Кофе и пепел

      Целый год я жила без этого места. Без запаха обжаренных зерен, без скрипа деревянных половиц под ногами, без его улыбки. Целый год я убеждала себя, что смогу забыть. Что это было просто увлечение, глупая влюбленность в парня, который готовил мне кофе и слушал мои истории, пока я крутила одну сигарету за другой. Что ямочки на его щеках, когда он смеялся, и блеск сережки в ухе — это не то, о чем стоит думать по ночам, лежа в постели и прокручивая в голове каждое его слово.       Кофейня находилась на минус первом этаже старого здания в центре, и попасть туда можно было только по узкой лестнице. Внутри царил полумрак — темное дерево стен, две крошечные столика, винтажные пластинки на стенах. Здесь не продавали модные капучино с сиропами и пирожные макаронс. Здесь варили настоящий итальянский эспрессо, а по вечерам хозяин — бывший байкер с седой бородой и татуировками на руках — раскладывал карты, наливал виски друзьям и крутил самокрутки. Я влюбилась в это место с первого взгляда.       Потом я влюбилась в баристу. Высокого, с красивыми руками и той самой улыбкой, от которой внутри все переворачивалось. Он запомнил мой заказ после второго визита: двойной эспрессо, без сахара. Запомнил, что я курю крепкие сигареты и люблю сидеть у окна, наблюдая за ногами прохожих на уровне глаз. Мы разговаривали обо всем — о музыке, о книгах, о том, как этот город иногда душит, а иногда обнимает.       Я приходила все чаще. Сначала раз в неделю, потом три, потом почти каждый день. Садилась за свой столик, заказывала кофе, закуривала и ждала, когда он освободится, чтобы подсесть ко мне. Говорили часами. Смеялись. Я видела, как он смотрит на меня — тепло, внимательно, но без намека на что-то большее. Друзья. Мы были друзьями.       Поэтому я исчезла. Потому что не могла больше сидеть рядом с ним и делать вид, что мое сердце не бьется быстрее, когда его рука случайно задевает мою. Потому что я не хотела быть той девушкой, которая влюбилась в парня, который просто делал свою работу. Потому что боялась, что однажды не выдержу и скажу что-то лишнее, и все разрушится.       Год прошел. Я думала, что забыла. Думала, что смогу жить дальше.       Но в ноябре, когда город накрыло первым снегом и холод пробрался под кожу, мои ноги сами привели меня к той самой лестнице. Было поздно, почти время закрытия. Я спустилась вниз, толкнула дверь и замерла на пороге.       Он стоял за стойкой, вытирая чашку. Поднял глаза — и улыбнулся. Так же, как раньше. С теми же ямочками.       — Двойной эспрессо? — спросил он, и его голос был таким знакомым, что у меня защипало в груди.       Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       Я села за свой старый столик. Руки дрожали, когда я доставала сигареты. Он принес кофе, поставил передо мной мою чашку — ту самую, с трещинкой на ручке, которую хозяин оставил специально для меня.       — Где ты была? — спросил он тихо, присаживаясь напротив.       — Пыталась забыть это место, — ответила я честно, затягиваясь. Дым повис между нами, густой и тяжелый.       — Получилось?       Я посмотрела на него. На его глаза, на изгиб губ, на то, как он сцепил пальцы на столе.       — Нет, — призналась я. — Совсем не получилось.       Что-то изменилось в его взгляде. Что-то темное и острое, от чего внутри меня все сжалось. Он молчал, просто смотрел, и я чувствовала, как воздух становится плотнее, как будто кто-то выкачал из комнаты кислород.       — Хозяин ушел рано, — сказал он наконец, голос звучал ниже обычного. — Сегодня я закрываю один.       Я сглотнула. Кофе остывал в чашке, забытый. Мы сидели в тишине, нарушаемой только шумом города наверху и тиканьем старых часов на стене.       — У меня есть вино, — произнес он, вставая. — Хочешь?       