Ромашки

Весна приходит внезапно. Ещё вчера я злилась на ветер, на дождь, на себя, а сегодня солнце слепит витрины, и даже старый Гудзон пахнет чем-то живым. Я сижу у окна своей квартиры — новой, чистой, без воспоминаний. Кофе остывает, на подоконнике лежит книга, которую я не дочитаю. Я просто смотрю, как город движется, как кто-то спешит, как кто-то смеётся. Беа всё ещё есть в моей жизни. Иногда. Мы переписываемся — редко и коротко. «Ты как?» — пишет она. Или: «Я видела сегодня твой любимый кофе у старого бара». Я отвечаю спокойно. Без того привычного толчка под сердцем, без этой глупой надежды, что вдруг. Я видела их недавно. Её и Лукаса. Они стояли у перехода, ругались, потом смеялись. Он коснулся её плеча, она подняла на него глаза — и я поняла, что всё на своих местах. Что моё место — не рядом с ней. Уже нет. Иногда мне снится та зима. Мы с ней сидим на крыше, пьем вино из горла, болтаем ни о чём. Внизу шумит город, и я смеюсь. Даже во сне это звучит, как прощение. Я живу. Работа, люди, книги. Иногда думаю, что научилась дышать без ожидания. Любовь к ней осталась — тихой, беззлобной. Как след на коже от старого ожога. Просто память, что я умею любить. Сегодня я иду вдоль Гудзона. Воздух пахнет кофе и тёплым асфальтом. Музыкант на углу играет саксофон — медленно, будто знает мой темп. Люди проходят мимо, кто-то улыбается. Женщина в красном пальто ловит мой взгляд. Ничего особенного — просто мимолётная улыбка. Но я вдруг думаю: а почему бы и нет? И улыбаюсь ей в ответ.