Сказанье о Драконе и Вороне III: Тени прошлого

      Оказалось, что разгрести последствия, в которые оказался втянут целый город, — задача не из лёгких. Весь оставшийся день прошёл в сплошном, изматывающем движении: приводили в чувство растерянных жителей, разыскивали потерявшихся, осторожно вели по улицам тех, кто едва держался на ногах. Даже Индрик и Иний остались и помогали — один тихо и сосредоточенно, второй с шумным, неугомонным любопытством ко всему новому.       Лишь когда солнце ушло далеко за горизонт и город окутала густая, влажная темнота, один из давно опустевших постоялых дворов распахнул перед ними тяжёлые ворота. Торвин Крог, старик, которого ещё недавно все считали безумцем, полностью пришёл в себя и, словно не было этих страшных дней, снова взял бразды правления в свои руки. Именно он попросил свою давнюю знакомую позаботиться о тех, кто спас Рудный стан.       И теперь во дворе постоялого двора, освещённом трепещущими кострами и тусклым светом масляных фонарей, собралась большая, усталая компания, наблюдая за тем, как над кострами медленно поворачивались вертела, наполняющие воздух густым, тяжёлым ароматом жареного мяса.       Поначалу всех сковывала неловкость. Рядом с наследниками короны сидели обычные дозорные — те самые, что решились пойти за генералом. Мирабель сама подавала еду простым воинам, Бернард молча наливал вино в их кружки. Но хмель, усталость и тёплый свет костра быстро сделали своё. Неловкость растворилась в звоне кружек, в низких голосах и постепенно набирающем силу смехе.       Понеслись истории — сбивчивые, громкие, перебивающие одна другую. Каждый рассказывал, где его застала беда, с чем пришлось столкнуться и каким чудом удалось выжить. Орион хохотал громче всех, откинувшись на лавке с, впервые за долгое время, полным кувшином вина. Вино было тёплым от близости огня, чуть терпким, с глубоким вкусом, и он пил его большими, жадными глотками, чувствуя, как наконец начинает отпускать тугой, болезненный узел внутри живота.       Краем глаза он заметил, как Индрик тихо поднимается из-за стола, осторожно берёт за руку сонного Иния и ведёт его к выходу со двора. Орион тут же подхватил свой кувшин, поднялся и пошёл следом, слегка пошатываясь от выпитого и от долгожданного, тяжёлого облегчения.       — Вы уже уходите? — спросил Орион, догоняя их у самых ворот.       — Я никогда так надолго не оставлял храм, — ответил Индрик с мягкой улыбкой. — Думаю, мне стоит поторопиться и вернуть остатки росы на место.       — Понимаю... — Орион на миг оглянулся на костёр за спиной, выхватил взглядом жующего Аланора и слегка замялся. — Может, мне тоже уже стоит вернуться и помочь тебе найти родителей Иния?       — Я... думаю, теперь справлюсь с этим сам, — мягко произнёс юноша. — Благодаря вам и господину Аланору я понял, что могу покидать свой храм. Деревня достаточно близко, и моих сил хватит, чтобы разыскать родню Иния.       — Только если найдёшь их, не поступай так же, как с той нечистью, хорошо? — Орион чуть поморщился.       — О чём вы?       — Ну... не протыкай их там ничем, чтобы они истекали кровью.       — Нет, — спокойно и серьёзно ответил Индрик. — Я не буду вредить людям. Я знаю, как важны для госпожи Солнце эти милые создания. Поэтому не причиню им зла. Тем более... — он посмотрел на Иния, чей взгляд всё ещё был устремлён в сторону шумного стола, — я увидел, какими добрыми они могут быть.       — Вот оно что... Ты про Мирабель говоришь?       — Эта девушка, и тот другой юноша, и двое мужчин... Многие здесь не испугались внешнего вида Иния и того, что он нечисть. К тому же эта милая девушка ему очень понравилась. Думаю, когда он подрастёт, ему сильно захочется снова встретиться с ней.       — Что ж, надеюсь, к тому времени она уже вернётся ко двору, и тогда Иний сможет увидеть ещё более удивительные вещи, — Орион бросил тёплый взгляд на ребёнка. — Знаешь ли, если это гости принцессы, никто не посмеет посмотреть на них косо.       — Было бы замечательно, — улыбнулся Индрик.       — Тогда удачи вам в дороге, — Орион чуть приподнял кувшин. — Я мог бы попросить Аланора, чтобы пара его птиц сопровождала вас.       — Не нужно. Я вполне справлюсь сам.       — Не сомневаюсь.       Индрик сделал ещё один глубокий поклон, затем развернулся и пошёл прочь, крепко удерживая Иния за маленькую руку. Орион был уверен: стоит им выйти за черту города, и этот юноша снова примет облик прекрасного оленя, чтобы как можно скорее вернуться в свой храм.       Некоторое время Орион стоял один, глядя им вслед, пока их фигуры не растворились в ночной темноте. Улицы вокруг постепенно оживали. Многие горожане только теперь приходили в себя, находили свои дома и пытались осмыслить, что с ними произошло. Повсюду слышались тихие, сбивчивые голоса, иногда — приглушённый плач или резкий, нервный смех.       Обернувшись, Орион понял, что возвращаться в самую гущу шумного застолья ему совершенно не хочется. Взгляд скользнул по двору и остановился на Фомальгауте. Тот сидел чуть в стороне, уже закончив трапезу, и медленно крутил в руках глиняный стакан, глядя в никуда. Выбрав его своей целью, Орион направился к нему, слегка пошатываясь.       Фомальгаут заметил его сразу.       — Моё Солнце? — удивлённо произнёс он, когда Орион, заплетаясь ногами, тяжело опустился рядом и снова прильнул к кувшину.       — Не называй меня так, — отмахнулся Орион с лёгкой брезгливостью. — Просто Орионом. И говори проще.       — Но как же я могу...       — Ты вон даже с наследным принцем не церемонишься, да и вообще ни с кем. А мне — слишком много чести.       — Но ведь вы...       — Ты!       — Но ведь ты — наследник Саифа. Когда придёшь в Рассвет, вероятно станешь новым главой гильдии.       — Не слишком ли это глупо? Опираться только на кровь. Я же в этом ничего не смыслю! Вы так не любите короля и эту преемственность наследников, а сами несёте похожий бред. Даешь честные выборы!       Фомальгаут некоторое время молчал, продолжая медленно вращать стакан в пальцах.       — Для меня пророчество очень важно, — наконец ответил он тихо, но твёрдо. — Поэтому, что бы ты сейчас ни говорил, этой участи тебе не избежать.       — Да я и не пытаюсь, — буркнул Орион. — В этом сраном мире вообще ни от чего не уйти. — Он тяжело откинулся назад, прислонившись спиной к холодной каменной кладке высокого забора. — Почему ты тут один сидишь?       — Эти люди просто не знают, с кем делят стол, — тихо ответил Фомальгаут, медленно крутя в пальцах пустой глиняный стакан и взглянув на веселящуюся Элару. — Потому и такие беспечные.       — Расслабься. Если они пошли за принцем, то им очень скоро придётся сильно поменять свою точку зрения. Так что не парься.       Фомальгаут посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.       — Разве не странно?       — Что именно?       — Оба наследника короны здесь, с нами. Почему король их не ищет? И почему они вообще связались с тобой... а теперь и нас с Эларой принимают как должное.       Орион усмехнулся, запрокинул кувшин и сделал несколько больших глотков.       — Ты ахуеешь, но я заметил: многие, кто ненавидит чародеев, на самом деле с ними никогда дел не имели. А если и имели — ничего плохого сказать не могут. Их просто убедили, что вся вина за Вереск лежит на моём отце. Иногда намного проще жить в глупом неведении, не задумываясь о реальности. — Он вытер рот тыльной стороной ладони. — Но подожди. Я верю, что Аланор сможет открыть им глаза. Он станет пиздатым правителем.       — Ты слишком пьян, — заметил Фомальгаут, наблюдая, как Орион снова и снова прикладывается к кувшину.       — Позволь этому старику хоть немного расслабиться, — отмахнулся тот. — Знаешь, сколько я уже страдаю? У меня от лошади и этого проклятого седла уже задница в огне! Неужели нельзя было придумать что-нибудь поудобнее? Нормальные кресла, ремень безопасности... Бля, эти расстояния казались бы вполовину меньше, если бы... — Он говорил без остановки, не замечая, как меняется выражение лица Фомальгаута.       На самом деле Орион мог наговорить сейчас многое, но для Фомальгаута всё это звучало лишь как заплетающийся язык сильно пьяного человека. Тот молча слушал, позволяя потоку слов литься дальше.       Выговорившись обо всех муках конной езды, о неудобстве сёдел и о том, как можно было бы всё устроить куда лучше, Орион наконец замолчал, тяжело дыша. Фомальгаут сидел неподвижно, словно ему только что излили душу. Однако он принял это смиренно — как и должно было быть с сыном пророчества. Всё это, считал он, необходимо для исполнения великого замысла.       Когда между ними наконец воцарилась тишина, Фомальгаут решился задать вопрос, который давно его мучил:       — Так как же вышло, что сын короля стал так заботиться о тебе?       — Это долгая история... примерно на два с половиной тома, — отмахнулся Орион с невероятной лёгкостью. — Так что даже не будем начинать.       Фомальгаут, поняв, что даже в пьяном угаре Солнце не готово раскрывать такие тайны, уже собирался встать и уйти в привычное уединение, когда Орион вдруг заговорил снова:       — И вообще, что он о себе возомнил?       Фомальгаут тяжело вздохнул. Продолжать этот бессвязный разговор ему совсем не хотелось, но оставить без ответа слова сына бывшего главы Вереска он тоже не мог. Поэтому сел обратно.       — Кто?       — Алан.       — Он же наследный принц, мнить излишне много для него должно быть в порядке вещей. Ты просто слишком пьян.       — Я не об этом! — возмутился Орион.       Фомальгаут выдохнул ещё тяжелее, но остался на месте. Орион тут же повернулся к нему всем корпусом и заговорил, выплёскивая всё, что накипело:       — Он ведь знает, кем я был в прошлой жизни, и всё равно считает меня неженкой? Это он — неженка трусливая! Вы посмотрите на него: немного подкачался, научился своей силой управлять — и всё, зазнался?       Фомальгаут молчал. Кажется, Ориону и не нужен был ответ — ему просто требовалось, чтобы его услышали.       — Он, видимо, забыл, сколько крови я пролил в той жизни! — продолжал чародей, всё больше распаляясь.       — Крови? — тихо переспросил Фомальгаут. Иная же жизнь ему показалась обозначением обычного прошлого.       — Да! Как он вообще додумался попросить меня выйти, чтобы вы там сами расправились с этими тварями? Я ведь тоже мог... Это потому что я предложил их лечить? Так я просто... как вариант... Я и лечить-то толком никого не умею... Хотя нет, умею, даже его лечил, но всё равно! — Орион почти не давал вставить слово. — Неужели он думал, что я такой нежный и мне будет тяжело принять такое решение? Что я не выдержу вида крови?       — Не думаю, — наконец сдался Фомальгаут.       — О чём ты? — Орион приподнял голову.       — Когда ты вышел, между нами состоялся небольшой разговор.       Фомальгаут говорил спокойно, почти без эмоций, пересказывая то, что произошло в комнате после ухода Ориона. Как Аланор уже стоял с обнажённым мечом, а зазовки в ногах молили о пощаде. Как Фомальгаут тогда перегородил единственный выход, не давая им даже шанса в агонии попытаться бежать.       — Я не ожидал, что наследный принц сам возьмётся вершить такие дела, — хмыкнул Фомальгаут.       — Я собираюсь убить собственного отца, — ответил Аланор. — Не думаю, что могу быть другим.       — А Солнце ты попросил выйти потому, что он собирался их лечить?       — Нет.       — Тогда потому, что не хочешь, чтобы он видел кровь? Ведь если ему тоже придётся сражаться...       — Нет.       — Тогда в чём причина?       — Я не хочу, чтобы он видел, каким жестоким я могу быть.       Фомальгаут закончил свой краткий пересказ и посмотрел на Ориона. Тот лишь поджал губы и отвернулся, отстранённо уставившись в сторону догорающего костра.       — После этого он сам отрубил им всем головы, а тела порубил на части. Видимо, после ранений от Индрика они уже не могли найти другого тела.       Орион не ответил. Фомальгаут подождал ещё немного, затем молча поднялся и ушёл, оставив его одного. Лишь отойдя на десяток шагов, он обернулся — Орион всё так же сидел, глядя перед собой в пустоту.       Но это уже не его дело.       Сам же Орион думал о другом. Он снова прильнул к кувшину, сделал длинный глоток и вспомнил, как когда-то сидел в карете напротив наследного принца. Как под мерный скрип деревянных колёс подбирал слова, чтобы хоть немного утешить его. Тогда Аланору впервые пришлось отрубить кому-то руку. Взгляд принца — полный страха и жалости к самому себе — до сих пор заставлял сердце Ориона сжиматься чуть сильнее.       Он поднёс кувшин к губам ещё раз и понял, что тот уже пуст. С лёгким раздражением потряс его, затем поднялся и, приметив в стороне ещё один полный, уверенно направился к нему. Солдаты сдерживались и старались не налегать на вино в присутствии наследников короны, а остальные и вовсе не разделяли такого энтузиазма. Поэтому и этот кувшин, заранее приготовленный для празднования, так и стоял нетронутым в стороне, терпеливо дожидаясь своего часа.       Орион подхватил его и обернулся к столам. Шум праздника заметно поутих — многие уже разошлись на заслуженный отдых, готовясь к завтрашнему общему собранию. Он обвёл взглядом двор и, не найдя среди оставшихся Аланора, слегка нахмурился. Выцепив взглядом Саймона, подошёл ближе, наклонился и спросил:       — Где он?       Саймон, с куском ребра во рту, встрепенулся, обернулся к названному брату и расплылся в широкой улыбке. Но тут же сморщил нос от густого винного дыхания.       — Не знаю, давно ушёл, — ответил он, оглядевшись по сторонам. Не обнаружив принца, мальчишка снова повернулся к Ориону. — Попробуй посмотреть в той стороне. — Он указал к заднему выходу двора. — Там у пристройки скатная крыша.       Орион кивнул, похлопал его по плечу и сразу побрёл в указанном направлении.       Элион проводил его взглядом и, когда старший отошёл достаточно далеко, повернулся к Саймону с очевидным беспокойством:       — Ему точно не нужна помощь? Там же обрыв!       — Не волнуйся, там Его Высочество, — отмахнулся Саймон костью от мяса. — Он не даст ему упасть. Лучше ешь побольше. Кто знает, что будет завтра? — И снова потянул сочный кусок в рот.       Элион ещё раз посмотрел вслед покачивающемуся Ориону, тяжело выдохнул, но вернулся к своей тарелке.       Задний двор выводил к самой окраине города. Кроме обрыва там была заброшенная тропа, веранды на склоне и густая зелёная листва. Много тихой, почти забытой красоты открывалось любому, кто решился бы пройтись по краю. Однако даже напившись Орион не стремился рисковать. Выйдя из-под арки, он отошёл чуть дальше, остановился и начал высматривать крыши. Не зря он спросил именно Саймона — тот всегда знал куда больше любого другого.       И не ошибся!       Сфокусировав взгляд, Орион действительно заметил на скатной крыше тёмный силуэт с волосами, развевающимися на ночном ветру. Он сделал ещё один глоток из кувшина и пошёл ближе.       — Эй! — громко окликнул он.       Человек на крыше резко опустил голову. Увидев, кто его зовёт, Аланор невольно встрепенулся, но так и не нашёл, что сказать. Ориону слова и не требовались. Он огляделся, заметил стопку ящиков, сложенных у стены, и, решив, что они вполне надёжны, направился к ним. Попытался забраться, но пьяное тело предательски качнулось в сторону.       — Что ты делаешь? — Аланор вытянул шею, пытаясь разглядеть его в темноте.       — Подожди, я сейчас!       — Ты что, напился?       — Я и так смогу! — возмутился Орион.       