Глава 70. Шаир'ха
2 декабря 2025 г., 14:34
Звук не стихал. Аланор всё ещё сидел на холодных камнях с бездыханным телом Ориона на руках и, захлёбываясь паникой, никак не мог понять, что делать дальше. Он неотрывно смотрел в тёмную расщелину над пьедесталом, где то и дело скользила гигантская тень, будто сама гора дышала чем-то живым и древним.
Он бросил взгляд в сторону туннеля, через который они пришли сюда, и с запоздалым ужасом понял, что в своём безумном рывке он оттащил Ориона совершенно не туда — не назад, к спасению, а туда, куда был обращён спиной чародей. Совсем в другую сторону. Ошибка, которой могло оказаться достаточно, чтобы они оба здесь и остались. Нужно было срочно убираться отсюда, пока ещё есть хоть призрачная возможность.
«По всей видимости, это не единственная ловушка этого проклятого места», — обожгла мысль.
Приподнимая Ориона, он внезапно ощутил, что лишённое сознания тело того не такое уж и легкое. Вскинув чародея повыше, пытаясь найти удобный хват, Аланор заставил себя сделать выбор: любой ценой вынести его отсюда... или быть похороненным с ним под горой. Других вариантов просто не существовало.
Но он не успел сделать и шага — земля под ногами содрогнулась.
Мышцы сжались сами собой. Он резко вскинул голову к расщелине и увидел, как в основание узкой щели вцепилась лапа — огромная, когтистая, способная выломать целый пласт породы, будто это сырой лёд. Что-то чудовищное пыталось проникнуть внутрь. И нетрудно было догадаться, что при таком раскладе он не то что не успеет добраться до выхода — он может не успеть даже вдохнуть в следующий раз.
Оглядевшись, он заметил узкие каменные разломы в стенах — маленькие чёрные ниши, уходящие вглубь. Он и не успел разглядеть их, когда влетал сюда, ведомый одной лишь мыслью: успеть. И пусть эти комнатки могли таить свои собственные угрозы — всё казалось лучше, чем оставаться на открытом пространстве под взглядом того, кто сейчас в крошки раздирал потолок пещеры.
Не раздумывая, Аланор нырнул в ближайший разлом.
Свет амулета на груди Ориона тут же мягко разлился по тесной комнате — золотой, тёплый, родной, будто тонкая пелена утра среди камня и сырости. В свете этого свечения проступили скалистые стены, несколько вырубленных в камне полок, уставленных книгами; часть из них валялась на полу, тихо шелестя страницами от пробегающего по нише ветра.
Но разглядывать было некогда. Убедившись, что здесь никого нет, Аланор бережно опустил Ориона, прислоняя его спиной к стене. Голова чародея тут же безвольно свалилась на грудь. Сердце Аланора болезненно дрогнуло — но он заставил себя сделать шаг назад, выпрямившись, словно в любой момент готовясь принять удар. Он подошёл к проёму и осторожно выглянул наружу. Рука автоматически легла на рукоять меча — и сжала её куда сильнее, чем он сам заметил.
И как раз в этот миг что-то древнее, слишком большое для человеческого разума, скользнуло через щель в потолке. В пещеру опустилась огромная ящероподобная морда с узкими прищуренными глазами. Если бы Аланору прежде не довелось пережить кое-что подобное, он бы, наверно, потерял сознание прямо сейчас.
Но он уже видел подобных тварей. Там, в иной ловушке.
Это был дракон.
Огромный, властный, изумрудный, поглощающий собой половину пещеры, словно рождённый из самой скалы. С каждым его движением воздух становился тяжелее; камни под лапами издавали глухой треск, а стены будто съёжились, принимая его силу.
Его очертания — чешуя, изгибы шеи, тяжёлые крылья — невыносимо напоминали Аланору былые дни: времена, когда в облике Госпожи Солнце Орион мог превращаться в дракона... и когда сам Аланор однажды невольно принял подобный образ. Но теперь, не понимая, кто перед ним, не имея ни малейшего представления, друг это или враг, он чувствовал, как предательски дрожат руки. И как рукоять меча больно впивается в пальцы.
Мог ли он вообще чем-то помочь, если дело дойдёт до столкновения?
Аланор затаил дыхание, надеясь остаться незамеченным — тенью в тени.
— Гдe... ты... — протянул глубоко, низко, с шипением басовитый голос, и звук этот прокатился по пещере, словно рык каменного зверя.
Глаза Аланора расширились. Он не видел всадника. Значит... это говорило само существо? Сам дракон?
В любом случае было бы верхом глупости выскакивать наружу только потому, что чудовище задало один-единственный вопрос. Аланор осторожно потянулся к Ориону, запахивая его одежду так, чтобы золотое пульсирование амулета не пробивалось наружу. Свет исчез, и расщелина вновь погрузилась во мрак.
— Почему ты прячешься, потомок?.. — голос раскатился эхом, будто сам камень заговорил.
Тем временем существо протискивалось всё глубже в пещеру. Огромное тело тяжело сползало вниз, пока когтистые лапы не погрузились в воду, наполовину заняв собой всё пространство. В тесноте его движения казались неповоротливыми, почти мучительными, от того он двигался очень медленно и выверено.
— Где ты... почему ты прячешься... Или... — голос вдруг изменился, став резче, злее. — Кто-то прячет тебя здесь? Ты потому возвал ко мне, наследник?
Даже непривыкшему к подобным встречам Аланору несложно было сопоставить факты: свет амулета как-то был связан с этим существом. Цепочка мыслей пронеслась в сознании стремительно, как вспышки молний:
«Он говорит о наследнике? Если каждый чародей несёт в себе осколок Госпожи Солнце — а она величайшая из Господ, способная принимать их облик... можно ли считать Ориона её прямым потомком? Он не спрашивает об артефакте стоявшем на пьедестале, ему всё равно, куда он делся... значит... я почти уверен...»
