Сказанье о Драконе и Вороне III: Тени прошлого

      Раздирающий голову гул разговоров проник сквозь едва приоткрытую створку окна. Приглушенные звуки, судя по всему, доносились достаточно издалека, но для человека, выпившего накануне лишнего, даже это отдалённое бормотание резало по обнажённым нервам, добавляя к общему дискомфорту новую, колющую ноту. Орион нахмурился и машинально потянулся растереть гудящий висок, однако рука не поднялась, придавленная чем-то сверху. Он открыл глаза и в полумраке маленькой комнатушки разглядел, как из-под вязаного пледа поверх него выглядывает рука в плотно застёгнутых рукавах. По этим рукавам он сразу узнал руку наследного принца.       Резко откинув её в сторону, он сел на узкой постели и обернулся. Аланор действительно мирно спал на второй половине, и даже этот грубый жест не нарушил его ровного дыхания. Зато теперь в голове Ориона с пугающей ясностью начали всплывать воспоминания, которых он лучше бы предпочёл не помнить.       Кроме того, как он опустошил два полных кувшина вина, вспомнились и другие, куда более постыдные картины. Как они целовались на крыше заднего двора, пока внизу не стихли последние голоса. Как сам наслаждался этим, как растворялся в чужом теле, и цеплялся за дорогую ткань так, будто боялся, что вот-вот она исчезнет. Даже теперь, в холодном свете утра, он стыдливо ощущал отголоски собственного возбуждения, которое тогда накатило на него слишком быстро и слишком сильно. Кажется, в последние дни он слишком много думал об этих отношениях и о своих чувствах, а вчерашнее расслабление окончательно сорвало последние остатки разума.       «Я точно сошёл с ума», — простонал он про себя, опуская ноги на холодный пол.       Обхватив голову руками, Орион начал понимать, что стыдное событие на крыше было лишь началом целой череды ещё более непростительных поступков. Потому что он помнил, как в кромешной темноте, когда даже луну окончательно затянуло плотными тучами, они наконец собрались спускаться. Кувшин, ещё недавно полный вина, соскользнул первым и с глухим звоном разбился о коробки внизу. Орион, пытаясь схватить его, едва не полетел следом, но вместо жёсткого удара о землю ощутил, как плотные руки подхватили его на лету и крепко обхватили за талию. В тот миг у него снова сорвало голову. Едва он увидел перед собой лицо Аланора, освещённое лишь слабым отсветом от окна внизу, как сам притянул того ближе — уже не в поисках опоры, а в каком-то слепом, отчаянном порыве, который не оставлял места ни для стыда, ни для размышлений. И Аланор ответил. Не отстранился. Не спросил. Просто ответил, и в этой темноте, где не было видно ничего, кроме очертаний лица и тепла чужого дыхания, Орион почувствовал, как последние границы внутри него окончательно рушатся.       Он целовал принца так напористо и жадно, что тот, хоть в начале еще вроде немного сопротивлялся, но после быстро оставил всякие попытки остановить это. Он прижал чародея к себе плотнее, углубляя поцелуй, и их дыхание смешалось в один горячий, влажный поток. Они едва успели пройти пару шагов и заглянуть в проход, ведущий к опустевшему двору, и снова впились друг в друга уже там, убедившись, что никого нет. Орион откровенно прижимал наследного принца к стене, всем телом прильнув к нему, не в силах оторваться.       Самое постыдное заключалось в том, что он не упустил из памяти ни единого мгновения. Он помнил, как их заставила отпустить друг друга лишь чья-то далёкая фраза, раздавшаяся в ночи. Тогда они отшатнулись, торопливо поправили одежду и решили обойти это место, зайти с другой стороны и быстро проскользнуть в комнаты. Однако стоило оказаться за воротами, как Аланор не выдержал первым. Он прижал Ориона к дереву и снова принялся целовать — долго, настойчиво, спускаясь горячей россыпью по шее.       От каждого нового всплеска воспоминаний лицо уже отрезвевшего чародея всё сильнее заливало краской. Ужас переполнял его, обжигал изнутри, словно настоящее пламя лизало кожу. Казалось, ещё немного — и он сгорит прямо здесь, на этой узкой постели. Но и это было не пределом. В бушующем потоке памяти Орион видел, как они прижимались друг к другу у каменного забора, и то, как его собственное тело, охваченное переизбытком желания, едва не совершило непоправимого. В тот миг их выдернуло из яростного сплетения лишь чей-то громкий чих, донёсшийся из окна второго этажа.       Тогда они ушли дальше, заходя в тёмные помещения дворовых коридоров. И там снова поддались забвению, утопая в телах друг друга. Только на этот раз, когда возбуждённые тела, разделённые толей ткани, едва соприкоснулись в порыве страсти, Орион смог слегка оттолкнуть наследника от себя. Дал себе хоть небольшую возможность вдохнуть. Однако уже в следующее мгновение ему показалось, что воздух — излишняя роскошь. Он собственноручно потянул принца обратно и вновь слился с ним в поцелуе, теперь уже вышагивая в сторону ближайшей открытой комнаты.       Распахнув дверь и убедившись, что в комнате никого нет, они закрыли её за собой и быстрыми, расторопными шагами добрались до постели. Орион помнил, как томно почти вис на наследном принце в этот момент. И если бы не то, что тело его было так пьяно, вряд ли бы этой ночью что-то ещё остановило их от куда более роковой ошибки. Едва в воспоминаниях он ощутил, как его тело опустили над постелью, как в памяти возник огромный, чёрный провал.       