Я хотела. Господи, как я хотела остаться.       Он принес бутылку красного, откупорил ее и разлил по двум бокалам. Мы пили медленно, разговаривали о том, что было за этот год. Он рассказал, что скучал по нашим беседам, что кофейня казалась пустой без меня. Я призналась, что думала о нем чаще, чем хотела бы. Намного чаще.       Вторая бутылка появилась незаметно. Вино разогревало изнутри, развязывало язык, стирало границы. Я смеялась над его шутками, и он смотрел на меня так, как будто видел впервые. Как будто открывал заново.       — Знаешь, — сказал он вдруг, наклоняясь ближе, — я всегда хотел научить тебя варить кофе. Настоящий. Не из кнопочной машины.       — Сейчас? — удивилась я, чувствуя, как алкоголь затуманивает голову.       — Почему бы и нет?       Он встал, протянул мне руку. Я взяла ее — его ладонь была теплой, сильной — и он повел меня за стойку, в его территорию.       Он показал мне, как молоть зерна, как утрамбовывать кофе в холдере. Встал за моей спиной, положил свои руки поверх моих.       — Вот так, — прошептал он прямо у моего уха, и мурашки побежали по коже. — Чувствуешь?       Я чувствовала. Его дыхание на шее, тепло его тела за спиной, запах его одеколона, смешанный с ароматом кофе. Я чувствовала слишком много. Мое сердце билось так громко, что, казалось, он должен был его услышать.       — Теперь нажми, — его голос стал ниже, хрипловатее.       Я нажала. Машина зашипела, и горячий эспрессо потек в чашку. Его руки все еще держали мои, хотя необходимости в этом уже не было.       — Ты быстро учишься, — сказал он, но не отстранился.       Я повернула голову, и наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Его взгляд упал на мои губы, задержался там. Сердце колотилось так громко, что я была уверена, он слышит.       — Я скучала, — прошептала я. — Скучала так сильно, что не могла дышать.       Его пальцы скользнули с моих рук на талию, развернули меня к себе. Стойка упиралась мне в спину, он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела.       — Я думал, что ты просто устала от этого места, — его голос дрожал. — Думал, что тебе наскучило.       — Мне никогда не было скучно, — призналась я, поднимая руку к его лицу, касаясь ямочки на щеке. — Я влюбилась. Влюбилась в тебя. Поэтому и ушла.       Что-то сломалось в нем. Он выдохнул, зажмурился, а потом притянул меня к себе так резко, что я ахнула.       — Знаешь, сколько раз я хотел тебя поцеловать? — прошептал он, зарываясь лицом в мои волосы. — Каждый раз, когда ты сидела там, курила и смотрела на меня. Каждый гребаный раз.       — Так поцелуй, — выдохнула я.       Он поцеловал. Медленно, нежно, так, как будто боялся меня сломать. Его губы были мягкими, вкус вина и кофе смешивался между нами, и я застонала, обвивая руками его шею.       Поцелуй углубился. Его язык скользнул в мой рот, неторопливо исследуя, пробуя, и колени подкосились. Он прижал меня к стойке, его тело было твердым, горячим, его руки скользили по моим бокам, поднимаясь выше.       — Ты не представляешь, — пробормотал он, целуя мою шею, покусывая кожу, — как тяжело было делать вид, что я не хочу тебя.       — Покажи, — выдохнула я, запрокидывая голову, давая ему больше доступа. — Покажи мне, как сильно ты хотел.       Его руки скользнули под мою блузку, расстегивая пуговицы одну за другой, теплые ладони на голой коже заставили меня вздрогнуть. Он гладил меня медленно, изучающе, как будто запоминал каждый изгиб.       — Здесь есть камера, — прошептал он, целуя ключицу, его взгляд скользнул к маленькому объективу в углу. — Она записывает все. Хозяин сможет посмотреть запись завтра.       — Мне все равно, — призналась я, и это была правда. В этот момент мне было плевать на весь мир.       