По ту сторону грани

Арсений передвигался медленно, с отточенной, почти театральной неспешностью. Каждый шаг на правую ногу давался ему усилием воли; пулевое ранение в бедро и живот, полученное полгода назад во время «неудачных переговоров», оставило ему в наследство не просто хромоту, а постоянное, фоновое напоминание о бренности плоти. Трость с набалдашником из черного обсидиана была не аксессуаром, а частью его тела, оружием и символом его неуклюжей мощи. Артем стоял по стойке «смирно» в центре комнаты, руки за спиной, взгляд устремлён в пространство над головой Арсения. Он был облачен в идеально сидящий черный костюм, его поза была воплощением протокола. Вот уже восемь месяцев он служил Ветринскому-младшему, внедрённый в его ближайшее окружение по заданию, о котором не знал никто, кроме него самого. — Расслабься, Артем, — голос Арсения был низким, безжизненным, словно доносящимся из-под толстого слоя льда. — Здесь нет камер. Только ты, я и призраки. Артем позволил себе опустить взгляд. Арсений остановился у своего стола, массивной плиты из морёного дуба, и опёрся на него костяшками пальцев. Его лицо, резкое и бледное, с темными впадинами на месте улыбки, было обращено к Артему. — Ты исправно служишь мне все эти месяцы. Дисциплинированно. Педантично. Как швейцарские часы. Но я всегда чувствовал фальшь. Не предательство, нет. Ты не из тех, кто легко меняет хозяев. Ты — из тех, кто служит идее. Или памяти. Артем не дрогнул. «Выдержи. Это проверка. Всегда проверка». — Я служу тебе, Арсений Викторович. Моя лояльность не должна вызывать сомнений. — Не должна, — согласился Арсений, отталкиваясь от стола и снова начиная свой медленный круг. Стук-скреб-стук. — Лояльность — такая же изменчивая валюта, как и все остальное. Сегодня ты предан одному, завтра — тень другого падает на твой путь, и все меняется. Он остановился у камина, над которым висела абстрактная картина в мрачных тонах — клубок черных, бордовых и свинцовых линий, напоминающий разорванную плоть. — Я говорил с Дмитрием, — продолжил Арсений, глядя на полотно. — Вернее, с Алексеем. Его глаза… абсолютно пустые. Как у хорошо отполированной куклы. Олег проделал феноменальную работу. Вытравил из него все, до последней клеточки. Оставил только оболочку и вбил в нее нового человека. Какая ирония, что он носит лицо моего брата не по крови. В голосе Арсения прозвучала ядовитая нота, которую Артем слышал редко. Нота личной, неотомщённой обиды. — Он не узнает меня, Артем. Не узнает себя. Когда я касаюсь его руки, он вздрагивает, как от удара током. Не потому что помнит, а потому что его новая кожа, его новые нервы запрограммированы на отторжение меня. Олег сделал его идеальным сабмиссивом. Тем, кем мой отец… кем Виктор Ветринский никогда не был до конца. Имя, произнесённое вслух, ударило Артема тихой громадой. Он сглотнул, чувствуя, как мышцы на спине напряглись сами собой. — Твой отец… — начал он, но Арсений резко обернулся. — Мой отец жив, Артем. Воздух в кабинете застыл. Тиканье часов внезапно стало оглушительным. Артем почувствовал, как земля уходит из-под ног. Все его тренировки, все годы выдержки и самоконтроля рухнули в одно мгновение. Он не поверил. Не мог. — Это невозможно, — выдохнул он. — Я видел медицинское заключение. Его тело. Сердечный приступ. Вы сами… — Я сам организовал его смерть, — холодно завершил Арсений. Его глаза, цвета темного янтаря, впивались в Артема, не оставляя места сомнениям. — Вернее, его исчезновение. «Сердечный приступ» был красивой легендой. Инсценировкой. Для таких, как Игнатьев-старший, который так жаждал его полного подчинения, и для таких, как ты, кто искренне горевал. Артем отступил на шаг. Его разум отказывался воспринимать информацию. Виктор. Человек, чью гибель он все эти годы считал своей главной неудачей, виной, которую нужно искупить. Жив. — Где? — прошептал он, и его голос сорвался. — Далеко. Очень далеко. Под другим именем. Он загорает где-то в Австралии, пьет вино из виноградников долины Баросса и, полагаю, с удивлением читает в интернете новости о своей бывшей империи. И о своем сыне-убийце. Арсений усмехнулся, беззвучно, лишь уголки его губ дрогнули. Он подошёл к шкафу, встроенному в стену, и повернул ключ. Дверца отъехала беззвучно. Внутри, на чёрной бархатной подушечке, лежал один-единственный предмет. Артем замер. Это была шахматная фигура. Резной конь из тёмного палисандра. Старая работа, почти