Аланор обернулся к Ориону — слабое сияние всё ещё пробивалось через тонкую ткань. Но думать более не получалось: земля дрогнула. Книги на полу зашелестели сильнее, будто по узкой расщелине пронёсся бурный поток воздуха. Сердце болезненно сжалось. В тесном помещении стало теплей, а запах сырого камня сменился тяжёлой затхлостью времени. Он вновь сжал рукоять меча так сильно, что побелели костяшки.
— Ты удерживаешь его?.. — голос прозвучал совсем близко. — Покажись. Я знаю, что предок не один. Я чувствую твой страх... демон.
Прятаться дальше смысла не было. Глупо надеяться, что удастся спрятать двоих от существа, способного чувствовать их присутствие. Но если оно говорит о «предке», и если этим предком является Орион — значит ли это, что перед ним союзник?..
«Демон...»
Аланор на мгновение прикрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. Его приняли за исчадие тьмы, напавшее на драконьего наследника. И если сейчас он ещё и использует свою силу, как много времени он выкроит? Нисколько. А вот разозлить это нечеловеческое создание вполне сможет.
— Покажись, пока я не сжёг всё дотла, — голос стал раскалённым.
У входа раздалось глубокое, протяжное втягивание воздуха. Поток был такой силы, что книги, страницы которых только что шуршали в одну сторону, теперь резко зашуршали в противположную.
— Я не чувствую в нём жизни! — вдруг резко взревел дракон, так, что задрожали даже стены. — Ты убийца! Демон!
Это могло стать слишком опасно, гнев в голосе чудовища стал оглушающим. Действовать нужно было как можно быстрее.
Аланор, перехватывая рукоять влажными ладонями, выдернул меч и встал в проход, заслоняя собой вход. И когда он оказался в узкой расщелине, сжимая клинок в тщетной попытке защититься, он никак не ожидал, что всего в нескольких метрах от него возникнет огромная голова ящера. Золотые глаза — горящие, пронизывающие — смотрели прямо в душу. Узкие зрачки дрожали от напряжения, из ноздрей тянулся клубящийся пар.
«Госпожа Солнце... ведь она не умела дышать огнём?» — судорожно проскользнула пугающая мысль.
— Ты?.. — пронеслось меж каменных стен. Но интонация резко изменилась, став полной противоположностью былой — удивление. Огромные глаза сузились до тончайших щёлочек.
— Что ты здесь делаешь, мальчишка?
Руки Аланора дрожали. Он хотел бы ответить сразу — слова уже стояли в груди, но рот пересох так, что не слушался. Язык был словно каменный. Он просто стоял, побледневший, едва дышащий, но всё равно удерживал меч перед собой — единственное, что отделяло его от существа, способного одним движением стереть его в каменную пыль.
— Это ты призвал меня, мальчишка? — гулко разнёсся голос, заполняя собой пещеру, вибрируя в камне, в воздухе, в груди Аланора. Ответа не последовало, и дракон, медленно склоняя громадную голову ниже, продолжил: — Подожди... почему я ощущаю в тебе это... — он будто втягивал воздух ноздрями, каждая из которых пульсировала жаром, и в этот миг его зрачки сузились настолько, что золотой свет почти полностью поглотил тонкую чёрную щель.
Голова дракона приближалась — плавно, неотвратимо, и Аланор не мог отвести взгляд; он видел, как огромные ноздри раздуваются, словно пытаясь вырвать из него каждую крупицу истины, что он носил в себе; чувствовал, как горячий воздух существа обжигает кожу, дрожью проходит по телу, сковывает ноги и руки, не оставляя возможности ни шагнуть назад, ни броситься вперёд. Он стоял как прикованный, и от страха мысли рассыпались, превращаясь в пустой звон в черепе, оставляя его тело лишь беспомощной оболочкой, в которой бешено стучит сердце и скользит по вискам холодный пот.
И вдруг взгляд дракона изменился — резко, почти болезненно. Зрачки распахнулись, словно он увидел в Аланоре нечто, что прежде не замечал, и золотое сияние, хлынувшее из глубин его глаз, чуть дрогнуло. Он замолчал, но Аланор явственно почувствовал между ними какое-то иное, негромкое общение — как будто сама тишина попыталась приблизиться, накрыть его, проникнуть под кожу. Это ощущение было до странности похоже на то, которое он испытывал, когда общался со своими воронами, как будто внутри него кто-то напрягся, отозвался, содрогнулся.
И тогда подступила тошнота.
Сначала он решил, что это страх, что ноги сами подкашиваются от осознания собственной ничтожности перед этим древним существом. Но волна слабости, взметнувшаяся внутри, была иной — более глубокой, настойчивой. Она будто заставила его внутренности сжаться, и он, пытаясь удержаться, судорожно втянул воздух, однако лёгкие отказывались слушаться, сжимались, как пробитые.
Его вывернуло вперёд — рвотный спазм был таким яростным, будто что-то изнутри рвалось наружу, требовало освободиться, и Аланор чувствовал, что задыхается, что с каждым мгновением его собственная жизнь становится тоньше, слабее, прозрачнее. Он ещё пытался сопротивляться, но тело уже не подчинялось — меч выскользнул из его пальцев, упал на камень с глухим звуком, а он сам судорожно схватился за горло, ощущая, как сила покидает его окончательно.
И только когда он рухнул на колени, пытаясь хоть как-то удержаться в сознании, он заметил, как из его рта, из груди, из самого нутра вырывается тёмный сгусток — дрожащий, похожий на плотную дымку, но ощутимо живой.
Древнее существо — этот исполинский зверь, стоящий перед ним, — высасывало из него его силу... его Тень.