Когда мысли наконец закончили нестись по запутанным воспоминаниям, Орион резко обернулся к спящему наследному принцу. Чтобы не выругаться во весь голос прямо здесь, он резко прижал ладони к собственному рту и плотно сжал их, словно только так мог удержать внутри себя всё, что грозило вырваться наружу.       Что он удумал!       Как он мог позволить такому случиться! Нет, как это Аланор мог позволить себе воспользоваться опьянением чародея и не дать ему даже малой возможности протрезветь!       Он как раз думал о том, как стоит наказать наследника, когда им наконец удастся встретиться снова, и одновременно — о том, что лучше всего тихо сбежать прямо сейчас. Но стоило ему обернуться к Аланору, как тот распахнул глаза.       Чёрный заспанный омут скользнул по чужому телу несколько раз, прежде чем мысли в голове принца собрались. Он резко присел возле постели:       — Тебе плохо? — первый вопрос, возникший у него при виде того, как Орион сидит и зажимает себе рот.       Тот машинально и максимально честно покачал головой. От осознания всего, что произошло ночью, его перестала беспокоить даже головная боль.       — Тогда зачем ты делаешь так? — с лёгким возмущением, всё ещё зевая, отозвался Аланор, отодвигая чужие руки ото рта. — Ты же пугаешь таким поведением. Вчера ты всё-таки много выпил...       Конечно, день вчера был тяжёлым. Даже Аланор, уже привыкший вставать рано по утрам, сегодня явно предпочёл бы этого не делать. Ещё бы — кружась в танце бесконечных поцелуев, они сбились со счёта времени, и глаза их сомкнулись только тогда, когда солнце уже начинало подниматься над горизонтом.       Орион уже продумывал, как оправдаться и сказать, что всё случившееся — лишь пьяная ошибка, когда, увлечённый собственными мыслями, не заметил, как принц потянулся к нему ближе. Едва губ Ориона коснулось что-то тёплое, он непроизвольно прикрыл глаза и нежно ответил на поцелуй.       Однако хватило всего пары движений, чтобы глаза тут же снова распахнулись и он с ужасом дёрнулся назад.       — Даже не пытайся говорить, что ты что-то забыл, — уверенно произнёс принц. — Я знаю, что ты всегда всё помнишь.       — В этот раз забыл! — уверенно, но при этом почти шёпотом, проговорил Орион.       — Говори что хочешь, — Аланор улыбнулся широко и так искренне, что Орион на мгновение застыл. — Я всё равно знаю правду.       Правда очень быстро карма подкрадывающейся лжи сменилась реальной тошнотой. Краснеющий цвет лица мигом переменился на зеленоватые оттенки. Аланор успел это заметить и подскочил с постели пулей, хватая с ближайшего стола горшок из-под цветов и подставляя его под чужой рот.       Ориона тут же вывернуло наружу, позволяя язвительному яду наконец покинуть тело.       — Ох... Я теперь в полном замешательстве.       Орион поднял на него болезненные глаза, полные непонимания.       — Запретить бы тебе вообще пить, — проговорил Аланор со сладковатой улыбкой, — но как иначе тогда ты ещё так откроешься мне?       От этой приторности желудок Ориона снова вывернуло наизнанку. Однако, глядя на это, принц, казалось, не испытывал должного отвращения. Он лишь продолжал рассуждать:       — Хотя ты уже открылся. Зачем тогда продолжать?       Орион тяжко выдохнул, а Аланор плотно вложил кувшин в его руки.       — Я принесу тебе воды. Сиди здесь и старайся не двигаться.       Ориону и без того сильно не хотелось двигаться. Зачем он вчера вообще додумался пить, не переставая? Он давно уже не в прежнем теле, а это непривычное, почти девственное, было таким слабым к алкоголю, что ему никогда не повторить своих прошлых успехов.       Когда дверь распахнулась, голоса снаружи зазвучали с новой яростью и тревогой, однако Аланор быстро закрыл её за собой.       — Да, твой брат тоже здесь.       — Нет, к нему не заходить. Это приказ.       — Я сам позабочусь обо всём.       Голос Аланора звучал громче и строже всех, но вскоре затух где-то за поворотами коридора, оставив после себя лишь короткую фразу: «Следи, чтобы никто не заходил внутрь. Даже Мира».       Однако то, что сюда никто не заходит, вовсе не означало, что никто не ходит поблизости. Несмолкаемые голоса то и дело давили на пульсирующую голову. Сидя на постели и массируя висок, Орион невольно становился слушателем множества обсуждений, и больше всего его цепляло то, что кто-то слышал странные звуки под своим окном. Уставший, тот человек не соизволил выглянуть, и теперь сильно жалел об этом. Все клумбы под окном оказались помяты, и он задавался вопросом, не была ли это какая-то нечисть — чавкающие звуки не походили ни на одно знакомое ему животное.       Другое дело — Орион. Он, казалось, знал всю местную нечисть, способную издавать нечто подобное. И вдруг, с какими-то смутными сомнениями на подкорке, резко обернулся, насколько это было возможно, и посмотрел на собственную спину. Задняя часть некогда белого одеяния была в земле и покрыта отпечатками травы. Не сложно было догадаться, что среди всех поцелуев, оставшихся в его памяти, были и те, что затерялись. И только теперь, когда у него появилось чем подстегнуть эти воспоминания, он по-настоящему подумал, что вполне мог оказаться лежащим на клумбе в одном из страстных порывов.       Каков позор бы был, если бы это кто-нибудь увидел.       Пока он сокрушался, блуждая между собственным плохим самочувствием и тем, что слышал за дверью, время пролетело незаметно. Вскоре наследный принц снова вошёл внутрь. На этот раз он вернулся с кувшином в руке, молча протянул его чародею, и тот, не задумываясь, жадно принял его, отпивая воду небольшими глотками.       — Переоденься.       