По тонкому льду.

      Айван проснулся прежде, чем его успели разбудить на завтрак, как делали всегда. Небеса над орденом были серыми, как закалённый металл; в воздухе чувствовался сырой запах земли. Он сел, сжал кулаки и не позволил мыслям скользнуть к имени, которое раньше занимало его каждую свободную минуту. Лиса была тенью прошлого, и он сознательно отдал её этому пространству. Перед ним лежали бумаги, списки, приказы — реальность, требующая срочного внимания. Утренний рапорт пришёл быстрее обычного: караваны с провиантом задерживаются у перевала, в одном из постов найдено тело — не солдата, а торговца. Айван читал доклад без выражения, отмечая несостыковки: следов борьбы не было, на телe — следы старой печати ордена, тщательно зачёркнутой. Печать, которой не должно было быть ни в чьих руках. Он приказал собрать совет. На собрании присутствовали Бертиса— глава разведки, юркая и беспощадная; брат Рунбора— мастер оружейного дела, строгий и принципиальный, молодой адепт Лоргор и Иглик, хранящий церемонии, и книги из прошлого. Их взгляды пересеклись с его, каждый понимал: это неслучайность. —Печать ордена не могла появиться у торговца случайно, — сказал Айван. —Кто-то кладёт следы за нами. И мы не можем позволить, чтобы наш символ использовали как уловку.— Бетриса, опершись на стол, подняла глаза. —Есть упоминание о похожем случае в архиве двадцатилетней давности. Тогда пропала одна из книг Первых. Та, что хранила список имён из Предания. Мы считали её утерянной— Её пальцы мелькнули по пергаменту, и голос стал тише. —Если та книга вновь в движении — это больше, чем подделка. Это давний ключ.— Разведка Бетрисы выяснила, что торговец посещал родные деревни на севере, где до сих пор чтят забытые клятвы. Айван немедленно отправил отряд: Рунбора и двое опытных людей, следовать без шума и без тайн. Сам он остался в цитадели: дела ордена требовали присутствия главы. Лоргон спокойно встал и пошел к выходу, небрежно бросив через плечо: —Я докопаюсь до правды. Раз эти твари не смогли банально уследить за выблядками, я найду каждого и своими руками закончу это. Всех и каждого я умою кровью. —

***

      Через три дня Рунбора вернулся с обгоревшей картой и усталым лицом. Они привезли не только свидетельства — привезли женщину, найденную на краю деревни. Её руки были связаны, но глаза — острые, как у лисицы, что заставило Айвана впервые за долгие недели почувствовать непривычный холод. Она называла себя Дарой. Она молчала о многом, но в сумке её нашли пергамент с частями печати ордена и кольцом. Стоило Айвану увидеть это кольцо, как сердце пропустило удар. Многочисленные вопросы откуда оно у нее были без ответа. Айван взбесился, впервые вышел из себя: глаза загорелись алым цветом, все вокруг затряслось, свет замигал. Когда все это увидели, то поспешили успокоить брата. Лоргон положил ему ладонь на плечо. Тот вздохнул в попытках успокоиться и развернувшись, ушёл. Его ладонь инстинктивно сжалась вокруг пергамента, и он вспомнил Ли́су — как будто тень её внезапно коснулась его плеча. Он оттолкнул образ прочь. Она была прошлым. Но истинная разгадка пришла позже ночью, когда Иглик вернулся к старым дневникам и наткнулся на запись, сделанную рукой, которую никто свободно не называл: Первого мастера, засекреченная строчка о человеке, упомянутом под именем «Брат, что стал Тёмной Шагой». В тексте — намёк на ритуал, способный свернуть память. «Тёмная Шаг» — метафора, но следы приводили к ряду имен, среди которых значилось имя, которое было в списке бывших наставников Айвана. Айван вызвал к себе одного из старейших — Кирена, который когда-то был его учителем. Он стоял в дверях, ровный, с лицом, глубоко залегших морщин. Он не отрицал своей причастности к советам прошлого — но отрицал, что вручал печати кому-либо. Его глаза были лишены паники: в них было усталое принятие. —Я не отрёкся от ордена ради власти, сынок, — сказал он тихо. —Мы пытались спасти то, что могли. Но были те, кто жаждал быстрых решений.— Разговор с Киреном раскрыл ещё один слой: в ряды ордена проник человек, умеющий скрывать себя в тени решений. Этот человек не находился на видном месте — он был тем, кого все считали незначительным: писарь, административный помощник, человек с доступом к печатям и документам. Малые руки делают большие дела — это был урок, забытый многими. Расследование велось тихо, чтобы не посеять разлад среди братьев. Айван чувствовал на себе груз решений: разоблачить изменника открыто и подорвать доверие, или действовать из тени и вернуть порядок. Он выбирал второе. Пока что.