Аланор не мог поверить тому, что видел. Он чувствовал, как внутри разрывается тончайшая связь, связывавшая его с воронами, с собственной тьмой, с тем тихим голосом, который всегда звал его, стоило только прикрыть глаза. Он ощутил, что теряет не только защиту — он теряет возможность защитить Мирабель, потому что ворон, хранящий её, был связан с этим Огоньком. Без него... она может оказаться одна.
Сердце, будто вспыхнув, ударило так болезненно, что он едва не потерял сознание сразу. Он вытянул руку вперёд, пытаясь поймать ускользающую тьму, хотя бы коснуться её, удержать хоть мгновение, но тело было слишком слабым: он лишь повалился вперёд, захлебнувшись в собственных рыданиях.
— Нет... — прошептал он, едва слышно. — Нет, прошу... верните мне его...
Он поднялся — не зная, как именно ноги смогли удержать его. Всё внутри дрожало, распадалось, но он поднялся, потому что иначе не мог. Он вытянул руку вперёд, едва удерживая меч в другой — как будто одно это движение способно было вернуть утраченное.
— Потомок... — Аланор попытался звучать громче. — Ты ведь говоришь об Орионе. Он здесь. Я... не правда не смог уберечь его, но... не забирай Огонёк, без него даже отомстить не смогу... я ничего не смогу...
И тогда слёзы, на которые он так отчаянно пытался удержаться, всё же прорвались — горячие, как стыд; тяжелые, как утрата; бессильные, как сама ночь. Он ощущал унижение, котором не оставалось ни места высокомерию, ни гордости.
— Но если ты можешь спасти его... — голос сорвался, но он продолжил, — тогда можешь убить и меня.
— Убить? — дракон произнёс это иначе, мягче, чем раньше, в его голосе появилось что-то чуть более живое. Но Аланор этого уже почти не слышал — он шатался, будто мир вокруг начал таять под его ногами. — Когда мы встретились впервые, Меисса была на твоей стороне, демон. Поэтому я не буду тебя убивать.
Глаза Аланора дрогнули.
— Мы... мы уже виделись?
— Да, — дракон ответил протяжно, будто по-человечески вздыхая.
А в следующий миг чёрный, дрожащий сгусток оказался прямо перед пастью существа — и дракон, не колеблясь ни мгновения, раскрыл пасть и захлопнул её, поглотив Огонёк целиком. Мгновение — и тот издал тихий, почти детский писк и от него не осталось ничего.
— Нет! — Алан выкрикнул так, будто разрывал собственное горло.
— В нашу первую встречу этого не было в тебе, — спокойно продолжил дракон, будто ничего особенного не произошло.
Аланор попытался ответить, но слова путались и застревали в горле — «я... он... я...», — и он сам уже не понимал, что именно хотел сказать, что объяснить, что оправдать.
Силы покинули его окончательно. Он ещё попытался удержаться, но ноги подкосились, будто из них вырвали жили, и тело бессильно упало на каменный пол пещеры, в последний раз содрогнувшись.
Сознание ушло, как угасающий огонь.
***
Вокруг было тепло, но каждое ребро чувствовало, как острые камни впиваются в тело. Придя в сознание, Аланор боялся даже шевельнуться. Под пальцами ощущалась шершавость земли, сквозь тяжёлые веки пробивался слабый свет. Он почти не сомневался, что всё ещё находится в пещере, но открыть глаза было страшно.
Он помнил, как то единственное, что отделяло его нынешнее «я» от прежнего, исчезло в одно мгновение. Огонёк больше не отзывался в нём, не согревал внутренним пульсом силы. Он помнил взгляд ящера и теперь боялся представить, где тело того, кого он любил всем сердцем. А главное — не знал, что теперь делать и как всё исправить.
Слёзы сами выступили и скатились по щекам, ещё прежде чем он распахнул глаза.
— Пришёл в себя? — мужской голос прозвучал будто издалека, но адресован был ему.
Тело дёрнулось от неожиданности. Перебирая в голове все возможные варианты, он не мог понять, кому принадлежит этот голос. Уж точно не Волку — а если бы это был он, Аланор сжал бы первый попавшийся камень и из последних сил раскроил бы предателю голову.
— Долго валяться будешь? — продолжил голос грубо, почти насмешливо. — Какой же ты жалкий... Почему потомок вообще связался с тобой?
Голос был низким, хрипловатым, с сухой старой силой, свойственной мужчинам почтенного возраста.
Аланор осторожно приоткрыл глаза. Над ним нависал свод тайника — тот самый, где всё и началось. Стоило повернуть голову, как взгляд упал на Ориона: он лежал неподвижно, бледный, с чуть приоткрытыми губами; амулет на груди уже не светился.
Забыв о незнакомце, Алан попытался броситься к нему, но слабость тут же подломила его — руки не выдержали, и он рухнул обратно на камни.
— Я выдернул из тебя эту нечисть, — отозвался тот же голос. — Неужели думаешь, что после этого сможешь встать и бегать?
Теперь Аланор разглядел говорившего: в центре тайника, у пьедестала, стоял высокий мужчина — настолько взрослый, что мог бы соперничать по возрасту с его отцом, Королём. И всё же тело его было гибким и изящным: через одно плечо небрежно перекинута плотная ткань, второе оставалось открытым; длинный изумрудный покров ниспадал до пола, и, такие же изумрудные волосы струились по спине, а на открытом плече переливались шрамы, похожие на узор рыбьей чешуи.
— Кто ты... — слова с трудом срывались с пересохшего горла, и этот простой вопрос будто резал изнутри.
— Мы уже виделись, — лениво заметил мужчина. — До того, как ты рухнул в обморок.
Он обернулся к принцу, изучая его. В голове Аланора никак не сходились разрозненные образы, пока глаза мужчины внезапно не вспыхнули золотым светом. Откуда-то сверху, будто из самой толщи камня, разнёсся низкий, вибрирующий голос, хотя губы незнакомца оставались неподвижны:
— Ш-шаир'х-ха...