Навыки опытной души не так просто было заглушить алкоголем. Немного пошатавшись, он всё же собрался, сосредоточился на пару мгновений и довольно ловко вскарабкался по ящикам. Уже на краю крыши его снова повело в сторону, но упасть не дал мягкий толчок тьмы — тело сразу качнулось обратно, на твёрдую поверхность.       — Что ты удумал? — с лёгким раздражением спросил Аланор, когда Орион на четвереньках подполз ближе.       Убедившись, что крыша крепкая, Орион развернулся и тяжело развалился на спине. Одну руку он закинул за голову, второй всё так же держал кувшин. Глядя в звёздное небо в наступившей тишине, он широко улыбнулся:       — Тут и правда красиво.       Аланор молча кивнул и снова повернулся к небу.       — Почему ты тут один сидишь? — спросил Орион.       — Я отвык от шумных приёмов, — тихо ответил Аланор, не оборачиваясь. — Последние зимы я проводил в компании лишь одного весьма скромного ребенка.       — Очень скромного?       — Да.       — Интересно, где же он теперь... — мечтательно, почти певуче протянул чародей.       Они оба знали, где тот «ребёнок», хотя вряд ли сейчас могли относиться друг к другу как и в то время. Всё-таки тогда Орион был почти совсем другим человеком. Аланор не стал разрушать эту лёгкую игру и лишь усмехнулся:       — Кто знает. Наверняка вырос в очень привлекательного мужчину.       Орион на мгновение почувствовал, как разум предательски проясняется. Чтобы не дать ему остаться трезвым, он сразу притянул к себе кувшин и сделал большой, тяжёлый глоток.       Аланор не спешил продолжать разговор. Он просто сидел, позволяя Ориону рассматривать свою ровную спину. Но пьяной голове быстро наскучила тишина. Через пару глотков Орион заговорил снова — тихо, едва слышно:       — Хочешь, угадаю, о чём ты здесь думаешь в одиночестве?       — М?       Аланор обернулся, посмотрел на него вскользь через плечо и снова отвернулся к бескрайнему горизонту.       — Да брось, как ты можешь это знать?       — М-м-м... — задумчиво протянул Орион. — Может, ты думаешь о том, что завтра на собрании с Бернардом тебе придётся озвучить своей сестре собственный план?       — Думаешь, ей нужно там присутствовать?       — Считаешь, она позволит и здесь выставить себя за дверь?       — И то правда...       — Тем более, не думаешь же ты, что будет лучше, если она узнает об убийстве отца уже после того, как всё свершится? Пощади девочку. Дай ей понять твои причины до того, как это произойдёт.       — Она достаточно умна, — тихо ответил Аланор. — Мне кажется, она и так обо всём догадалась.       — Согласен, — Орион прикрыл глаза. — Индрик покинул нас вместе с Инием. Он отметил, что Мирабель удивительная.       — Даже такие значимые существа говорят это.       — Так может ты уже скажешь мне, кто её родители?       — Она действительно моя родная сестра. Я убедился в этом, попав в прошлое.       — Эх... — то ли с разочарованием, то ли с лёгкой усмешкой выдохнул чародей и снова приложился к кувшину. Затуманенный взгляд снова ушёл в небо. — Так я угадал? Ты об этом думаешь?       — Вовсе нет.       — Тогда... — Орион задумчиво потянул звук. — Не думаешь же ты о том, что теперь стал старше меня? Можно ли так считать, если ты провёл столько зим в прошлом?       Аланор промолчал.       — Нет, правда. По сути, в этом времени твой возраст ведь не должен был измениться. Значит, ты всё ещё младше меня, да?       — Не важно, в каком времени это было, — спокойно ответил Аланор. — Моё тело старело с каждой зимой. Конечно, теперь я старше тебя. О чём здесь ещё думать?       — Эх... Тогда, может, ты думаешь, как улучшить сёдла на лошадях?       На этот вопрос Аланор резко обернулся. Но едва его взгляд скользнул по Ориону, тот сразу потянулся к кувшину и сделал большой глоток. Принц лишь тяжело выдохнул:       — Конечно нет.       — А зря, знаешь ли. Мягкие кресла куда лучше! — шутливо добавил Орион.       