антиквариат. — Узнаёшь? — спросил Арсений мягко. — Тот самый конь. Единственный подарок от отца. Отец его приметил, и ты, его новый молодой охранник, строгий и невероятно серьезный нарушил протокол и позволил купить коня для сына. Помнишь? Артем помнил. Как сейчас. «Эта фигура… она как будто ждала меня». Нарушил протокол. Позволил слабости. — Ты сохранили её, — голос Артема был хриплым. — Я сохранил многое, — сказал Арсений, беря коня в руку. Его длинные пальцы обхватили темное дерево с почти ласковым жестом. — Но это — самое ценное. Потому что это — единственное, что связывает меня с отцом. И это — единственное, что связывает тебя с ним не как охранника с работодателем, а как человека, который… питал к нему симпатию. Сильнее, чем положено. Артем не стал отрицать. В этом не было смысла. Арсений видел всех насквозь. Всегда. — Что тебе нужно? — спросил Артем, возвращаясь к протоколу, к своему якорю. — Зачем мне это говоришь? Арсений поставил коня на стол. Тупой стук дерева о сталь прозвучал как выстрел. — Предлагаю сделку. Не тебе, охраннику Арсения Ветринского. А тебе, Артему, который был предан Виктору. Ты поможешь мне достучаться до Дмитрия. До той личности, которую я знал. Спрятанной глубоко внутри этой… этой куклы Алексея. Ты был рядом с ним в последние месяцы перед… преобразованием. Ты видел его настоящим. Я не прошу вернуть его мне. Я прошу найти щель в его новой броне и бросить туда семено. Слово. Воспоминание. Чтобы он знал. Чтобы он помнил, кто он, и что его не просто стёрли, как ошибку. — А если я откажусь? — Тогда адрес, по которому сейчас проживает Виктор Ветринский, навсегда останется в моей голове. И ты никогда его не найдешь. Австралия — большой континент. А я позабочусь о том, чтобы все следы были окончательно замечены. Артем смотрел на коня. На темное дерево, которое когда-то держал в руках его Хозяин. В его груди бушевала война. Долг, который он дал сам себе — уничтожить Арсения. И долг… долг сердца, который тянул его к призраку прошлого. — Почему? — спросил он, пытаясь понять. — Почему ты это сделал? Арсений тяжело опустился в кресло, поставив трость рядом. Вдруг он выглядел не всемогущим пауком в центре паутины, а измученным, старым не по годам человеком. — Потому что он был сабмиссивом у Игнатьева, — прошипел он, и в его глазах вспыхнул огонь настоящей, неподдельной ненависти. — И Александр Николаевич упивался его унижением. Он… любил это. Любил наблюдать, как мой отец ползает на коленях перед ним. А я… я был его сыном. Двенадцатилетним юнцом, который видел, как ломают его героя. И я не мог этого допустить. Лучше смерть, чем такое бесчестие. Он откинулся на спинку, его лицо снова стало маской. — Это был легкий препарат. Замедлял пульс, вводил в состояние, неотличимое от клинической смерти. Я подлил его в коньяк, который отец пил с Игнатьевым в тот вечер. Потом я же и «обнаружил» тело в кабинете. Играл роль шокированного, презирающего отца за его «слабость» сына. Все купились. Все, кроме Михаила, личного помощника Игнатьева. Он что-то заподозрил. Арсений снова усмехнулся, на этот раз с долей самоудовлетворения. — Он был умным. Я его подкупил. Не деньгами. Обещанием. Дать ему возможность сбежать. Он помог мне вывезти тело отца и организовать его «воскрешение» и отправку за границу. Михаил исчез, и в своё время я отплатил ему. И остался один. С ненавистью Игнатьева, который винил себя в смерти своего любимого саба. Он выдохнул, и в этом выдохе была вся усталость мира. — Такова цена свободы Виктора, Артем. Я убил отца в глазах мира, чтобы спасти его от самого себя. Дмитрий… Дмитрий был попыткой заполнить эту пустоту. И его у меня отняли. Стерли. Как стирают файл. Он посмотрел на Артема прямо. — Помоги мне достучаться до него. Верни мне хотя бы призрак того, кого я знал. И я дам тебе шанс. Шанс увидеться с человеком, ради которого ты все это затеял. Решай. Артем стоял, чувствуя тяжесть каждого слова. Перед ним был не монстр. Не просто манипулятор. Перед ним был изувеченный мальчик, совершивший чудовищный, отчаянный поступок и живший в аду собственного создания. И он предлагал ему сделку с дьяволом, где дьяволом был он сам, а на кону стояли две исковерканные души — Дмитрия и его собственная. Он посмотрел на шахматного коня. На темное, гладкое дерево. И кивнул. — Я сделаю что смогу. Это был не ответ охранника. Это был ответ человека. Первый шаг в новой, опасной игре, где фигурами были их сломанные жизни.