Принц узнал этот голос мгновенно — тот самый, что сотрясал стены, когда он столкнулся с драконом.
— Ты... вы... но как вы... человек... вы Господин? — едва выдохнул он.
— Больно надо баловаться этими условностями, — фыркнул мужчина уже обычным голосом, приближенным к человеческому. Он шагнул в воду, и вязкая, тянущая пелена тут же расступилась под его ногами.
— Но кто вы? И почему... не убили меня?
— Глупый ребёнок... Для начала поешь. — он кивнул в сторону.
Аланор повернул голову и заметил неподалёку обожжённое до углей тело кролика. Не освежеванное, но явно приготовленное. Подобное ему не приходилось есть даже во время всех его последних походов.
— Нет... Всё же кто вы? — с трудом выдавил он. — И что будет с Орионом?
— Это ты мне скажи, — мужчина наклонился, взгляд его стал внимательнее. — Что не так с потомком?
— Получается... он ваш?..
— Брось, — отмахнулся Шаир'ха. — Его отец, заручившись поддержкой этой проклятой Звезды, хитростью заставил меня заключить контракт. Поэтому я обязан явиться, если потомок позовёт. Но кто бы знал, что в этот момент он... — в голосе его дрогнула злость, хоть лицо оставалось спокойным. Тембр менялся на протяжении всей его речи, словно подчиняясь ходу мыслей — то плавный и холодный, то резкий, раздражённый.
— И вы не убили меня... почему?
— Я вспомнил, как мы встречались, когда ты навестил Меиссу и пытался вернуть ей амулет, — перебил он.
Единственный раз, когда он вообще имел дело с этим амулетом, был давным-давно — в Тернистом лесу, когда он, заблудившись меж одинаковых стволов, отчаянно искал путь из дома чародея. Тогда амулет странно потянул его в сторону, будто подсказывал дорогу. А на обратном пути, выйдя к тихому озеру, он увидел неясный женский силуэт над водой... словно сама гладь приняла форму. Но даже тогда он не встречал этого мужчину и уж тем более не видел там дракона.
— Я не любитель привлекать внимание, — лениво отозвался мужчина. — Поэтому и притворился ящеркой поменьше, чем я есть.
Глаза Аланора распахнулись шире, чем он сам ожидал. В памяти, будто всплывая из густого тумана, отчётливо вспыхнул образ — маленькая тёмная ящерица, робко перебежавшая у его ног в Тернистом лесу. Он запомнил её слишком хорошо: за весь тот долгий, сбивающий дыхание путь через чащу он не встретил ни единой живой твари, ни зверька, ни птицы. Лес стоял мёртвым, безмолвным — и лишь эта крошечная рептилия мелькнула, как нелепое исключение. Неужели именно тогда, в той глухой тишине, он уже встретился с ним — с этим существом, стоящим сейчас перед ним в человеческом облике?
— Я встречал там лишь...
— Да, верно, ящерку. Так как я связан с этим амулетом контрактом, разве удивительно, что я был обеспокоен его странным использованием?
Теперь всё было намного понятней.
— Раз вы здесь... и знаете Госпожу Звезду... значит, вы достаточно могущественны, чтобы помочь Ориону? — голос его дрогнул, выдал всю хрупкость отчаяния.
Шаир'ха, всё это время изучавший неподвижного чародея, медленно перевёл золотые глаза на принца.
— Было бы неплохо сперва услышать, что тут произошло, — произнёс он с усталой резкостью. — Прежде чем вываливать на меня просьбы.
— Да... конечно! — Аланор осёкся, сглотнул, торопливо закивал. Его заикание выдавалось тем, какой властной, почти нестерпимо древней мощью веяло от этого существа. Все человеческие титулы, королевские ранги и привычная гордыня разом стали ничтожны перед ним. Он даже нашёл в себе силы встать. — Мы пришли за артефактом, — начал принц. — И когда я коснулся артефакта... Орион... он рухнул. Замертво. Или почти... мне показалось, что он ещё дышал... но... — он сбился, выдох сорвался на шёпот.
— Артефакт... — протянул мужчина, оборачиваясь к пьедесталу. — Он стоял там?
— Да, ровно в центре.
— И почему же ты решил забрать его? — в голосе Шаир'ха впервые проступило недовольство, тяжёлое, как грозовой раскат.
— Мне он не нужен, — быстро выдохнул Аланор. — Но Его Величество... приказал. Он всё устроил так, чтобы артефакт взял именно Орион. Я узнал в последний момент, что тот, кто его поднимет, отдаст артефакту душу... и решил, что если отец так поступил, то лучше этой душой станет моя. Тогда он бы хоть... пожалел... или... поплатился... или может одумался и вернул всё, как было... но... почему я всё ещё жив, а он... — он не смог закончить, взгляд прилип к бездыханному телу чародея. Тошнота и вина душили внутри.
Шаир'ха недовольно фыркнул:
— Люди как были глупцами, так и остались. Смерть от прикосновения? Никто в здравом уме не оставил бы такого заклятия. Вы, смертные, вечно считаете себя самыми умными — и лезете в то, чего не понимаете.
Он произнёс почти насмешливо на древнем языке, однако Аланор смог понять эти слова:
— «Тот, кто поднимет артефакт, потеряет жизнь, что так ему дорога». Только самый законченный нарцисс мог решить, что речь идёт о его собственной.
Аланора будто ударило молнией.
— Мирабель... — сорвалось с его губ едва слышно: паника обожгла грудь. Что, если не только Орион пал из-за этого заклятие, а все, кого он любит. В этот момент он даже не думал о отце, а лишь о его младшей сестре, единственной радости всех прошлых лет.
— Успокойся, — сухо бросил Шаир'ха. — Один артефакт — одна жизнь. Он взял лишь жизнь того, кто был к тебе ближе всех.
Он вновь посмотрел на Ориона.