Однако Аланор не улыбнулся. Он снова отвернулся и посмотрел в небо. Орион не видел его лица, но по напряжённой спине, по тому, как ссутулились плечи, было ясно — взгляд принца был очень печальным.       Орион замолчал и сделал ещё один глоток, позволяя вину разогреть кровь. Когда он заговорил снова, голос его стал невероятно тихим, с лёгкой хрипотцой, будто каждое слово требовало усилий:       — Тогда, может... о том, кто ты есть?       Тело Аланора едва заметно вздрогнуло. Атмосфера между ними мгновенно стала тяжелее, гуще.       Орион давно это замечал: Аланор действительно не знает, кем является. Не знает, как ему быть. И то, что его собственный отец может стать причиной краха всего мира, наносит ему глубокую, незаживающую рану прямо в сердце.       — Если бы я оказался нечистью, я бы гордо носил это звание, — тихо добавил Орион.       Аланор не ответил на эту попытку усмешки. Его молчание было красноречивее любых слов. С каждым новым открытием он словно падал всё ниже. Сначала лишился титула и привык жить без него, а потом столкнулся с правдой: стоило жителям маленькой деревни узнать в нём нечисть, как они прогнали его так же, как когда-то прогнали маленького Иния. И это то, с чем ему теперь предстоит жить дальше. У них ещё не было времени, чтобы выдохнуть всерьёз подумать о том случае.       — Не думай о том, что будет потом, — мягко продолжил Орион. — Даже когда они узнают, кем ты являешься, никто не посмеет отвернуться от будущего короля. Ведь не важно, какая в тебе кровь намешана. Разве нет?       — И какая? — глухо отозвался Аланор. — Кровь того, кто хочет скормить свой народ демонам Нижнего мира? Или того, кого они боялись всю свою жизнь?       — Как иронично. Ведь чародеев люди тоже боятся.       — Получается, это и есть то, что я должен пережить, чтобы быть прощённым?       — Почему ты вообще должен просить у кого-то прощения?       — Потому что я сын...       — Вот именно, — тихо, но твёрдо перебил Орион. — Ты лишь сын. Ты — не он.       Аланор резко распахнул глаза шире. Маленькая фраза, брошенная в этом терпком ночном разговоре, внезапно отозвалась в самом сердце. В голове снова зазвучал голос матери — тот, на предсмертном одре, когда она повторяла эти слова из последних сил.       — Ты — наследный принц Аланор! Так и неси это имя с гордо поднятой головой, как делал это раньше! Никто не несёт ответственности за содеянное их родителями. Твой титул будущего короля обязывает защитить народ, и я знаю, что ты приложишь все свои силы для этого. Но это не значит, что ты виновен в содеянном твоим отцом!       — Из-за него Вереск выжжен до тла.       — Хорошо, тогда возьми оставшихся и предайте его огню в отместку за павших!       — И твои родители...       Орион замялся на секунду, не в силах ответить сразу. С каждым днём всё больше воспоминаний сплеталось в единую душу, возвращая утраченное. Теперь он уже не мог оставаться столь же беспристрастным. Он помнил, как играл с Саифом в детстве, помнил улыбку матери. И как в первый раз, когда увидел их лица в видении, горечь утраты обожгла глаза. Но сейчас он не хотел усугублять и без того тяжёлый разговор.       — Мои родители сказали бы то же самое, — тихо произнёс он. — Для меня ты никогда не станешь врагом только потому, что сотворил твой отец. Да пусть хоть вся твоя семья проклинала мой род. Пока это был не ты — я ни за что не откажусь от тебя.       Орион посмотрел на кувшин и сделал ещё один глоток. Голос его зазвучал теперь с непривычной, твёрдой уверенностью:       — Знаешь, я всё ещё привыкаю к своей роли здесь, но ни разу не винил тебя в том, что случилось. Считал психом. Считал трусом. Много чего было между нами, да, не буду отрицать. Но даже это осталось в прошлом. Поэтому... точно так же, как я изменил своё мнение о тебе, все остальные тоже смогут взглянуть на тебя иначе. И то, кем оказался твой отец, вовсе не делает тебя плохим человеком. Даже... если ты человек лишь частично.       