Рождество по завещанию

Павильон пах пылью и кофе. Чёрный куб сцены, лента маркеров на полу, два стула. Режиссёр потер руки: — Работаем без дублёров. Сцена №12. «Звонок среди ночи». Напоминаю мотивацию: вы слишком близко, чтобы молчать, и слишком гордые, чтобы признаться. Стоп-сигнал — мой голос. Пять минут на разминку, потом снимаем. Тэхён молча достал текст. Пробежал глазами. Фразы короткие. Взгляды важнее слов. Желудок свело. Он сунул текст обратно. Чонгук уже разминает плечи. Встав на скрипучий табурет, тянется к перекладине. Мышцы работают спокойно, без показухи. Тэхён делает вид, что не смотрит. — Ну, звезда, готов? — Чонгук соскакивает на пол. — Готов давно, просто жду, пока ты научишься произносить слова без пауз между слогами. — Ага. Скажешь мне это в кадре. Там хоть будет честно. Они встают на отметки. Свет меняется. Тишина. Режиссёр поднимает руку: — Камера. Мотор. Поехали. Звонок. Тэхён поднимает телефон, слушает тишину, как прописано, затем бросает: — Если это снова твои полночные «ты где», я не беру. Из-за двери — шаги. Чонгук входит без стука. Он бросает телефон в карман куртки и прижимается спиной к двери, как будто держит весь мир. Глаза — на Тэхёне. — Тогда скажи мне «иди». Один раз. Я уйду. Тэхён не двигается. Пауза, как нож. — Иди. Чонгук делает шаг… не к выходу, к нему. Останавливается в полуметре. — Ладно. Слышал. Но не поверил. У Тэхёна дёргается уголок губ. В сценарии не так. Он выдерживает: — Тебе за что платят? За упрямство? — За правду. Тэхён делает вдох. Резко закрывает сценарную папку, будто ставит точку. Кидает её на стул. Курсирует по комнате, обходит Чонгука дугой. Останавливается сзади. Говорит тихо: — Правда? — Ага. Например: ты меня бесишь. Тэхён шагает к нему, встаёт лицом к лицу. — Взаимно. — Отлично. Секунда — и они уже говорят быстрее, чем успевают думать. Реплика цепляется за реплику, как молния за гром. Слова летят, не выдерживая дистанции. — Ты врываешься в мою ночь. — А ты весь день врываешься в мою голову. — Никого не приглашал. — А я пришёл без приглашения. Тэхён делает шаг ещё ближе. Почти касание. Он слышит его дыхание. Видит, как дрогнула линия горла. Режиссёр шепчет кому-то за монитором: — Не мешать. Не дышать. Тэхён швыряет последнее: — Скажи по делу. — По делу? — Чонгук сдержанно смеётся. — По делу ты меня хочешь. В воздухе щёлкает тишина. Никаких таких слов в тексте нет. Свет сдвигается. Кому-то падает отвертка с ложемента. Режиссёр подаётся вперёд, но молчит. Тэхён не моргает. — Вне текста, Чонгук. Возвращайся. — Возвращаюсь, — кивок. — «Ты меня хочешь» — текст. Просто ты его выкинул. Тэхён слышит, как у ассистента срывается нервный смешок. Он делает шаг назад. Ровно на полстопы. Не больше. — И? — И я тоже. Режиссёр встаёт: — Стоп! Есть. — Он тянет руку в воздухе, но затем опускает. — Нет. Подождите. Сыграйте ещё раз последние четыре реплики, но сдержаннее. Как будто каждый из вас держит на языке «я не имею права». Пошли. Они повторяют. В этот раз Тэхён не швыряет папку. Он просто ложит её на стол. Аккуратно. Смотрит. Смотрит долго, и в этом взгляде больше, чем в словах. — По делу, — говорит он уже спокойно. — По делу — ты меня хочешь. — Это не дело. — Тогда какое? — Личное. — Тогда я уйду. — Не уходи. Тишина так плотна, что кажется, слышно, как горит лампа. — Стоп! — режиссёр хлопает ладонями. — Есть дубль. Супер. Пятнадцать минут перерыв. Потом сцена №13. Свет гаснет до репетиционного. Шум возвращается. Ассистенты болтают, катают декорацию, кто-то роняет рулетку. Тэхён отходит к кулеру. Наливает воду. Пьёт жадно, как будто бегал. Руки дрожат чуть-чуть. Он прячет это. Чонгук подходит, прислоняется плечом к колонне. — Нормально держишь паузы. — Ты тоже. — Тэхён смотрит в стакан. — Только не играй больше «вне текста» без предупреждения. — Я это не играю. Я просто… — он делает паузу. — Ладно. Буду предупреждать. Тэхён поднимает глаза. Секунду они просто смотрят. Глаза в глаза. Никаких слов. Агент Тэхёна выныривает из тени: — Как ощущения? — Работает. — Вижу. Только ты давай аккуратнее, не подпускай