***

      Когда Айван вышел на стены цитадели в холодное утро, он увидел внизу фигуру в чёрном плаще, стоящую на мраморной площади. Человек ждал. Глаза Айвана расширились: это была Ли́са? Но нет.. Не она, показалось. Со спины так похоже, но это была Мария—его оруженосец. Мария пришла не просто так: у нее были новости — и они перевернули понимание Айвана о происходящем. Она раскрылa свиток, показав карту и перечень имен. Среди них значилось одно, которое Айван считал безупречным: Ругер—новый алхимик, помощник Брани. Но рядом с ним была подпись, которую Мария расшифровала: знак, что принадлежал не к ордену, а к одной из старых сект, считавшихся исчезнувшими. Как это возможно? Мария объяснила, что её дорога привела к местам, где хранились старые рукописи, и там она нашла свидетельства о тайных союзах между некоторыми членами ордена и внешними кружками — союзам, созданным в надежде вернуть утраченное знание, но превратившимся в инструмент манипуляций. Айван ощущал, как земля уходит из-под ног. Он думал, что скрывает эмоции, вместо этого он оказался перед фактом: предательство глубже, чем он подозревал. Мария говорила быстро, без пауз, и это раздражало его. «Что ты предлагаешь? Чего ждёшь от меня?» — спросил он. Она посмотрела прямо в его глаза, и в ней не было ни мольбы, ни упрёка — была решимость. —Я жду правды, Айван. И я хочу, чтобы ты видел её, даже если это разобьёт всё, что ты возводил.— Он дал согласие на совместную проверку улик, но наложил условие: Они действовали вместе, но как союзники. Так он мог сохранить её связи в тех кругах, куда он не мог войти. Глаза Марии расширились. Она поняла, он понял о ее чувствах, догадался. Работа раскрыла ещё один секрет: печати использовались не для обмана, а как ключи. Ключи открывали старые хранилища, где Первые хранили знания и инструменты, которые могли изменить баланс силы в регионе. Кто-то искал не просто признание, а конкретную силу. Айван понимал: если эти вещи попадут в неправильные руки, будет ой как не.

***

      Ночь пришла, и цитадель стала тише. Айван сидел в своей комнате, окружённый картами и пергаментами. Перед ним лежала фотография — если её можно так назвать, древняя зарисовка Ли́сы. Его пальцы коснулись бумаги, и он почувствовал разрыв: сердце старой привязанности проснулось. На душе скребли кошки. Он решил навестить то место, что так давно не навещал: бездна. Его волосы развивались на холодном ночном ветру, пока он скакал верхом по мокрой траве. Стоило ему прискакать на то место, где это все случилось пол года назад, на глаза навернулись непрошенные слёзы. Сжав кулаки он подошёл к прозрачному красивому гробу. Внутри лежала все та же красивая девушка с белыми волосами. Ее руки мягко покоились у нее на груди. Присев рядом он посмотрел на небо. —А я ведь даже умереть не могу,—Тихо прошептал он. В голове возник образ живой Ли́сы, что наверняка возмутилась бы его словам. Быть может она бы разозлилась, или попыталась поддержать. Сейчас в этом не было особого смысла. Вокруг гроба летали синие светлячки и росли красивые цветы. По бокам возвели небольшие подставки из камней, на которых стояли свечи. Он открыл крышку гроба и взял руку Ли́сы в свою. Она была ледяная. От этого стало еще больнее, ведь это опровергало любую, даже маленькую надежду, что она еще жива. Но что-то было странное.. В ее ладони было что-то маленькое и твёрдое, он взял это и присмотревшись узнал в этом маленькое семя. Оно было необычной формы и очень красивое с красными прожилками. Он взял его и положил к себе во внутренний карман кафтана. Посидев так он поехал обратно в цитадель, чтобы узнать информацию об этом семечке.