Прозвучало достаточно мягко. Тут же на постель упала пара сложенных вещей. В крое, выделяющемся среди всего остального, Орион без труда узнал одежду, которую сам заказал в здешнем ателье. Значит, Аланор уже знал, что тому придётся прятать улики в виде отпечатков клумбы на нынешнем одеянии.       Орион смотрел на Аланора внимательным взглядом, пока тот подошёл к окну и распахнул ставни пошире, впуская свежий воздух.       — Я также попросил приготовить тебе отвар из столетника и принести холодной воды для ног. Может быть, что-то из этого поможет.       — Д-да, спасибо, — неловко отозвался Орион. Хотя этот Аланор уже давно не казался ему надменным, сегодняшняя чрезмерная забота наталкивала на мысль, что проведённая в лёгком бесстыдстве ночь сделала их ощутимо ближе друг к другу.       — Можешь переодеться и выходить, когда станет легче. После обеда я попросил Бернарда собрать всех в заднем дворе, мы будем обсуждать ближайшие планы. Но если тебе не станет лучше, оставайся здесь и отлежись.       Он говорил это спокойно и серьёзно, словно не придавал значения тому, что происходило между ними почти половину ночи. Между тем Орион воспринял это молчание как обоюдную попытку позабыть минувшее. В конце концов, они оба могли излишне расслабиться. И он точно не будет тем, кто станет продолжать это чрезмерно близкое общение.       Чародей был несказанно благодарен, что в это морально тяжёлое для него утро Аланор не пытался заводить разговоры и был полностью погружен в собственные хлопоты, оставляя его одного в комнате. Вместе с прохладной водой для ног и омерзительно горьким отваром он мог наконец отдаться собственным мыслям и немного расслабиться.       Сидя на постели и держа отвар в руках, он без устали бормотал себе под нос:       — Как только приду в себя, обязательно скажу ему, что это была просто ошибка по пьяни! — уверенно заявил он сам себе и сделал глоток.       Вкус был отвратительным, но стоило признать, что варево Элиона при этом знатно помогало ему сейчас.       — Нет, как он вообще позволил это делать?       — О чём ты, он наверняка только этого и ждал. Стал бы он останавливать?       — Вообще-то, когда к тебе пристаёт сильно пьяный человек, нужно отказывать, даже если ты этого ждал! Ах... а что бы он делал, если бы я не отключился, когда мы сюда пришли?       — А что бы ты сам делал?       Диалог с самим собой буквально заволакивал его, отрезая от остального мира. Он касался своих губ, водил по ним пальцами туда-сюда.       — Ну отвратительно! — произнёс он, вспоминая эту чёртову злосчастную клумбу, которая теперь тоже всплыла в памяти.       Смотря на сложенную грязную одежду, он потихоньку вспоминал, как Аланор пытался его остановить, шептал, что им хотя бы нужно дойти до комнаты, и как Орион сам тянул его на себя, заставляя вновь слиться в поцелуе. Именно тогда он не рассчитал силу и завалился назад, утянув за собой и принца.       Когда в воспоминаниях он даже языком ощутил вкус чужих губ, то тут же вздрогнул и пришёл в себя. Однако сразу же поймал себя на предательской улыбке, которая закралась на его губы от одних только этих воспоминаний.       И поспешил отвесить себе пощёчину.       — О чём ты вообще думаешь?       — Но сам посуди. Это же даже не какой-то крестьянин, а сам наследный принц. Значит ли это, что однажды окажется — ты делал это с Королём? Это же не так уж и дурно. Можно сказать, даже статусно!       — Да о чём ты опять думаешь! И кем ты собираешься быть с таким статусом — королевой или наложницей?       — Скорее фаворитом.       — Перестань!       Он буквально спорил сам с собой, пока мысли его метались между пропастью раскрытых чужих объятий и мировоззрением, взращённым в нём ещё в прошлом мире.       В итоге он просидел почти в одной позе, пока ноги не отмерзли, а отвар не пропитал его изнутри, но даже не заметил этого — весь его мир сейчас кружился лишь вокруг одной мысли: а что теперь?       Орион сидел на постели ещё какое-то время, прислушиваясь к собственному телу. Головная боль почти отступила, во рту остался лишь горький привкус отвара, а в желудке — неприятная, но уже терпимая тяжесть. Он медленно провёл ладонью по лицу, словно проверяя, действительно ли готов встать, и, когда решил, что хуже не станет, тяжело вздохнул и начал одеваться.       В центре двора, под открытым небом, стоял длинный стол, на котором была разложена большая карта. Вокруг него уже собрались Аланор, Бернард, Мирабель и Фомальгаут. Они стояли плотно, склонившись над чёрными линиями отображенными на карте, и разговор между ними шёл без пауз. Голоса звучали негромко, но уверенно — обсуждение явно началось уже давно.       Орион остановился у самого выхода, не подходя ближе. Он видел, как Аланор что-то говорит, указывая пальцем на карту, а Бернард слушает, чуть наклонив голову. Мирабель стояла напротив брата, её пальцы лежали на краю стола, а Фомальгаут время от времени вставлял короткие реплики, скрестив руки на груди.       По краям двора, на лавках и просто на земле, расположились остальные. Солдаты, несколько человек из свиты, кто-то из прислуги. Все они сидели тихо, но явно прислушивались. Никто не пытался подойти к столу — было понятно, что их туда не зовут. Они могли только ловить обрывки разговора, доносившиеся через открытое пространство.       Орион постоял ещё мгновение, глядя на эту картину. Ему стало немного не по себе оттого, что всё уже началось без него. Но в то же время он почувствовал странное облегчение — по крайней мере, ему не пришлось бы самому затевать этот разговор.       