— Видимо, потомок Наир-Аль Саифа и правда был тебе дорог, раз пал за такую глупость.
— Вы... вы можете это исправить? — спросил Аланор почти шёпотом, как ребёнок перед неизбежным приговором.
— Нет.
Ударило как кнут, но он сглотнул и продолжил:
— А если... если мы вернём всё обратно? Поставим артефакт на место? Я знаю, кто его унёс. Я сам... с ним не справлюсь, но вы...
Шаир'ха поднял руку, требуя немедленной тишины. Его глаза блеснули — предупреждающе, почти угрожающе.
— Это ничего не поменяет. Разве что тот, кто снова попробует забрать его тоже потеряет кого-то ценного для него.
Аланор уже хотел возразить, но древний с силой сжал кулак — он явно не собирался терпеть того, что жалкий человек перебивает его в такие моменты.
— Послушай, мальчик, — голос стал ниже, тяжелее. — Я добр к тебе только потому, что Меисса была к тебе благосклонна. И потому, что потомок пал не только по твоей глупости, но и из-за твоего... чистого сердца, которое ты ему подарил. Но это не даёт тебе права говорить со мной таким тоном.
— Простите... — Аланор склонил голову. Даже перед отцом он редко сдерживал язык, но сейчас каждая клетка тела требовала смирения. Перед ним стояло не просто древнее существо — а тот, кто, возможно, удерживал жизнь Ориона на грани.
— Мне нужно время, — спокойно произнёс Шаир'ха. — Чтобы понять, что я могу сделать.
— Но человек с артефактом уже на полпути ко двору, его нужно остановить! Я мог бы—
— Не нужно, — отрезал мужчина. — Время вне этой пещеры остановлено. Течёт оно только здесь и только для нас двоих. Время потомка я тоже остановил.
— Простите... но как вы... — слова тонули в ошеломлении. Разве такое возможно? Он знал о существовании Госпожи Звезды, но чтобы ещё один столь древний, столь мощный дух бродил по их миру...
— Я же представился, что я Шаир'ха, — мужчина устало посмотрел на него. — Но, похоже, потомки нынче ничуть не уважают предков.
Он снова посмотрел на принца — пристально, выжидающе, словно давая ему последнюю возможность сообразить очевидное, — но, увидев всё тот же растерянный, почти детский взгляд, лишь медленно прикрыл глаза, будто удерживая себя от того, чтобы рявкнуть:
— Я повелитель времени, — произнёс он негромко, но торжественно, так, будто само пространство должно было дрогнуть от этих слов.
Он явно ожидал, что юнец позади него ахнет, склонит голову, вдохновится, поблагодарит за подобную честь — но взамен услышал сухое, спокойное и абсолютно неуместное:
— Так отмотайте время назад.
От этого спокойствия, от этого «отмотайте» — будто речь шла о верёвке, а не о нити мироздания — в глазах дракона вспыхнуло ослепительное золото. Он резко обернулся, и на миг в его лице проступило нечто настолько первобытное и яростное, что Аланор понял: ещё мгновение — и он будет лежать в этом озерце не живой, а обугленный, как тот кролик у входа.
Но Шаир'ха не двинулся.
Он видел, как принц, дрожа всем телом от слабости, ползёт к Ориону. Как трясущейся рукой убирает светлую прядь с его неподвижного лица. Как смотрит так, будто мир можно вернуть к жизни одним только взглядом.
«Всё же я обещал тебе, Наир-аль», — промелькнуло в его мыслях с неожиданной тяжестью. — «Только поэтому я не убью этого дерзкого мальчишку. И... кажется, он действительно способен позаботиться о твоём потомке».
— Даже если бы я пожелал вернуть время назад, — голос Шаир'ха стал глухим, усталым, почти раздражённым, — я не смог бы вмешаться в ход мирских дел. Не смей так легко бросаться подобными просьбами. Молчи. Дай мне думать. Время всё равно остановлено, оно теперь принадлежит только нам.
Он плавно — почти лениво — зашагал вдоль линии воды, и там, где она тянула назад каждого из смертных, под его шагами она раздвигалась, словно не смея касаться его кожи.
Аланор в это время находился рядом с Орионом. Он всё ещё касался чужих волос, задержав пальцы чуть дольше, чем нужно. Его грудь сдавило так больно, что он едва мог дышать. Лицо, всегда живое, яркое, упрямое, язвительное, смешливое, — теперь казалось фарфоровым и безжизненным.
Если бы он не бросился туда...
Если бы не выбрал этот путь самовольно...
Если бы в который раз не решил, что знает лучше всех...
— Прости меня... — губы еле сложились в слова. — Прости... Я опять всё испортил...
— Не думаю, что он на тебя обижен, — лениво отозвался голос, отскакивая от каменных стен.
Аланор вздрогнул так сильно, будто кто-то ударил его по спине. Он резко поднял голову, не понимая, откуда пришёл голос, и только теперь — с потрясающим, жгучим осознанием — понял, что всё, что он шептал, всё, что хотел спрятать глубоко внутри, было услышано. Шаир'ха сидел теперь на пьедестале, свесив одну ногу и подпирая щёку кулаком. Глаза его были полуприкрыты, будто он отдыхал.
— Я извиняюсь не ради... этого, — Аланор опустил голову. — А потому что чувствую вину.
— Слова, произнесённые ради облегчения собственной души, — пустые, — невозмутимо бросил дракон. — Они не возвращают жизнь.
Аланор ощутил вспышку привычного гнева, горячего, резкого... но он не поднялся. Внутри него зияла пустота — глубокая, как провал. Он вспомнил, как из него вырвали Огонёк, ощутил эту бездонную тишину вместо силы и едва не заскрежетал зубами.
— Почему ты так смотришь? Я ведь прав. — Шаир'ха чуть повернул голову, но не открыл глаз. — Ты собираешься есть? — речь явно шла об обугленном теле кролика.