Он закончил свою тираду как можно убедительнее и прикрыл глаза.       Луна всё так же ярко освещала крышу, но ответа не последовало. Между ними воцарилась плотная, почти осязаемая тишина. Только далёкие отголоски голосов из внутреннего двора слегка разбавляли её.       Сначала Ориону показалось, что это просто небольшая пауза, в которой можно наконец расслабиться. Но чем дольше тянулось это безответное молчание, тем сильнее он начинал напрягаться. Не выдержав, он приоткрыл глаза и посмотрел на ровную спину принца. Аланор чуть приподнял голову и продолжал смотреть на чистое ночное небо. Казалось, он глубоко задумался.       Может, он всё ещё взволнован истинной природой своего происхождения? Может, Орион сказал что-то не то, подобрал не те слова?       — Алан? — тихо позвал он, пытаясь вернуть его в реальность и этим простым жестом предлагая разделить с ним всё, что сейчас лежит на сердце.       Услышав своё имя, наследный принц вздрогнул плечами, и голова его слегка опустилась. Теперь взгляд был устремлён в тёмный лес перед обрывом. Он явно пришёл в себя и, не оборачиваясь, произнёс тихо, но с неожиданной твёрдостью:       — Я предупрежу тебя об этом, чтобы у тебя была возможность сбежать или оттолкнуть меня.       — А? — только и вырвалось у Ориона. Что этот дурак опять задумал?       Прежде чем чародей успел хоть что-то предположить, Аланор резко отшатнулся назад. Опершись одной рукой о черепицу, он навис над ним, заглядывая прямо в золотистые глаза, и тихо, почти шёпотом произнёс:       — Сейчас... как только я досчитаю до трёх... я собираюсь поцеловать тебя. Раз...       Это было впервые, когда кто-то заявлял Ориону такое прямо в лицо. Он лишь распахнул глаза в полном изумлении и уставился на принца, не в силах вымолвить ни слова.       — Два...       Сердце чародея забилось чаще, гулко отдаваясь в висках. В голове всё кричало, что этот негодяй говорит что-то неправильное, странное, невозможное. Да, поцелуи между ними уже случались, но тогда всё можно было списать на случайность, на панику, на мгновение слабости. Сейчас же его буквально предупредили.       — Три.       Орион так и не успел ничего решить.       Принц резко наклонился и, прикрыв глаза, жаром прижался к его губам, сразу захватывая их в мягкий, но настойчивый поцелуй. Горячее дыхание обожгло щёку Ориона. Он всё ещё не двигался — тело словно сковало чужой, невидимой силой. В голове мелькнула суматошная мысль: а не использовал ли этот принц свои демонические штучки, чтобы обездвижить его? Ведь подлость нечисти — дело известное.       Однако ощущение тёплых, влажных губ, которые настойчиво скользили по его собственным, полностью выбило Ориона из колеи. В голове тревожно гудело: они оба мужчины, и то, что сейчас происходит, не должно было существовать. Уши заложило, виски сдавило, а губы продолжали нагло терзать.       Всё, что он смог сделать — это плотно стиснуть зубы, не давая наглому языку проникнуть глубже. Но Аланора это, казалось, ничуть не смущало. Он продолжал медленно, почти жадно наслаждаться процессом. Его ресницы слегка трепетали, пока он безжалостно сжимал чужие губы своими.       Но когда прошло время, а никакой ответной реакции так и не последовало, принц всё же собрал волю в кулак и чуть отстранился. Тонкая, блестящая нить слюны протянулась между их губами. Приоткрыв глаза, он снова посмотрел на чародея. Тот лежал неподвижно, всё ещё не в силах шевельнуться, и смотрел на него изумлённым, почти напуганным взглядом.       — Почему ты...       У Аланора было множество противоречивых вопросов, готовых сорваться с языка. Но прежде чем они успели прозвучать, Орион поднял руку и показал указательный палец, молча прося заткнуться и подождать. Аланор нахмурил брови, всё же закрыл рот и провёл большим пальцем по своим губам, стирая остатки влаги.       