Он усмехнулся, провел языком по моей шее, и я застонала громче.       — Это меня заводит, — признался он. — Мысль, что он может увидеть, как я касаюсь тебя. Как ты стонешь для меня.       Я задрожала. Его слова разжигали огонь внизу живота.       Он снял с меня блузку, расстегнув последние пуговицы, стянул ее с плеч. Я осталась в кружевном лифчике. Его глаза потемнели, взгляд скользил по моему телу, голодный и жадный.       — Ты такая красивая, — прошептал он, наклоняясь, целуя грудь через кружево. — Я мечтал об этом каждую ночь.       Его рот был горячим, мокрым, он посасывал сосок через ткань, и я выгнулась, вцепляясь пальцами в его волосы.       — Сними, — простонала я. — Пожалуйста, сними.       Он расстегнул лифчик одной рукой, стянул его, и его губы сразу же обхватили обнаженный сосок. Я вскрикнула, ощущая, как волна удовольствия прокатывается по телу.       Он посасывал, прикусывал, лизал, переключаясь с одной груди на другую, и я таяла под его прикосновениями. Его руки расстегнули мои джинсы, стянули их вместе с бельем, и я поднялась, помогая ему, пока не осталась обнаженной.       Он поднял меня, усадил на барную стойку. Холодное дерево контрастировало с жаром моей кожи. Я обхватила его ногами за талию, притянула ближе, чувствуя, как его возбуждение упирается мне между ног.       — Раздвинь ноги, — попросил он мягко, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня.       Я повиновалась, чувствуя, как щеки пылают от стыда и возбуждения. Его взгляд был прикован к моей промежности, и я видела, как он сглатывает.       — Ты вся мокрая, — констатировал он, проводя пальцем по моим складкам. — Вся для меня.       — Только для тебя, — выдохнула я, раздвигая ноги шире.       Он опустился на колени, и я поняла, что он собирается делать. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось.       — Хочу попробовать тебя, — прошептал он, целуя внутреннюю сторону бедра. — Хочу, чтобы ты кончила мне на язык.       Первое прикосновение его языка к моему клитору вырвало из меня стон. Он лизал медленно, неторопливо, смакуя каждую каплю. Его руки держали мои бедра, не давая двигаться, пока он исследовал меня своим ртом.       — Боже, — простонала я, запрокидывая голову, вцепляясь пальцами в край стойки. — Не останавливайся.       Он не останавливался. Его язык кружил вокруг клитора, посасывал, прикусывал, затем скользил ниже, проникая внутрь. Я извивалась, толкалась бедрами ему в лицо, преследуя удовольствие, которое нарастало с каждой секундой.       Он вставил палец, затем второй, растягивая меня, пока продолжал лизать. Движения были медленными, глубокими, и я чувствовала, как приближаюсь к краю.       — Я сейчас кончу, — предупредила я, голос дрожал. — Я сейчас...       — Кончай, — прорычал он, ускоряя движения пальцев, посасывая клитор сильнее. — Давай, милая, кончай.       Оргазм накрыл меня волной, такой сильной, что я вскрикнула, выгибаясь на стойке. Он продолжал лизать, продлевая удовольствие, пока я не обмякла, дрожа всем телом.       Он поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони, и в его глазах плясали огоньки.       — Ты вкусная, — прошептал он, целуя меня, и я ощущала свой собственный вкус на его губах.       Я потянулась к его ремню, расстегнула джинсы, освободила его член. Он был твердым, горячим, и я обхватила его рукой, медленно двигая вверх-вниз.       — Ты сведешь меня с ума, — прорычал он, толкаясь в мою руку.       — Тогда трахни меня, — выдохнула я. — Прямо здесь, на этой стойке. Хочу чувствовать тебя внутри.       Он схватил меня за бедра, притянул к краю стойки, направил член к моему входу. Медленно, сантиметр за сантиметром, он входил в меня, растягивая, заполняя.       — Блядь, — выдохнул он, когда вошел полностью. — Ты такая узкая. Такая горячая.       Я обхватила его ногами, притянула ближе, давая ему понять, что хочу больше.       Он начал двигаться. Медленно, глубоко, каждый толчок заставлял меня постанывать. Его руки держали мои бедра, управляя ритмом, и я сдалась, позволяя ему взять контроль.       — Ты так хорошо принимаешь меня, — прошептал он, ускоряясь. — Будто была создана для меня.       Его слова заводили меня еще сильнее. Я царапала его спину через футболку, кусала губы, чтобы не закричать.       — Сильнее, — попросила я. — Хочу чувствовать тебя завтра.       Он выругался, вышел из меня, развернул меня лицом к стойке, нагнул. Я уперлась руками в холодное дерево, расставила ноги шире, и он вошел снова, одним резким толчком.       Под этим углом он был глубже, каждый толчок задевал точку внутри, которая заставляла меня видеть звезды. Он держал меня за бедра, двигался быстро, жестко, и звуки наших тел, соударяющихся, заполняли кофейню.       — Смотри на камеру, — прорычал он, указывая подбородком на маленький объектив в углу. — Пусть видит запись. Пусть видит, какая ты горячая. Как ты желанна.       Я посмотрела, и это было невероятно возбуждающе. Мысль, что кто-то может увидеть, как он трахает меня, как я стону и извиваюсь под ним.       — Да, — простонала я. — Пусть видит. Пусть все видят, как ты меня берешь.       Он застонал, ускорился еще больше, его пальцы впивались в мою кожу, оставляя следы.       — Я близко, — предупредил он, голос хриплый от напряжения. — Но я не хочу кончать сейчас. Хочу еще.       Он замедлился, сдерживаясь, дыша тяжело. Я чувствовала, как его член пульсирует во мне, как он борется с собой, чтобы не кончить.       — Я хочу тебя у стены, — прошептал он, целуя мою спину. — Хочу смотреть тебе в глаза.       Он вышел из меня, поднял меня на руки, отнес к стене, где висели пластинки. Прижал меня к холодному дереву, и я обхватила его ногами за талию.       — Еще раз, — прошептал он, входя в меня снова. — Хочу тебя еще раз.       Я хотела того же. Хотела чувствовать его снова и снова, пока не забуду собственное имя.       Он двигался медленнее на этот раз, нежнее. Целовал меня, пока толкался внутрь, его руки поддерживали меня, и это было так интимно, так близко, что на глаза навернулись слезы.       — Я люблю тебя, — призналась я, глядя ему в глаза. — Давно люблю.       Он замер, посмотрел на меня так, как будто я сказала что-то невероятное.       — Я тоже тебя люблю, — прошептал он. — С того самого дня, когда ты впервые вошла сюда.       Его движения стали глубже, медленнее, каждый толчок был наполнен чувством. Я обнимала его за шею, прижималась к нему, чувствуя, как мы становимся единым целым.       — Кончи в меня, — прошептала я. — Хочу чувствовать тебя.       Он ускорился, его дыхание стало рваным, и я знала, что он близко. Я сжалась вокруг него, и этого хватило.       Мы кончили вместе, медленно, глядя друг другу в глаза, и это было самым прекрасным, что я когда-либо чувствовала. Он замер, его член пульсировал внутри, наполняя меня, и я обняла его крепче, не желая отпускать.       Мы оделись молча, улыбаясь друг другу. Он налил нам еще вина, и мы сидели на полу, прислонившись к стене, близко друг к другу, но без объятий — просто рядом, наши плечи соприкасались.       — Завтра хозяин посмотрит запись, — сказал он, усмехаясь.       — Пусть смотрит, — ответила я, закуривая. — Мне все равно.       Он засмеялся, поцеловал меня в висок.       — Останешься на ночь? — спросил он тихо.       — Останусь, — пообещала я. — И завтра тоже. И послезавтра.       Свет в кофейне погас, но нам он был не нужен. Мы сидели в темноте, близко друг к другу, и знали, что это только начало нашей истории.