Его голос звучал так обыденно, словно он говорил о погоде. Аланор же ощущал, как где-то под рёбрами дрожит целый мир, вот-вот готовый разломиться на две половины — между тем, чтобы рухнуть и тем, чтобы взвыть от боли.
— Я не голоден, — глухо бросил Аланор.
— Твоё право.
Шаир'ха чуть приподнял ладонь — ленивым, почти небрежным жестом. Воздух шевельнулся, и за спиной Аланора раздался хруст. Принц резко обернулся и увидел, как обугленные куски кроличьей туши дрожат, словно с них ветром сдувают пепельный морок. Обуглённая кожа осыпалась хлопьями, уголь расходился дымкой... и под ним проступила густая белая шёрстка. Через пару ударов сердца кролик, как ни в чём не бывало, встрепенулся, вздрогнул всем телом и сорвался с места, исчезая в темноте.
— Что... что случилось? — лишь шепнул Аланор.
— Раз ты есть не станешь, причин умирать у него тоже нет. Я вернул его время назад — туда, где он ещё бегал по лесу, — равнодушно пояснил дракон.
Алан сглотнул, сердце болезненно дёрнулось.
— Тогда... вы можете так же сделать и с Орионом?
Шаир'ха скосил взгляд на юнца. Полуприкрытые веки, еле заметный вздох, как будто ему наскучила сама постановка вопроса.
— Нет. Эта смерть пронизана чарами.
Этого слова хватило, чтобы кровь ударила принцу в голову. Он шагнул вперёд, голос задрожал от ярости и отчаяния:
— Почему?! Если вы обязаны ему помогать! Вы же сами сказали, что связаны с ним!
Золотые глаза вспыхнули, как оголённое пламя. На миг воздух между ними дрогнул — будто сама пещера ожидала взрыва ярости.
— Ты смеешь повышать на меня голос? — спросил дракон тихо, но от этой тихости мороз пробежал по позвоночнику.
Но Аланор уже не мог остановиться. Его боль прорвала все запруды.
— Почему вы стоите и ничего не делаете?! Зачем явились, если просто смотрите?! И... моя сила... верните её мне! Тогда я хотя бы... хотя бы смогу отомстить тому, кто... кто позволил этому случиться!
— Глупец, — усмехнулся Шаир'ха. Он распрямился, и теперь его взгляд стал цепким, изучающим — словно он разглядывал странное насекомое, которое вдруг осмелилось зарычать на зверя. — О какой силе ты бормочешь?
— Вы... вы вырвали из меня Тьму! — сорвалось у Аланора. — Благодаря ей я хотя бы мог...
— А-а-а, — протянул дракон с ленивым узнаваниям. — Так это о том вшивом комке, что скулил у меня в лапах, пока я не сжевал его? Разве ж это сила?
Аланора перекосило.
— Для тебя — может быть и нет. Но для меня это была возможность! — рявкнул он, голос хрипел, трескался, каждое слово резало пересохшее горло. — Если ты не собираешься помогать — верни хотя бы это!
— Как ты смеешь со мной так разговаривать, мальчишка? — раздалось холодно и презрительно. — Я спас тебя, я очистил тебя, а ты смеешь отбросить голову и требовать?
— Да чем ты вообще помог?! — выдохнул принц, дрожа от отчаяния. — Только ходишь туда-сюда, сидишь, смотришь... ничего не делаешь!
Шаир'ха даже не обиделся. Он откликнулся протяжным, лениво-насмешливым:
— Куда мне торопиться? Время ведь стоит. Я предпочитаю думать над тем, что делаю. Это вы, дети, привыкли метаться, как птицы, загнанные в клетку.
Алан шагнул ближе, пальцы сжались в кулаки, голос сорвался:
— Просто верни мне Тьму, и я—
— Это невозможно, — голос Шаир'ха прозвучал устало, почти лениво, как будто эта просьба уже наскучила ему. — Я его сожрал. Ты видел это собственными глазами. И, если уж говорить откровенно, зачем он тебе? Эта Тьма медленно разъедала тебя изнутри, вытягивала силы, делала из тебя сосуд — не хозяина.
— Но это была моя сила! — вскрикнул Аланор, и крик отозвался болью в горле. — Благодаря ей я хоть что-то мог! Хоть иногда... хоть впервые в жизни... мог защищать тех, кто мне дорог! Я мог присматривать за сестрой. Я мог—
— И к чему это привело? — перебил Шаир'ха, даже не повышая голоса.
— Даже если и не помогло... — Аланор задыхался, как зверь, загнанный в угол. — Я смог пройти так далеко только благодаря этому! Я мог стать сильнее, гораздо сильнее! Может быть, у меня был бы шанс победить этого предателя! Снести ему голову прямо с плеч и — и...
Слова захлебнулись. Его трясло. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, но прежнего внутреннего жара — того едкого, тёмного пульса, что всегда ныл где-то под рёбрами — больше не было. Внутри зияла пустота. Впервые за долгое время он был сам по себе.
— Я... я стал сильнее только из-за него! — сорвалось у Аланора, уже почти жалобно. — Из-за Огонька...
— А человек, которого ты так жаждешь победить, тоже обладает таким огоньком? — спросил Шаир'ха вдруг излишне спокойно, это прозвучало как удар плоской стороной клинка.
— Это не имеет значения! — выкрикнул принц. — Он... он просто человек, но его сила превышает человеческие возможности!
Шаир'ха долго, мучительно долго смотрел на него. В этом взгляде было странное сочетание: насмешка, усталость, попытка понять... и что-то почти печальное. Он изучал Аланора так, как смотрят на написанную чернилами судьбу, которую хочется перечитать дважды, прежде чем вынести приговор. А затем, слегка прищурившись, произнёс:
— Ты напоминаешь мне одного глупца.