близко, — шепчет он, глядя на Чонгука. — Публика любит искру, но не пожар. — Иди, — коротко говорит Тэхён агенту. Тот вскидывает брови, но уходит. Чонгук усмехается: — Серьёзная охрана у тебя. — У меня серьёзные планы. — И какие? — Сыграть лучше всех. — Тогда и мне придётся. Они возвращаются на сцену. Сцена №13 — «смех на кухне». Там нет поцелуя. Там не должно быть даже близости. Просто дружеская перебранка у чайника. Но режиссёр ставит камеры ближе. — Играйте коротко. Как будто шутка — способ не замолчать от важного, — говорит он. Чайник свистит. Чонгук стучит кружкой по столу. Неритмично. Раз. Ещё раз. Тэхён смотрит на этот палец, на микроскопический шрам у ногтя. Не должен был замечать. Замечает. — Сахар? — спрашивает он, уже в роли. — Нет. — У тебя всё «нет». — Зато честно. — А если я попрошу «да»? — Смотря на что. — На меня. Чонгук улыбается не глазами, а краем губ. Тэхён видит, как эта улыбка пытается стать шире — и он её останавливает взглядом. Чонгук слышит остановку и послушно замирает. Глаза у него темнеют, как будто погас свет снаружи. — Стоп, — шепчет режиссёр, хотя дубль ещё идёт. Шёпот слышат только оператор и Бог. — Не трогать. Дайте им. Чайник выключается. Тишина. Тэхён берёт кружку у Чонгука из рук. Слишком близко. Кружка горячая. Пальцы касаются. Никто не отдёргивает. — Камера В, — шипит оператор. — Есть крупный. — Всё? — спрашивает Чонгук. — Нет, — отвечает Тэхён. Сцена заканчивается не по бумаге. Но режиссёр не говорит «Стоп». Он только незаметно машет ассистенту: не двигаться. Пауза тянется, как резинка на запястье. Вот-вот щёлкнет. — Стоп, — наконец говорит режиссёр. — Прекрасно. Уходим на свет. Пятнадцать минут — перестановка. Парни, сюда на два слова. Они подходят. Режиссёр смотрит на них пристально, но без давления. — Слушайте. Это работает только потому, что вы слушаете друг друга. Не теряйте это. Но и не сжигайте сцену раньше времени. Понял? — Поняли, — хором. Режиссёр уходит к монитору. Тэхён и Чонгук остаются на ребре света. — Ты специально держишь на половине шага, — говорит Чонгук тихо. — Потому что это безопасно. — Для кого? — Для сцены. — А для нас? Тэхён делает вид, что не слышал. Берёт текст. Листает. Пальцы двигаются быстрее, чем мысль. Страница цепляется за страницу и рвётся. Тонкий звук. — Дай, — говорит Чонгук. Не приказывает. Просит. Тэхён не даёт. — Тогда хотя бы скажи, — он смотрит прямо, без хищности. — На что мне опираться? На тебя можно? Несколько секунд ответ не существует. Потом Тэхён выдыхает: — На сцене — да. Вне сцены — не обещаю. Чонгук медленно кивает. Отходит на шаг. Потом на второй. Останавливается. — Ладно. Тогда я буду опираться на сцену. А там увидим. Свет снова меняют. Шум. Крик гафера. В павильон заходит стилист с костюмами — пуховик в клетку, светлая рубашка, длинный шарф. — Ким Тэхён? Примерка на следующую сцену! Пять минут. Тэхён берёт костюм. Уходит в гримвагон. В зеркале — слишком прямой взгляд. Он включает воду, охлаждает руки, шею. Стук в дверь. — Можно? — голос Чонгука. — Нет. Дверь приоткрывается. — Я всё равно зайду. На тридцать секунд. Он заходит и опирается спиной о стену. В помещении тесно. Воздух — горячий. Тэхён достаёт фен, чтобы отвлечься. Включает. Шум. Чонгук подходит, берёт фен из его рук, выключает. Ставит на стол. — Скажи, — произносит он почти шёпотом. — Ты боишься меня? — Я боюсь глупых вопросов. — Значит, не боишься. Они стоят почти вплотную. Тэхён видит, как у него дернулась кадык. Запах — кожа, кофе, немного табак. Чистый. — Что ты делаешь? — холодно спрашивает Тэхён. — Учусь держать дистанцию, — улыбается он. — Кажется, у меня плохо выходит. Тэхён хмыкает. — Выйди. — Выхожу. Чонгук делает шаг к двери, берётся за ручку… и вдруг останавливается. — Но давай честно. Если я в сцене сделаю шаг к тебе — ты остановишь меня? — Если нужно — остановлю. — А если не нужно? Тэхён открывает рот. Закрывает. Чонгук кивает, как будто получил ответ. Выходит. Сцена следующая — «ночной город, крыша». Холодная дымка, вентиляторы гонят воздух, фонари мигают. Их ставят на край