Он медленно двинулся вперёд, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Не спеша подошёл ближе. Разговор уже шёл полным ходом.       Когда он оказался у самого стола, то услышал голос генерала:       — Как я уже и говорил, у нас не слишком много времени. Мне пришлось несколько задержаться при дворе, зато благодаря этому я смогу знать про третий день после ближайшей полной луны. У нас осталось около двенадцати до этого дня.       Аланор стоял напротив генерала, чуть склонившись над картой. Он не сразу поднял взгляд, но краем глаза заметил Ориона. На мгновение их взгляды встретились. Принц едва заметно кивнул и лёгким жестом руки указал на место рядом с собой. Орион молча обошёл стол и встал рядом, чуть позади Аланора, так, чтобы видеть карту.       Бернард продолжил, не обращая внимания на новое присутствие:       — Вот только сложно было сказать конкретно для чего.       — Это всё? — спросил Аланор.       — Он спровадил советника Финчера, и сейчас того нет при дворе. Однако мне не удалось узнать, куда именно его направили.       Аланор перевёл взгляд на Мирубель. Та покачала головой, давая понять, что и ей это неизвестно. Однако она добавила:       — Могу сказать лишь то, что советник в последнее время часто отправляется всего с несколькими стражниками в какие-то дальние походы. И всегда возвращается точно в срок. Вероятно, они искали нужное место?       — Тогда мы можем предположить, что советник тоже в курсе его планов, — произнёс Аланор.       — Какие же мерзкие твари у вас правят, — фыркнул Фомальгаут.       — Я понимаю твоё негодование, Фомальгаут, — серьёзным тоном заметил Аланор, — однако ты можешь высказать мне его позже. Лучше расскажи всем, чем является диск Звездочёта. И вообще всё, что вам о нём известно.       — Этот артефакт был создан приспешниками и поклонниками нечисти. К сожалению, даже среди чародеев встречались неразумные существа, — брезгливо отметил Фомальгаут. — Ничему хорошему он не служит. Его основная задача — указывать точное время и место открытия разлома между мирами.       — Что за разлом? — тут же вклинился Орион.       Фомальгаут посмотрел на него так, словно Орион и без того должен был всё знать. Однако, лишь покачав головой, обернулся ко всем и продолжил:       — По легенде именно в этом месте некий господин разрубил пространство и заточил большую часть нечисти в их собственном мире. Именно здесь пространство будет наиболее уязвимым в момент построения звёзд. Звёзды — определяющая сила рун и всего связанного с тремя мирами, и их движение влияет даже на такие вещи. Поэтому артефакт и называется диском Звездочёта: чтобы пользоваться им правильно, нужно уметь читать звёзды особым образом.       — Известно ли Рассвету, где находится это место? — спросил Аланор.       Фомальгаут покачал головой.       — Хотя диск и побывал у нас в руках, никто не смог им воспользоваться. Тот, кто его создал, предусмотрительно заблокировал силу Солнца. Мы, как носители частички Солнца, попросту не можем его активировать. Это может сделать только... нечисть.       Он перевёл взгляд на двух наследников.       — Подозреваю, что я не открываю вам ничего нового?       Аланор на секунду прикрыл глаза и посмотрел на Мирабель. Та не выглядела удивлённой.       — Всё в порядке? — сразу же спросил он.       — Я давно уже поняла, что с нами что-то не так, — спокойно ответила она. — Я пользовалась дворцовой библиотекой, чтобы помочь оправдать Саймона, если бы нам не удалось решить проблему с Огоньком. Но я лишь подтвердила его слова: в теле обычного человека он поселиться не может. Позже, уже в другой библиотеке, я выяснила, что для того, чтобы Огоньку было комфортно внутри тебя, в крови должна быть примесь нечисти. — Она говорила это достаточно спокойно. — Я права?       — Именно, — кивнул Фомальгаут.       — Так и знала, — с лёгкой гордостью произнесла Мирабель, смахивая прядь длинных волос с плеча. — В конце концов, ничто не утаишь от того, у кого есть доступ к книгам.       — Но что за другая библиотека?       — Брат, неужели ты думал, что я согласилась поехать в другое королевство действительно для того, чтобы присмотреть себе жениха из принцев, даже не наследующих трон? Конечно же, цель моего визита была совсем иной.       Аланор лишь усмехнулся и перевёл взгляд на Фомальгаута. В отличие от остальных присутствующих за столом, тот был единственным, кого до сих пор удивляли слова наследной принцессы.       Но после небольшой паузы Фомальгаут продолжил:       — Единственная, кто могла бы дать нам ещё одну подсказку, помимо этого диска, — Госпожа Звезда. Однако с тех пор, как Наир-аль Саиф погиб, связь с ней оборвалась.       В этот момент Орион слегка повернул голову и посмотрел на Аланора, стоявшего рядом. Он вспомнил, как они сами однажды нашли госпожу в иллюзии. Сейчас эта информация уже не могла им помочь, но сам факт, что им удалось прикоснуться к столь великой госпоже, до сих пор поражал его. Тогда он даже не представлял, насколько могущественной была та женщина.       Однако его мысль зацепилась за другое.       — Саиф общался с ней? — тихо спросил он.       — Именно, — ответил Фомальгаут. — Не часто, но два или три раза в жизни она давала о себе знать, после чего он уходил в странствия, чтобы встретиться с ней. Поскольку мы чтим великих Господ, никто другой не знал, где происходили их встречи и как они проходили. Наши старейшины верили, что наследник гильдии продолжит его дело и связь с великой госпожой не будет потеряна. Однако... — он лишь опустил голову. Пауза получилась почти как дань памяти павшему герою. Когда он снова поднял взгляд, все ещё смотрели на него.       — Я и правда виделся с ней, — произнёс Орион с лёгкой полуулыбкой. — Правда, не думаю, что это она меня приглашала, но я видел её.       Фомальгаут аж оторвал руки от стола и выпрямился.       — Что? Госпожа Звезда связывалась с тобой?       — А? Нет, не то чтобы связывалась. Просто виделся.       — Возможно, ты что-то путаешь...       — Нет, это правда, — подтвердил Аланор. — Я тоже виделся с ней в то же время. Но это уже не имеет значения. Мы не знаем, как снова с ней связаться, и тогда мы ни о чём её не спрашивали. Более того, мой наставник дружит с ней, так что, возможно, у меня получилось бы связаться с ним... но он не слишком радушный, и, кажется, сейчас у него время долгого сна.       — Ещё один господин? О ком ты говоришь?       — Шаир'ха.       Фомальгаут нахмурился, но, немного поразмыслив, спокойно произнёс:       — Не слышал о таком.       — А вот он услышь это сейчас — взвыл бы от гнева!       — Вернёмся к делу, — напомнил Бернард.       — Верно, — кивнул принц. — Тем более что нет необходимости искать место разлома. Я намерен всё закончить до того, как диск попадёт туда.       Он поднял взгляд на Мирабель. Девушка стояла по другую сторону стола ровно напротив него, и они встретились глазами. Не отводя взгляда, Аланор произнёс, стараясь сделать голос максимально мягким:       — Я думаю, что должен убить его.       Мирабель отвела взгляд в сторону. Хотя человека, которого все называли Королём, и нельзя было назвать активным участником её жизни, долгие годы она всё же называла его отцом. Глаза её стали заметно печальнее, однако ни слова она не проронила, хоть Аланор и увидел, как её пальцы сжались в кулаки. Казалось, она была готова к такому исходу, но до последнего заставляла себя задвигать эти мысли как можно дальше.       Как и думал Аланор: Мирабель — невероятно умная девушка. Она и сама уже успела предположить такой финал.       — Думаешь, сможешь это сделать? — усмехнулся Фомальгаут. — Вероятно, если он нечисть, то просто никогда не показывал свою силу.       — Было бы проще, узнай мы заранее, кто он такой, — добавил Орион, оглядев всех. — Господин или обычная мелкая сошка. Тогда мы могли бы хотя бы примерно оценить его силы.       — Кем бы он ни был, я смогу с этим справиться, — уверенно произнёс Аланор.       Мирабель тихо подала голос:       — Это точно должен быть ты? Может быть, будет лучше, если это сделает Рассвет?       Её голос пару раз дрогнул, однако она старалась не выдавать своих внутренних тревог. Орион заметил, что до этого сжатые пальцы теперь теребили край карты. Она явно скрывала собственные переживания.       — Нет. Это должен быть я, — уверенно произнёс Аланор. — Никого другого он не подпустит близко, а если он заподозрит что-то слишком рано, то может сбежать или ещё чего похуже.       Генерал, который всё это время почти не вмешивался, наконец поднял взгляд.       — Значит, мы всё решили?       — Да, — кивнул Аланор и решил подытожить. — Действуем так, как и обсуждили вначале. Мирабель с её отрядом выдвигается первой и занимает позицию в таверне «Медведь». Там они и будут ждать. Место проезжое, неприметное, и отец вряд ли станет искать там дочь. Оно достаточно близко к центральному городу и в то же время достаточно далеко от подозрений.       Орион удивлённо посмотрел на него, но Аланор продолжил спокойным тоном, словно всё уже было решено заранее:       — Кроме того, неподалёку находится храм Солнца. В случае моего провала и если ворота всё-таки откроются, там будет безопаснее всего. Храм под землёй, и стражи, охраняющие его, способны противостоять нечисти. При необходимости все смогут укрыться именно там. А мой отряд отправится ко дворцу.       Фомальгаут кивнул, так что Орион быстро уловил, что он тоже отправляется вместе с ними.       Утвердив план действий, Аланор переключил внимание на дорогу своего отряда.       — Генерал, как нам лучше добраться до центрального города, чтобы путь не был слишком долгим и при этом мы не наткнулись ни на какие посты?       Бернард сразу склонился над картой и начал отмечать траекторию, указывая на объекты, которые предстояло обойти. Все слушали внимательно. Орион — особенно. Это было впервые, когда карта этого королевства оказалась перед его глазами, и он невольно вглядывался в незнакомые линии, пытаясь запомнить хотя бы основные направления.       Подавшись вперёд, ближе к бумаги, он облокотился на стол. И в этот момент что-то едва коснулось его пальцев.       Орион опустил взгляд. Рука Аланора лежала совсем близко — слишком близко. Пальцы принца неторопливо двинулись вперёд и мягко проскользнули между его собственными, будто это было самым естественным движением на свете. Они стояли за одним столом, слушали генерала, а их пальцы тем временем оставались сплетёнными в едва заметном, но тёплом касании.       Сначала Орион хотел резко отдёрнуть руку. Сделать вид, что ничего не произошло, и сосредоточиться на карте. Но едва он представил, как это снова ранит Аланора, сдержался. И в тот же миг что-то сдвинулось внутри. Зачерствевшее, привыкшее к войне сердце вояки вдруг затрепетало — не грубо, а как-то неловко, по-детски. Он сам разозлился на это сравнение, однако унять участившийся пульс уже не мог.       