сам собою скользнул вниз и остановился на его ладони, все еще сжимавшей ее грудь. Упругая и мягкая. Созвездия веснушек припорошили ее ключицы так же обильно, как и переносицу — и такими же яркими были пятна румянца на молочной коже. Опомнившись, Хаджиме молниеносно отнял руку, но ладонь все еще ощущала податливость упругой плоти. Он чертыхнулся про себя. Последнее, что Коконой планировал — это лапать свою похитительницу. Как до такого дошло, мать твою? — Гей, значит? — угрожающе протянул он. Первым порывом было возмутиться и прикрикнуть на обнаглевшую девицу, чтобы не порола чушь. Хаджиме уже почти открыл рот, намереваясь возразить ее нелепому обвинению, — но так ничего и не сказал. Перед мысленным взором вспыхнуло и погасло серьезное лицо Сейшу: светлая кожа, израненная шрамом от ожога, который скрывали длинные пшеничные волосы, выразительные зеленые глаза. Такие же, как у Аканэ. Почти. Хаджиме Коконой не был геем. Однако, думая о брате Аканэ, о своем бывшем лучшем друге, он… немного терял уверенность в этом. Но он совершенно точно не обязан оправдываться перед этой девицей! Пускай думает, что хочет — лишь бы перестала ему мешать. — Даже если и так, — сладким голоском проворковал Хаджиме, хищно щуря глаза. — Даже если я гей, все равно могу сделать вот это. Его пальцы ловко нащупали шприц, удачно оказавшийся поблизости после того, как девчонка его выронила. Хаджиме проворно схватил его и приставил иглу к шее напрягшейся девушки. — Что будет, если я вколю тебе содержимое? — вкрадчиво спросил он, наклоняясь ближе к ней. — Ничего не будет, — огрызнулась девица, глядя на него со все бóльшим раздражением, которое понемногу вытесняло из ее глаз тень страха. — Но ты собиралась вколоть это мне. Что здесь? Наркотик? Яд? — Слабительное, — ехидно процедила девушка и нетерпеливо фыркнула. Дернулась под ним, снова пытаясь высвободиться. — Да здесь обычный транквилизатор! Окей? Я хотела, чтобы ты уснул, и тогда я просто вывезла бы тебя из своего дома! Оставила бы тебя где-нибудь на улице и забыла обо всем этом, как о страшном сне. «Кенджи» вызывающе посмотрела на него, стискивая зубы. Нелепо съехавшие набок очки мешали Хаджиме воспринимать ее всерьез. Он мог поклясться, что она не блефует, но что, если девчонка просто чертовски хорошая актриса? Она тем временем отклонила голову, подставляя шею под иглу шприца и, не отводя от него сердитого взгляда, отчеканила: — Хочешь — коли. Надеюсь, к тому времени как я проснусь, тебя здесь уже не будет. — Ты не очень умная, да? — жалостливо посетовал Хаджиме. Он отнял шприц от ее шеи и отпустил ее руки. Поднялся, чувствуя неприятное покалывание в затекших от тугой веревки конечностях. Девица неуклюже подскочила и тут же отползла подальше от него, защитным жестом стянула на груди ворот расстегнутой рубашки. Очки все еще опасно балансировали на кончике ее носа, и Коко вдруг ужасно захотелось подойти к ней и подтолкнуть их на место. — Я тебе уже сказал, что остаюсь, — бескомпромиссно заявил он. — Ты хочешь выручить за меня денег. А мне нужно на какое-то время скрыться с радаров Бонтена. По своим причинам. Нам обоим выгодно сотрудничать друг с другом. Включи логику, дорогуша. Я ведь настоящий карт-бланш для тебя. Девушка поднялась на подрагивающие ноги и отошла к полке с выставкой размножившихся Гэндальфов. Наконец-то поправила свои дурацкие очки. Встрепанное рыжее гнездо на ее голове наэлектризовалось, и волосы торчали во все стороны. — Ты… — пробубнела она, косясь на него недоверчиво и опасливо. — Ты меня обманешь, и твои друзья-мафиози перережут мне глотку. Хаджиме склонил голову к плечу и уставился на нее красноречивым немигающим взглядом. Девушка коротко шмыгнула носом, хмуро сверля его глазами исподлобья. Хаджиме так и подмывало закатить глаза и тяжело вздохнуть, но он ограничился лишь этим уничтожающим взглядом, под которым она наконец поежилась от нарастающего дискомфорта. — Об этом нужно было переживать до того, как похищать меня, — едко подметил Хаджиме. — Справиться со мной у тебя не получится: мы уже выяснили, что я сильнее. Так что тебе остается одно, «Кенджи»: согласиться на предложенное мною партнерство. Она переминалась с ноги на ногу и нервно кусала губы, то и дело зыркая на него боязливо и недовольно. Хаджиме ждал. К нему возвращались самообладание и уверенность в себе. Очевидно, что выбора у девчонки нет, и она сама это прекрасно понимает. Если бы она работала с кем-то еще, то эти люди уже появились бы, но нет — девица по-прежнему оставалась одна. И Хаджиме было ясно как день, что она сломается под его напором. — Не называй меня именем того мудака из кофейни, — наконец пробурчала девушка. Она все еще отказывалась в открытую признать свое поражение, но Хаджиме видел его: в ее глазах, в ссутулившихся плечах, в опущенных уголках полных губ. — И как же, в таком случае, мне тебя называть? — снисходительно поинтересовался он. Девушка глянула на него волком, поджала губы. Хаджиме знал, что сейчас в ее голове разворачивается настоящая война противоречивых мыслей и сомнений. — Хикари, — нехотя буркнула девчонка, насупившись. — Меня зовут Хикари. Допустим. Хаджиме не делал бы ставку на то, что она решилась назвать ему свое настоящее имя, хотя… Он бы этому не удивился. — Вот и славно, Хикари, — обворожительно улыбнулся он. — А теперь у тебя есть дело поважнее торчания в подвале. Она бросила на него настороженный взгляд, и Хаджиме подавил лезущую на губы триумфальную ухмылку. Теперь контроль над ситуацией снова был там, где ему и полагалось — в его руках. И Хаджиме собирался воспользоваться этим контролем в полной мере. Но сначала… — Подготовь для меня отдельную спальню, — небрежно распорядился он и направился к выходу из подвала. Вслед ему полетели приглушенные оскорбления, которые Хаджиме проигнорировал с королевским безразличием. Раз уж он решил задержаться в ее доме, то проведет это время с комфортом. Хаджиме вышел из подвала целиком и полностью уверенный в своей безоговорочной победе. Он расслабился. Он потерял бдительность. И потому случилось то, что случилось. На него напали.