разметки, чтобы ветер играл в волосы. Хореограф жестов показывает рисунок движения: «подошёл — обнял — отступил — сказал». Режиссёр поднимает руку: — Камера. Мотор. Поехали. Они входят в кадр, как в воду. Ветер сразу бьёт в лицо. Чонгук приподнимает ворот. Тэхён делает то же. Шаг. Ещё шаг. — Ты всё равно придёшь, — говорит по тексту Чонгук. — Не обещал, — отвечает Тэхён. — Я — да. — Тогда не уходи. «Объятие» должно быть лёгким. Техническим. Ровно на две секунды. Но как только руки Чонгука касаются Тэхёновых плеч, всё выходит из схемы. Не громко. Никакой драмы. Просто тело знает, как правильно. Руки находят поясницу. Дыхание сбивается. Они застывают не на две секунды, а на четыре. На пять. На шесть. — Стоп, — говорит режиссёр… и не говорит. Смотрит. Чонгук первым отступает. Медленно. Как будто отрывает липкую ленту. Тэхён делает вид, что ничего не произошло. Глаза — спокойные. Щёки — нет. — Дубль есть, — наконец произносит режиссёр. — Идём дальше. Сцена №14 отменяется, переносим. У нас есть то, что нужно. Ассистенты оживляются. Кто-то ставит чай, кто-то несёт пледы. Тэхён выходит из света и садится на край декорации. Опускает голову. Чонгук подходит и молча кладёт рядом плед. Не на плечи. Рядом. Ждёт. — Что? — выдыхает Тэхён. — Ничего. Просто рядом. Они сидят, слушают шум павильона, как дождь в далёком городе. И именно в этот момент — когда всё тихо и правильно — дверь павильона распахивается. Заходит продюсер с телефоном у уха, за ним — два журналиста, без значков, но это видно сразу. Кто-то их провёл. Кто-то из своих. — Привет, парни, — говорит продюсер слишком бодро. — Небольшое дружеское интервью в перерыве. Пара фото. Две минуты и всё. Журналист с камерой уже включает запись. — Итак, — улыбается он, — вас называют «пара сезона». Это правда, что химия у вас не только в кадре? Тэхён поднимает взгляд. Чонгук встаёт первым. В его глазах — спокойный огонь. — Мы работаем, — говорит Тэхён ровно. — А остальное? — журналист делает шаг ближе. — Публика любит честность. Чонгук делает половину шага вперёд. Ровно ту, которую он обещал не делать без повода. — Тогда давайте будем честными, — произносит он. — На запись. Камера ловит их обоих. Тэхён слышит, как у него в груди сбивается ритм. И понимает: сейчас он или остановит это. Или перестанет играть. Он смотрит на Чонгука. Тот не отводит взгляд. — Хорошо, — говорит Тэхён и встаёт. — На запись. Журналист улыбается, будто получил золото. Продюсер выдыхает: «только аккуратно». Чонгук раскрывает рот, чтобы сказать… И в этот момент в динамиках режиссёрской будки раздаётся резкий сигнал тревоги: входной сигнал «Чрезвычайная». Кто-то на пульте случайно нажал? Или нет? Свет мигнул. Камеры щёлкнули. Дверь павильона закрылась на автоматическую блокировку. Шум перешёл в тишину. Все замерли. — Что происходит? — шёпотом спросил кто-то из команды. И тут в полутьме, над ними, скрипнуло крепление верхней балки. Тонкий, противный звук металла. — Всем отойти от центра! — крикнул гафёр. Чонгук одним движением разворачивает Тэхёна и отталкивает в сторону. И ровно там, где секунду назад они сидели, с высоты падает прожектор. С глухим ударом. Осколки бьют по полу. Пыль. Крики. Замешательство. Тэхён глотает воздух. Смотрит на Чонгука. Тот держит его за локоть. Сильно. Ровно настолько, чтобы не отпустить. — Жив? — спрашивает Чонгук. — Да, — хрипит Тэхён. — Тогда держись. И только они переводят дух — журналист снова поднимает камеру. Объектив направлен прямо на их сцепленные руки. — Продолжаем? — он не улыбается уже. Он охотится. — Продолжаем, — отвечает Чонгук. И не отпускает. Тэхён смотрит на их руки. Поднимает голову. И понимает, что выбора больше нет. — На запись, — повторяет он. — Я скажу. Он делает шаг к объективу. Открывает рот. И в этот момент дверь павильона резко распахивается ещё раз — и внутрь заходит тот, кого он меньше всего хотел видеть здесь. Его бывший партнёр по прошлому фильму. С букетом. Сухой улыбкой. И контрактом в руке. — Ты скучал, Тэ? — говорит он в камеру, как будто в сердце. Тишина лопается. И всё снова горит.