Аланор, видимо, почувствовал, что сопротивления нет. На его губах появилась тихая, почти незаметная улыбка. Он не смотрел на Ориона, продолжал слушать Бернарда, но пальцы его время от времени медленно поглаживали чужую ладонь, словно успокаивая и одновременно напоминая о себе.       Орион больше не мог сосредоточиться на плане. Да и стоило ли? Ему, похоже, отвели довольно скромную роль — стоять в стороне и прикрывать отступление, если что-то пойдёт не так. Все самые опасные и громкие дела Аланор, судя по всему, собирался взять на себя. Ну что ж. У него ещё будет время обдумать это и, возможно, повлиять на решение. А сейчас, как он ни старался слушать генерала, мысли всё равно возвращались к горячему, едва заметному прикосновению.       И давно ли он стал так реагировать? Или дело в том, что этой ночью они перешли ту грань, которую он так долго старательно выдерживал? И почему вместо привычного напряжения и стыда он чувствует сейчас что-то совсем другое — лёгкое, щекочущее, почти радостное?       Этого попросту не должно было быть.       Когда наконец определили время выдвижения к дворцу и утвердили состав делегации, оставив часть охраны в городе, все немного позволили себе расслабиться. Орион же меньше всего хотел оставаться наедине с Аланором. Он всячески избегал этого, находя себе дела среди общей суеты. В глубине души он понимал, что у этого бегства есть и вторая цель — проверить, насколько далеко вчера уехала его рассудительность.       «Конечно же всё дело в том, что у меня давно никого не было, — пульсировала в голове очевидная мысль. — После травмы я ни разу не состоял в отношениях, а попав сюда и вовсе не думал, что это возможно. Так что как только появилась хоть какая-то возможность, я просто отчаялся и согласился даже на это, несмотря на то, что он мужчина».       Собрав волю в кулак, он решил проверить себя. Аланор и правда был занят разговорами с Бернардом и приготовлениями отряда, поэтому Орион, оглядев суету, нашёл взглядом Селету. Сначала просто наблюдал за нею издалека. Потом, когда она отошла в сторону и осталась одна, осматривая двор, он подошёл ближе.       — Значит, ты тоже в таверну с Мирабель? — начал он ненавязчиво.       — Это приказ генерала, — ответила она. — Хотя я была бы рада отправиться сразу в центральный город.       — Хм. Конечно. В тебе течёт кровь воительницы.       — Благодарю за столь точное замечание, — улыбнулась Селета.       — Как же без этого. Я уже успел достаточно хорошо понять тебя за наше недолгое знакомство.       — Благодарю.       — Мне также хотелось бы отметить, что я очень рад видеть тебя среди тех, кого Волк смог забрать за собой.       — Бернард, — поправила она. — Генерал сказал, что отрёкся от второго имени, по крайней мере до тех пор, пока Его Высочество не присвоит ему новое.       — А, да, точно. Бернард. Конечно.       Орион прикусил губу и скользнул взглядом по её лицу. Нет. Сколько бы он ни пытался разглядеть в ней что-то большее, её черты не вызывали в нём ни малейшей симпатии. Ни желания коснуться, ни тем более — поцеловать. Ничего.       Тут, бесспорно, всё упиралось в то, что Селета была слишком мужественной. Совершенно не его типаж.       Когда он обдумывал этот факт, краем глаза зацепил движение. Мирабель летела между комнат на всех парах, будто за ней гнались. Хмурое личико, милые мягкие черты лица, тонкие брови — в ней и правда было что-то такое, от чего мужские сердца могли бы сжиматься. Красивая. Умная. Именно такая, какой должна быть идеальная кандидатка для того, чтобы раз и навсегда доказать самому себе, что вчерашнее было лишь досадной ошибкой.       Орион собрал волю в кулак. Быстро попрощавшись с Селетой, он пересёк двор и, едва не заслонив Мирабель дорогу, остановил её.       — Что стряслось?       Она вздрогнула, но, узнав его, сразу смягчила выражение лица.       — Орион! Почему ты здесь?       — Заметил, что ты выглядишь недовольной, и решил узнать причину.       Мирабель на мгновение нахмурилась, словно собираясь с силами.       — Я возмущена. Почему брат решил, что я не могу ехать с ним? Я непременно должна отправиться туда.       — Почему ты так против? Он отказался сразу двигаться на дворец именно потому, что для него важна твоя безопасность.       — И что? Я принцесса этого королевства. Я не могу в такое тяжёлое время просто отсиживаться в стороне, пока все рискуют.       — И всё же ты должна понимать: если с твоим братом что-то случится...       Она резко ахнула. Взгляд изменился мгновенно — из раздражённого стал растерянным, почти испуганным.       — Но ведь вы будете с ним рядом!       — Это бесспорно.       — Тогда что может случиться?       Орион помолчал секунду, выбирая слова.       — Ну... даже если предположить. Один из наследников должен оставаться в безопасности. Что, если тебя выкрадут и будут использовать для шантажа?       Мирабель открыла было рот, чтобы возразить, но слова застряли. Она несколько раз моргнула, будто пытаясь удержать равновесие.       — Отец не пойдёт на такое... Каким бы он ни был человеком, он всё же... мой отец...       Голос её дрогнул и оборвался на середине фразы. Плечи опустились. Она медленно опустилась прямо на край каменной клумбы, словно ноги внезапно отказались держать её. Руки легли на колени, пальцы сцепились так крепко, что побелели костяшки.       — Но даже если меня отец никогда не трогал, — тихо произнесла она, глядя в землю, — брату всегда доставалось. Он бил его за любую погрешность. За любое слово. За то, что тот просто был... не таким, каким он хотел его видеть.       