По тонкому льду.

      Вернувшись в цитадель, он медленно прошёл через тяжёлые ворота, унося с собой холодный запах ночи и тонкий мерцание светлячков, будто следовавших за ним невидимой ниточкой. Коридоры были пусты — подавляющее большинство жителей уже спало, и только охранники на вышках с ленивой бдительностью следили за покоем. Он держал руку у кармана, где лежало семя; его теплоту почти не ощущалось сквозь ткань, но взгляд невольно возвращался к нему, как будто то предмет притягивал внимание сам по себе. В покоях мудреца, которого считали знатоком реликвий и редких трав, было прохладно. Свет лампады отбрасывал длинные тени на свитки и полки с флаконами. Старик поднял на него усталый взгляд, когда тот поставил семя на стол и рассказал коротко, зачем пришёл. В голосе не было ни притворной тревоги, ни надежды — лишь такая же вялотекущая усталость, что поселилась в нём после похорон у бездны. Мудрец взял семя в старые пальцы, почувствовал его поверхность и внимательно присмотрелся. Его брови сдвинулись, когда он увидел красные прожилки, и лицо на мгновение побледнело. — Не часто мне приносят вещи с глубин бездны, — сказал он тихо. — Семена бывают разные: одни — простые, и их можно вырастить как редкую траву; другие — хранители памяти; третьи — вовсе не семена, а... зачатки. Ты откуда его взял? Он слушал. Рассказав о то, где именно он нашёл это, внимательно наблюдал за реакцией старика. Мудрец изменился в лице. Промелькнуло узнавание, воспоминание. Быть может Айвану показалось, но, то как мудрец замер, было сложно объяснить иначе. —Я проведу исследование чтобы убедиться в кое чём. Но если я прав, то есть шанс, что.. Хотя.. Скажу, если это окажется правдой— Они перенесли семя в простую чашу с водой и поставили её на стол. Мудрец загнал в печь горячую угольную решётку и взял старинное зеркало, полированное до состояния почти нечеловеческой гладкости. Он провёл простые ритуалы — не те, что применяют для заклинаний, а те, что помогают выявить природу: капля крови, прикосновение к воде, древняя молитва, передаваемая от поколений знахарей. Ночь сгущалась за окнами. В какой-то момент мертвенная тишина казалась неестественной. Вода в чаше задрожала, будто от далёкого дуновения ветра, и малейшие круги расходились по поверхности. Мудрец уставился на семя. Прожилки слабо засветились. —Оно питается.. Кровью, — произнёс он наконец. — Я оказался прав. Айван, не понимая о чем бредит старик, нетерпеливо подошел ближе. —Ну же, не томи! В чем оказался прав?— Мудрец задумчиво кусал губы. В нем явно посеяли сомнения. Он не знал, можно ли рассказывать это или нет. С другой стороны, раз есть шанс, то почему бы не попробовать. Однако их капитан мог загубить себя. —Я расскажу тебе историю.., —Тихо пробормотал старик, садясь за стол. Когда Он закончил говорить, Айван стоял а взгляд был пустым. Теперь он знал, что случилось с Ли́сой в тот злополучный день. Но данная информация не принесла ему радости или облегчения. — Ты хочешь вернуть её?— Он молча кивнул. Слова застряли в горле, как будто сами по себе нежелательные. Мудрец закрыл глаза и, казалось, пересчитал какие-то внутренние счёты. — Восстановление — редкость и риск. Есть способы попытаться вернуть, но никто не гарантирует, что это сработает. Но если ты действительно готов, — он сделал паузу, — ты не просто должен посадить его. Ты должен быть готов вкладывать часть себя: время, тепло, заботу. Семя потребует часть твоей души, чтобы пробудиться. Он описал метод, простой и мучительный одновременно: семя помещают в нейтральную почву, рядом с могилой или телом умершего, вокруг высаживают защитные травы, в полнолуние проводят ритуал пробуждения, в ходе которого капает по капле крови на место, куда посадил росток. Однако, крови на восстановление одного человека может понадобиться не много. Его внутренности сжались от предчувствия, но мысль о возможности хоть как-то вернуть её заставила сердце биться быстрее. Он принимал решение, как будто в руках держал не только семя, но и саму осторожную грань надежды. Он думал о её холодной руке, о свете, что окружал её гроб, о том, как её образ приходил к нему живым в снах и будил острые, непрошенные чувства. Он вспомнил, как Ли́са смеялась, как ворчала, как мило злилась. За это он сейчас готов был отдать всё.