— Что? — Аланор моргнул, не понимая, куда тот клонит.
— Когда он был юн, — плавно продолжил Шаир'ха, не меняя ни тона, ни позы, — он тоже полыхал так же. Тоже рвался вперёд, плевал на разум и благие советы, пока не научился смирению. А потом... проникся людьми настолько, что добровольно обрёк себя на вечное гниение в бездне ради их спасения. И к чему это привело?
— Ты говоришь о... себе? — осторожно спросил Аланор.
Шаир'ха фыркнул так выразительно, будто его смертельно оскорбили.
— Пф. Я совершенен от рождения и не совершаю ошибок. И уж тем более не приравнивай меня к этому бестолковому демону. — Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Но он показал мне одну вещь: даже у нечисти может быть сердце. Только поэтому я и терплю тебя рядом. И только поэтому не сжёг тебя, когда ты решил поорать на меня.
— Тогда о ком ты говоришь? — всё же выдохнул Алан.
Шаир'ха отмахнулся так, будто вопрос был недостоин ответа:
— Глупцы не достойны, чтобы я произносил их имена.
И повернулся, медленно спускаясь с пьедестала. Плавные шаги звучали почти беззвучно — будто он скользил по камню, а не ступал.
— Значит... — Алан сглотнул, собирая последние силы, что ещё не покинули его. — Так ты можешь чем-то помочь? Или нет?
Шаир'ха остановился. Плечи его чуть дрогнули, будто он взвешивал саму ткань мира на ладони. Он не обернулся, просто сказал — негромко, без пафоса, но так, как говорят слова, от которых меняется всё:
— Возможно.
Он услышал слова древнего — «возможно» — и словно очнулся после долгого, изматывающего забытья. Именно эта крохотная искра надежды, ускользающая, но всё же реальная, была той нитью, за которую он тщетно пытался ухватиться всё это время. Аланор поднял взгляд на хрупкое, лишённое красок тело чародея, и сердце болезненно сжалось, будто под чужой ладонью. Если ради спасения Ориона ему придётся умолять, ползать, склонять голову, отказываться от гордости, от чести и от себя самого — он готов. Лишь бы это существо, этот древний владыка времени, снизошёл до помощи. И Аланор, подавив последние остатки гордости, просто опустил голову, молча ожидая продолжения.
Шаир'ха говорил неторопливо, с той ленивой уверенной плавностью, которая свойственна только тем, кто знает, что время принадлежит им.
— Я не могу помочь тебе одолеть твоего противника, каким бы он ни был и как бы ни кичился своей силой. И возвращение артефакта сюда уже ничего не изменит. Но, возможно, если ты найдёшь того, кто создал этот тайник, ты сможешь получить ответ, который ищешь.
Аланор поднял глаза так резко, что мышцы болезненно дернулись.
— Создатель... тот самый чародей? Он жив? Как мне его найти?
— Нет. Он давно погребён под землёй.
Страх и недоумение внутри принца стремительно переплелись, а за ними пришла короткая цепочка мыслей: «Если он способен вернуть кролику прожитые минуты... может ли он вернуть и того, кто создал это место? Или хотя бы отмотать время так далеко, чтобы предупредить меня?»
Но он вслух лишь выдохнул:
— Тогда... что мне нужно сделать?
Шаир'ха, казалось, даже не сразу услышал вопрос — слишком погрузился в собственные мысли. Однако наконец поднял голову, и его голос стал чуть более сосредоточенным:
— Я не буду просить у тебя ничего, кроме того, что ты и так отдашь. Это условие моего контракта с Наир-аль. Ты лишь пожертвуешь собственное время.
Собственное время. Слово, вонзившееся в сознание словно клинок. Сколько? Час? День? Год? Мысль металась острыми гранями, и чем дольше он о ней думал, тем тяжелее становилось в груди. Он представил себя седым, согбенным стариком, который, вернувшись ко дворцу, будет вынужден склонять голову даже перед своим отцом — не из почтения, а от немощи. Представил, что увидит Ориона живым лишь на мгновение, прежде чем годы, съеденные этим божеством, рухнут на него всей тяжестью. Представил, что старость отнимет у него сестру, друзей, молодость, силу... всё. Но потом выдохнул. Если цена за жизнь Ориона — его время... тогда он готов.
— Хорошо. Возьмите сколько нужно. Только... помогите ему.
Шаир'ха едва заметно приподнял бровь, будто удивившись тому, с какой искренностью и простотой прозвучали эти слова, затем его тело растворилось в воздухе — не вспыхнуло, не осыпалось тьмой, не исчезло рывком. Это было тихое, почти невозможное исчезновение, которое не подчинялось ни человеческой логике, ни магическому узору рун. В следующую же секунду он уже стоял рядом с Аланором, как будто всегда был там, и просто сделал шаг.
Это было не перемещение. Это было властное распоряжение временем: он прошёл то расстояние, на которое смертному потребовалось бы несколько секунд, в том своем своеобразном режиме, где ни одна секунда за пределами этой пещеры не смела шелохнуться.
Увидев дракона так внезапно и близко, Аланор невольно отшатнулся и едва сдержал рвущийся вскрик. Однако, он уже достаточно успел повидать чудес, чтобы они перестали удивлять его так же сильно, как прежде. Он лишь смиренно склонил голову перед древним, ожидая кары.
От близости Шаир'ха воздух словно сгустился, стал плотнее, тяжелее, и Аланор только сильнее склонил голову, ожидая решения — и боясь его. Но при этом впервые за долгое время чувствовал, что может сделать что-то действительно правильное и достойное уважения даже перед самим собой. Что шанс всё ещё есть. Что всё ещё можно спасти того, кто стал для него дороже собственной жизни.