Последние слова прозвучали почти шёпотом. Мирабель больше не смотрела на Ориона. Она сидела, слегка ссутулившись, и в этот момент в ней не осталось ни следа прежней гордой и статной принцессы. Только тихая, давно затаённая боль.       Она сидела, опустив взгляд, и голос её звучал тихо, почти безнадёжно, будто каждое слово приходилось выдавливать из глубины, где давно уже не оставалось света.       — Разве я не говорила? Я не помню, какой была мама. Но сколько знаю отца, он всегда... недолюбливал Аланора. Когда Алан начинал вести себя слишком резко на встречах с графами или бургомистрами, отец менял кулаки на слова. И то лишь тогда, когда уже нельзя было не заметить. Аланор никогда не мог угодить ему. А я, даже зная это, продолжала создавать ему проблемы. Я не такая уж и хорошая сестра...       В её голосе стояла не просто печаль — в нём жила старая, въевшаяся в кости вина, от которой уже не отделаться. Орион забыл, зачем вообще пришёл сюда. Он просто присел рядом, чувствуя, как под ним скрипит деревянная скамья и как в воздухе между ними повисает что-то тяжёлое, почти осязаемое.       — Да брось, — тихо сказал он. — Ты самая крутая принцесса, которую я знаю.       Она вскинула на него глаза — в них на мгновение вспыхнула детская, почти светящаяся радость, но тут же погасла, оставив после себя лишь пустоту.       — Правда? — прошептала она, и тут же сама себя оборвала. — Но ты ведь и других никого не знаешь.       — Это верно, — согласился Орион. — Но верно и то, что среди тех, кого я ещё встречу, вряд ли найдётся принцесса столь же умная и целеустремлённая, как ты.       Она покачала головой, и пальцы её сжались на коленях.       — Может, принцесса я и неплохая. Но сестра... совсем не очень Потому что я знала. Каждый раз, когда сбегала, и отец узнавал об этом — он наказывал слуг и Аланора. Аланора в первую очередь. Говорил, что присматривать за мной это его обязанность. Что если он не может уследить даже за одной мной, то как он собирается следить за всем народом. А я... я всё равно уходила в город. Тогда мне казалось, что я просто обязана больше узнать о своём народе. А теперь понимаю — я просто хотела дышать. А он за это раз за разом получал...       Она не договорила. Не смогла. И Орион вдруг понял, что не знает, что сказать. Разговор, который должен был остаться лёгким, провалился куда-то глубоко, туда, где уже не было места ни шуткам, ни утешениям. Да и по правде говоря он был плохим утешителем. Но, кажется, ей сейчас и не требовались чужие слова. Она сама взяла себя в руки — резко, почти грубо — и подняла голову, заставив лицо снова вспыхнуть той самой очаровательной, слишком яркой улыбкой.       — Вы правы, господин Орион. Мне не нужно сейчас нагружать его ещё больше. Если ему будет проще и спокойнее, когда я скроюсь там — тогда я так и поступлю.       Она повернулась к нему всем корпусом, схватила его за руки и заглянула снизу вверх — большими, слишком честными глазами, в которых ещё не высохли слёзы.       — Спасибо, что встретились мне сегодня. Иногда важно услышать точное мнение. Тогда... Сделаю, как сказал генерал Бернард и брат.       — Да, — только и смог ответить Орион. — Звучит прекрасно.       Он смотрел на неё ещё несколько мгновений, пытаясь найти в себе что-то, что соответствовало бы её улыбке. Но вместо привычного тепла к красивому лицу и стройному телу он вдруг ощутил, как сильно щемит у него сердце — не за неё, а за Аланора. За того мальчика, который мог стараться сколько угодно, но по итогу всё равно оказывался виноват. Внезапно Ориону захотелось найти его. Просто найти и обнять так, чтобы никто больше не смог до него дотянуться.       — Кстати, — оторвала она его от этих мыслей, чуть отодвигаясь и отпуская его руки. — Хотела спросить...       Она ещё раз внимательно оглядела его с головы до ног.       — Что это за одежда на вас такая?       Орион опустил взгляд на себя — на свободные штаны, на рубаху без лишних застёжек, на плащ, который он накинул поверх, чтобы не выделяться.       — А... мне показалось, что в такой будет удобно, — тихо ответил он. — Когда много ходишь.       Он ещё раз опустил взгляд на свою футболку и на нечто, отдалённо напоминавшее спортивные штаны, и провёл ладонью по ткани, словно проверяя, не исчезнет ли ощущение свободы, которое она давала.       — Это правда очень удобно, — сказал он. — Поэтому я и попросил одну здешнюю швею сшить мне точно такой же наряд. Не нравится?       Мирабель внимательно посмотрела на него, и в её глазах не было ни насмешки, ни снисхождения — только тихая, почти грустная внимательность.       — Нет, очень красиво. Хотя и выглядит... простовато. Наверное, мне не стоило навязывать тебе свои вкусы, когда мы выбирали предыдущий костюм.       — О нет, — быстро ответил Орион. — Мне вполне симпатична и твоя одежда. Просто здесь очень жарко, а в этом чувствуешь себя легче. Как будто можно дышать полной грудью.       — Сегодня и правда утомительно жарко, — согласилась она. — Тогда, пожалуй, мне тоже стоит заказать себе такой же костюм. Подскажи, пожалуйста, что за мастерица его тебе сделала?       Они обменялись именами и адресами, поговорили ещё немного — о том, как тяжело бывает оставаться в стороне, когда вокруг всё рушится, и о том, как иногда единственное, что можно сделать, — это не добавлять ещё больше тяжести тем, кого любишь.       