Орион, не делая резких движений, отвернул голову в сторону, не опуская руку. Он ещё раз посмотрел на луну, затем перевёл взгляд на кувшин с вином. Не раздумывая долго, в наступившей тишине он поднёс горлышко к губам и сделал три громких, жадных глотка. Вино полилось так обильно, что излишки потекли по уголкам рта. Ему пришлось грубо провести рукавом по губам, вытирая их.       Аланор хмуро наблюдал за каждым его жестом, не понимая, что происходит. Он уже собирался отстраниться окончательно, воспользовавшись тем, что указующий палец исчез, но не мог оторвать взгляд от чужого лица. Ему безумно хотелось получить хоть какой-то внятный ответ о происходящем, всё же его не оттолкнули сразу же, когда он предупредил.       Если Орион сейчас сбежит, разве это не повесит их отношения снова на тонкой, готовой порваться нити?       Ответ не заставил себя ждать слишком долго.       Наполнив тело алкоголем, который мгновенно разогнал кровь в жилах, Орион резко обернулся и ухватил принца за ворот. В первый миг Аланор подумал, что сейчас его сбросят с крыши, но прежде чем успел среагировать, его уже сильно притянули к себе. Теперь уже губы чародея накрыли его собственные — обжигающие, требовательные, жадные.       Не в силах удержаться от такого напористого ответа, Аланор улыбнулся прямо в поцелуй. Он увереннее опустился ниже, упираясь на локоть, и навис над Орионом, придавливая его верхней частью тела к холодной черепице. Он буквально впился в него, наконец получая долгожданный отклик. Их губы сплелись в едином, яростном танце, закружив головы так, что воздуха едва хватало.       В голове Ориона всё ещё пульсировала тревога, кричащая, что он совершает нечто ужасное, что сам шагает в пропасть. Но утёс был слишком соблазнителен. Он тоже мог чего-то желать просто так, по своей прихоти. И пусть для этого потребовалось пара наполненных кувшинов, чтобы отбросить все моральные устои, сегодня он хотел насладиться тем, о чём в последнее время всё чаще думал с грешной настойчивостью.       Теперь язык Аланора не встретил сопротивления и уверенно проник внутрь. Орион вздрогнул всем телом, словно от удара молнии. Этот отклик стал последней трещиной в хрупкой стене его самообладания. Он глухо выдохнул прямо в чужие губы — звук сорвался непрошено, почти стыдливо, но именно он выдал всё, что до этого пряталось глубже мыслей. Пальцы, всё ещё сжимавшие ворот принца, непроизвольно напряглись, притягивая его ещё ближе, не оставляя ни расстояния, ни пути назад.       Поцелуй углубился, стал медленнее, тягучее, будто время вокруг них растянулось, подчиняясь только этому движению губ и дыханий. В нём уже не было резкости первого порыва — лишь жадное, выстраданное узнавание. Словно они оба давно шли к этому мгновению, оступаясь, споря с собой, но неизбежно сходясь здесь, на холодной черепице под равнодушным светом луны.       Аланор поцеловал его так, словно боялся, что это мгновение вот-вот ускользнёт. Не требуя и не прося — просто вкладывая в каждое движение всё то, что слишком долго держал под замком. Его ладонь, до этого упиравшаяся в крышу, медленно скользнула к боку Ориона, задержалась там, давая последний молчаливый шанс остановить. Но Орион лишь подался навстречу, отвечая уже осознанно и без тени сомнения.       Мысли рассыпались, как пепел на ветру. Не осталось ни страха, ни запретов, ни слов о том, что правильно, а что нельзя. Было только горячее дыхание, вкус чужих губ, смешанный с терпким вином и чем-то глубоко своим, и это острое, почти болезненное чувство — именно так и должно было случиться. Что иначе они оба солгали бы самим себе.       Они целовались долго, не торопясь, под яркой, равнодушной луной. А с другой стороны крыши всё ещё доносились приглушённые разговоры, редкий смех и далёкий треск костра, напоминая, что где-то там продолжается жизнь. Здесь же, на холодной черепице, существовали только они двое.