— Пф, — фыркнул древний, затем ещё раз, и ещё, пока эти короткие, почти презрительные звуки не проросли в громкий, раскатистый, искренний смех, звучавший так, будто его не издавал человек, а сама пещера рассмеялась каменными сводами. — Думаешь, мне нужны твои жалкие года? — наконец протянул он, вытирая рукавом угол глаза, где будто бы блеснула слеза от смеха. — Эх, глупые людишки, совсем перестали чтить своих прародителей... даже не знают, чем я повелеваю. Глупый демон, — хмыкнул он, и только когда тишина полностью поглотила последние отголоски смеха, его взгляд упал на лицо Аланора, остававшегося всё таким же растерянным. — Я говорю о том, что могу забрать тебя в прошлое. В то время, когда создатель этого тайника был ещё жив. Там ты сможешь найти того, кто знает ответы.
Сердце принца волнительно дрогнуло. Мысль о том, что Шаир'ха способен не просто останавливать время, а перебрасывать человека в прошлое, звучала неправдоподобно и пугающе — но если это истина, то шанс увидеть того, кто создал этот тайник, переставал быть невозможной фантазией. Мысль о такой встрече казалась нереальной, почти божественной — ведь тот мастер умер задолго до рождения принца, и всё же теперь рука невидимой судьбы будто давала ему шанс.
Но слова Шаир'ха растворили зародившуюся надежду, оставляя её горьким привкусом сомнений.
— Но для тебя это не будет прошлым, — продолжил древний, уже тяжелеющим голосом, будто предостерегая. — Это станет твоим будущим. Ты пойдёшь туда один, без имени, без титула, без всего, что знал до этого. Всё, что ты имеешь сейчас, — каждое лицо, каждый голос, каждая вещь, каждый миг — станет далёким, почти недосягаемым. Ты будешь никем, случайным странником в той эпохе, и прожитое там время никто не сможет тебе вернуть.
Аланор невольно сглотнул. Горло ощутимо пересохло.
— Но я же... смогу вернуться? Снова увидеть его? — спросил тихо, почти шёпотом.
— Конечно, — отозвался Шаир'ха. — Когда скажешь, что тебе пора. Но помни: хоть время для них останется прежним, твоё — уже никогда.
— Я понимаю... — едва слышно кивнул принц. — Я согласен.
— Всё будет зависеть от тебя, — снисходительно протянул владыка времени. — Сколько займут поиски — столько лет ты и потеряешь.
«Значит, у меня есть шанс управиться за пару дней? Я смогу! Непременно найду его быстро... я справлюсь. Если так подумать, то раньше чародеи не были такой уж редкостью, думаю, найти его не составит никакого труда. И даже если не он, вполне может найтись кто-то другой знающий об этом месте. Я вернусь — и всё будет хорошо!» — промелькнуло в голове, и на губах впервые за долгие часы появилась слабая, но живая улыбка.
— Тогда... отправьте меня, — решительно произнёс он. — Сейчас.
— Что ж, — тихо откликнулся Шаир'ха. — Встретимся за пределами.
В тот же миг он исчез — не растворился светом, не вспыхнул, не рассеялся тенью — просто перестал существовать в этой точке пространства, будто секунду назад и не стоял здесь. Воздух даже не дрогнул.
Аланор медленно повернулся к Ориону и опустился перед ним на одно колено, осторожно поднимая едва тёплую ладонь чародея и проводя по ней пальцами, будто запоминая каждую линию, каждый изгиб кожи, и то тепло, которое ещё оставалось в нём.
— Мне придётся отлучиться, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Но ты этого даже не заметишь... Ещё немного — и мы снова увидимся.
Теперь, когда он наконец разрешил себе произнести правду, ради которой его сердце рвалось наружу, он уже не мог остановиться. Да, сотни людей считали его бесполезным наследником, безвольным и никчёмным принцем, не достойным трона; да, с рождения он никогда не желал власти, а от короны его начинало тошнить; да, он всегда оставался безразличным к обязанностям, которые пыталась навесить на него судьба. Но стоило ему по-настоящему чего-то захотеть — всё вокруг превращалось в путь к цели, и ничто не могло удержать его. Так было с детства. Так будет всегда.
Когда Аланор миновал тёмный туннель и вновь вышел в лес, он едва успел сделать шаг вперёд — как на поляне у входа уже стоял тот самый дивный, пугающе прекрасный древний зверь. Шаир'ха расправил крылья — широкие, тяжёлые, отливающие изумрудом по краям — и одно из них медленно накренилось вниз, будто приглашая.
— Поднимайся. И хватайся как можно крепче, — прогремел низкий, вибрирующий голос по всей округе, от которого ещё несколько часов назад у принца бы подкосились ноги.
Теперь же, собирая остатки смелости, он шагнул вперёд. Тёмные перепонки меж когтей были тёплыми, почти живыми. Наследный принц ухватился за край крыла, перепрыгнул на него, потом, вскарабкиваясь как на подвижную мягкую гору, — выше, на массивную спину, между острыми, загнутыми назад костными отростками. Каждая неровность под его ладонями дрожала от мощи зверя.
Он крепко обхватил ближайший отросток руками — и тут же услышал раздражённое:
— Твоих рук не хватит.
Аланор стиснул зубы. Стянул с плеч мундир, накинул плотную ткань на талию, притянул к костному шипу и завязал рукава в два тугих, максимально затянутых узла. Ткань едва ли не рвалась в пальцах, но он затянул её до конца, пока узел не стал неподвижным, как часть брони.
Шаир'ха чуть повернул голову — золотой глаз скользнул по нему с презрительным интересом.
— Что ж, глупец... держись крепче.
В следующее мгновение дракон поджал задние лапы, стальные когти вонзились в землю — и одним мощным толчком он рванул в воздух. Земля под ними исчезла, лес мгновенно отдалился, как будто сам мир рухнул вниз, а воздух ударил в лицо холодом и остротой высоты.
Крылья распахнулись, как две огромные тени, разрывая ночное небо.