Когда они наконец расстались, Орион ещё долго стоял на месте, глядя ей вслед. Даже это красивое, почти совершенное лицо не помогло ему приблизиться к пониманию себя. Он осознал, что за всё время, пока они говорили, он ни разу не смотрел на неё так, как, по идее, должен был бы смотреть на девушку с такой внешностью. Не чувствовал ни привычного тепла в груди, ни желания задержать взгляд на линии её шеи или на том, как падает свет на её кожу. И эта пустота внутри него напугала сейчас сильнее, чем любое признание.       Осталось только одно объяснение, которое он пока не решался произнести вслух даже мысленно: возможно, это тело действительно склонно к симпатии к мужчинам. Но даже если так, это вовсе не означало, что ему симпатичен именно наследный принц. А потому, побродив ещё немного по двору постоялого дома, он наткнулся на Фомальгаута, который сидел в одиночестве у дальней стены и, судя по всему, уже довольно давно ни с кем не разговаривал. Орион подошёл и сел рядом, не спрашивая разрешения. Тот, вспоминая, вероятно, прошлую ночь, не выразил ни радости, ни раздражения — просто кивнул, как человек, который уже смирился с тем, что одиночество сегодня ему не светит.       Орион заговорил первым, глядя прямо перед собой.       — Ты точно решил участвовать?       — Я лишь окажу небольшую поддержку возле дворца и лично смогу убедиться, что королишка мёртв, — спокойно ответил Фомальгаут.       — Тоже верно, — тихо сказал Орион.       Фомальгаут повернул к нему голову. В его голосе не было ни тепла, ни холода — только ровная, почти ритуальная ясность.       — Но, Моё Солнце Орион, ты же обещал, что когда разберёмся с королём, то отправишься с нами в Рассвет?       Орион на мгновение задумался, прежде чем ответить.       — Ладно, подловил, — усмехнулся Орион. — Но я правда хочу попасть туда сам. Я так смогу больше узнать о себе... и о каком-то там пророчестве. Отец так и не успел мне ничего про него рассказать.       — Вот именно, — тихо сказал Фомальгаут. — Помни своё предназначение.       Пока разговор продолжался, Орион краем сознания пытался оценить внешность сидевшего рядом мужчины. Он сам не понимал, зачем ему это нужно, но мысль уже завладела им: а если бы на той крыше оказался другой человек — не Алан, а вот этот, например, — смог бы он так же легко ответить на поцелуй? Он попытался представить это. Представил, как склоняется к Фомальгауту, как касается губами его губ, как ощущает чужое дыхание на своей коже. И в тот же миг его едва не вывернуло наизнанку. Физическое, почти животное отвращение поднялось из глубины желудка и разлилось по всему телу, заставив его непроизвольно поморщиться. Это было не просто «не моё». Это было что-то гораздо более глубокое и безошибочное — отказ всего существа от самой возможности такого прикосновения. И в этот момент Орион понял, что его влечение, если оно вообще существовало, было направлено не на мужчин вообще. Оно было направлено на кого-то совершенно конкретного. И это знание одновременно облегчило и ещё сильнее запутало его.       Он вышел во внутренний двор, и только там, где никто не мог его видеть, позволил себе остановиться. Разговор с Фомальгаутом закончился, а внутри всё продолжало сжиматься в тугой, болезненный узел. Узкие холодные губы чародея не вызвали в нём ни малейшего отклика. Так же, как и мягкие губы Мирабель. Так же, как и грубоватые, но всё равно изящные губы Селеты. Ни чьи губы не вызывали в нём ничего. И это сводило его с ума сильнее, чем любое неведенье.       Он готов был кричать. Готов был разорвать собственную голову на части, лишь бы прекратить этот непрекращающийся шум внутри черепа. И именно в этот момент за его спиной раздался мягкий, уже знакомый голос.       — Что с тобой?       Орион резко обернулся. Алан стоял в нескольких шагах от него, слегка удивлённый, с свёрнутой картой в руках — явно возвращался с последних обсуждений с генералом Бернардом. В его взгляде не было тревоги, только тихое недоумение. И от одного этого взгляда сердце Ориона вдруг забилось так тяжело и быстро, что звук ударов, казалось, отдавался в висках — ту-дум, ту-дум, ту-дум, — пока не заполнил собой всё пространство между ними.       — Всё в порядке? — повторил Алан, когда Орион не ответил, и сделал шаг ближе. Теперь уже не требовалось повышать голос, чтобы быть услышанным.       О нет. О нет!       Сердце билось уже так громко, что скрыть это было невозможно. Орион почувствовал, как в нём что-то окончательно ломается с тихим, обречённым хрустом. Он принял поражение. Шагнул на полшага вперёд и просто рухнул головой на плечо Алана, уткнувшись лицом в ткань его рубахи. Запах знакомый, тёплый, чуть отдающий пылью и металлом после долгого разговора с военными.       — Что за хрень...       Алан на мгновение замер, потом осторожно переложил карту в другую руку.       — Если всё ещё болит голова или тошнит, — тихо сказал он, — иди ещё отдохни. Я могу попросить, чтобы тебе принесли чего-нибудь прохладного.       Орион не ответил. Он стоял, прижатый к чужому плечу, и единственное, о чём он сейчас думал, было то, как сильно он хочет повторить каждый из тех ночных поцелуев. Не один. Не два. Все. Каждый. И от этого желания внутри него не осталось ни капли отвращения, ни капли страха — только тихая, почти отчаянная ясность. Он не понимал, почему именно этот человек. Почему именно эти губы. Почему именно к нему всё его существо тянулось с такой силой, что любое другое прикосновение вызывало лишь отторжение. Но в этот момент он уже не пытался понять. Он просто стоял, уткнувшись лицом в плечо Алана, и позволял себе наконец признать, что поражение, которое он принял, было полным. И, возможно, самым честным, на которое он был способен.