***

             Он стоял возле гроба, держа маленькое семя в руке. Сомнения уже давно покинули егобеспокойную душу. Он был полностью готов, даже если за это придётся многим заплатить. Айван выкопал небольшую лунку, бережно опустил туда семя и засыпав землёй. Полив немного водой, которую ему дал мудрец, сделал надрез и как ему сказали, медленно капал на землю, пока свет от полной луны освещал это место. Когда луна перестала светить на это место, Айван встал и ушёл, последний раз кинув взгляд на Ли́су, что так же мирно лежала в гробу. Этот ритуал нужно было повторять каждое полнолуние.

***

      Айван не стал ждать рассвета. Ночь давала ему прикрытие, но не дозволяла забыть свой долг— смесь сырости, гари и чего‑то горького, как сожаление. Мария провела его к скрытому ходу, о котором знали лишь немногие: старый архивный туннель, выложенный черным камнем, что вёл под самые фундаментальные своды ордена. По пути она смотрела на Айвана иначе — не как на того, кого любит или как на своего господина, а как на напарника в деле, где цена ошибок равна гибели добра. Она рассказывала кратко, сухо, не позволяя словам растекаться: —Я нашла следы. Были свечи — редкий сорт, что используют для работ с памятью. И пепел. Кто‑то пытался очистить лабораторию после вмешательства, но следы слишком глубокие. Это сделали не посторонние. Это сделал посторонний, но у него явно был доступ и у него как-то получилось обойти охрану.— Они спустились во тьму, где стены хранили прошлое в слоях пыли. Архив был лабиринтом: полки с пергаментами, сундуки с замками, ниши, где спрятаны были реликвии. В глубине, за каменной дверью, лежала мастерская — не та, что использовалась для подков, а для создания древних свитков с древними знаниями и заклинаниями. Печать на двери была испорчена: кто‑то открывал её в спешке. Внутри царил беспорядок: разбитые колбы, растоптанный порошок редких трав, и следы огня, словно попытка сжечь следы преступления. На рабочем столе лежала половина свитка. Но почему лишь половина? Почему тот, кто пытался забрать свиток не забрал весь? Айван коснулся его пальцами и ощутил странное дрожание — словно чужое плохое намерение попыталась прорваться к нему через свиток. Он быстро отдёрнул руку. —Это то самое, — прошептал он. —Его можно переписывать.— —Кто это могло сделать?,— спросила Мария. —У кого был доступ?— Айван посмотрел на перечень учеников и мастеров, тех, кто имел право входа в ковальню. Список был короток. Среди имен была и та, что тревожила его сильнее всего — Зюль, младший ученик, что был изгнан за ужасное обучение. Его присутствие в списке казалось нелепостью, как будто сама ткань ордена прогнила, позволив змее виться в своём нутре. —Зюль, — выдавил он. Слишком легко. Если это правда, предательство имело иной характер: жадность к власти. Зюль мог верить, что Эти древние знания могут убить кто-то, или быть может использовать для личной выгоды, что стертые воспоминания создадут новую гармонию. В этом была жестокость другого рода. Вера в то, что он сможет таким образом, быть может, подчинить всех. А может был и другой мотив? Мария присела на низкий стул и сощурилась. —Если это он, то он скала. Его не вынесешь на глас или уберёшь силой — ему поверят. Нам нужны доказательства и свидетель. Нам нужен кто‑то, кто видел его здесь.— Айван повернулся к колоде бумаг, разбросанных вокруг. Среди пепла он заметил отпечаток сапога и кусочек ткани — синий кант, украшенный тремя тонкими нитями, узор, что носили только посланцы совета. —Это не просто человек..,— проговорил он. —Это кто‑то, кто уже является учеником мага. — Новость была не утешительной. Они пронюхали следы дальше: сапоги уходили в подземный ход, затем пересекали старую лабораторию алхимиков и шли к выходу у восточных ворот, которые редко использовали. На стене, у выхода, был выцарапан знак — маленькая свеча в круге. Символ, который Айван видел в книгах, связанных с запретными практиками: «чистильщики» — группа в ордене, что верила в очищение магических свитков. Но официально такой группы не существовало. День брезжил, и к воротам начали подходить первые стражи. Айван и Мария спрятали свиток и записи в полотняный мешок и поспешили наружу. Они должны были действовать быстро: если Зюль действительно замешан, время работало против них. Действуя наперёд, решили не тратить время и быстро направились к Иглику. Когда Айван вошёл, Иглик поднял глаза и улыбка растаяла. Лишь затем он заметил тень беспокойства в лице Капитана. —Что случилось?,— спросил он. Айван показал свиток и коротко рассказал. Иглик взял предмет в руки, поводил по пустому пергаменту и ничего не сказал в течение долгой минуты. —Это древняя техника, — наконец заметил он. —Её не применяли веками. Она не только хранит — она может помещать в них ложь так, что магический свиток этого не замечает, а так же может полностью стирать. Если Зюль использовал это... То у нас проблемы.—