По ту сторону грани

Тишину кабинета, нарушаемую лишь потрескиванием дров в камине и ровным тиканьем напольных часов, разорвал вибрирующий сигнал на отдельном, защищённом терминале. Арсений, изучавший финансовые отчеты, медленно поднял взгляд. На экране горел номер, который он знал. Олег. Лицо Арсения не дрогнуло. Он отложил перо, сделал глоток виски, давая себе три секунды на то, чтобы стальная маска контроля легла еще непроницаемее. Затем он принял вызов. На экране возникло ухмыляющееся лицо Олега. Он сидел на фоне ночного океана, в руке бокал с вином. Выглядел расслабленным, почти скучающим. — Арсений Викторович, — голос Олега был сладким, как сироп, и таким же ядовитым. — Просто не мог не поинтересоваться. Как вам мой скромный подарок? Нравится? Упаковка, правда, немного помялась в дороге, но, надеюсь, содержимое не слишком пострадало. Он говорил о Дмитрии. Как о вещи. Арсений почувствовал, как по его спине пробежал ледяной сквозняк ярости, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он не стал опускаться до его уровня. — Содержимое на месте, — ответил Арсений, его голос был ровным и холодным, как сталь клинка. — И проходит реставрацию. А насчет упаковки... не беспокойся. Мы скоро обсудим твои дизайнерские решения. При личной встрече. Готовься, Олег. Твоя империя трещит по швам. Казино в Макао уже под прицелом регуляторов. Твои аукционные дома получили внезапные налоговые проверки. Скоро от твоего царства останется лишь влажный след. Олег засмеялся, но в его смехе не было прежней уверенности. Слышалась надтреснутая, истеричная нота. Он пустился во все тяжкие, понимая, что игра входит в финальную стадию. —Царства? Империи? Какие вы все серьезные, Арсений Викторович! Я всего лишь скромный торговец. А ты... ты похож на бухгалтера, который пытается подсчитать чужие грехи. — Он сделал глоток вина, и его глаза блеснули внезапной злобой. — Но раз уж мы говорим о собственности... Алексей. Это имя прозвучало как щелчок кнута. Неуверенно вышел Дмитрий. Он стоял, опустив голову, его руки дрожали. — Ты слышишь, хозяин беспокоится о твоей сохранности, — с насмешкой сказал Олег, не оборачиваясь. — Покажи ему свою преданность. Покажи, что ты ценишь мою заботу. Возьми со стола нож. И вспори себе живот. Комната Арсения замерла. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. На лице Дмитрия не было ни удивления, ни страха, лишь пустое, автоматическое подчинение. Его рука потянулась к лежавшему на столе изысканному резному кинжалу — дорогому, остро заточенному сувениру. И тут голос Арсения разрезал пространство. Он не кричал. Он обрушил на них всю тяжесть своей воли, сконцентрированную в одном, жёстком, не терпящем ни малейшего ослушания приказе. Звук был низким, громовым, вибрирующим абсолютной властью. — Стоять! Рука Дмитрия замерла в сантиметрах от рукояти кинжала. Все его тело затряслось, оказавшись в эпицентре столкновения двух титанических сил. — Алексей! — Арсений использовал то самое имя, вживляя свой приказ в самую суть чужой личности. — Немедленно отойти от стола. Встать на колени. Лицом в пол. Руки за голову. Не двигаться. Это не была просьба. Это был закон. И тело Дмитрия, выдрессированное годами подчинения, отреагировало быстрее, чем его затуманенное сознание. Он, как подкошенный, рухнул на колени, уткнувшись лбом в ковер, сцепив пальцы на затылке. Мгновенное, безоговорочное повиновение. В этот момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась. В проёме, с лицом, искаженным тревогой, стоял Артем, услышавший грозный раскат голоса Арсения. Он замер, оценивая ситуацию: Арсений, неподвижный и грозный, как гора, и на экране — Олег, чье самодовольное выражение сменилось сначала шоком, а затем леденящей яростью. Арсений, не удостоив Артема взглядом, медленно поднял свою трость и с легким, почти небрежным стуком поставил ее перед собой, оперевшись на неё обеими руками. Это была позера полного контроля, патриарха, вершащего суд. — Видишь, Олег? — голос Арсения вновь стал тихим, но от этого еще более опасным. — Мой сабмиссив исполняет волю своего настоящего хозяина. Спасибо, что вернул мне мою собственность. Я ценю этот жест. Он сделал паузу, давая этим словам впитаться, наслаждаясь тем, как на экране искажается лицо его врага. — И именно поэтому, — продолжил Арсений, — я буду милосерден. Когда мы встретимся, я не стану отнимать у тебя жизнь. Я оставлю тебе ее. Чтобы ты мог каждый день, глядя в зеркало, видеть то, во что ты превратился — жалкого, побежденного куска дерьма, чье наследие рассыпалось в прах. Смерть для тебя будет слишком большой милостью. А я, как ты сам заметил, не склонен к милосердию по отношению к тем, кто трогает моё. Не дав Олегу возможности ответить, Арсений нажал кнопку, разрывая соединение. Лицо Олега, перекошенное бессильной яростью, исчезло с экрана. В кабинете воцарилась тишина. Артем, все еще стоя в дверях, медленно выдохнул. Арсений повернулся к нему. —Всё в порядке, Артем. Просто бывший хозяин решил проверить, насколько прочно сидит его ошейник на шее моего имущества. — Он кивнул в сторону экрана. — Оказалось, не прочно. Его взгляд скользнул по фигуре Дмитрия, все еще застывшей в позе полного подчинения на полу. —Подними его. Отведи в его комнату. И приведи доктора. Уверен, после такого сеанса терапии ему потребуется успокоительное. Артем кивнул и направился к Дмитрию. Арсений же снова повернулся к окну, глядя на ночной город. Его пальцы сжимали и разжимали набалдашник трости. Он выиграл этот раунд. Он продемонстрировал Олегу, что его власть над Дмитрием не просто восстановлена — она стала абсолютной. Но цена этой победы отдавала горечью во рту. Чтобы вернуть брата, ему пришлось самому надеть маску безжалостного доминанта, говорить с ним языком силы, который тот, к несчастью, понимал лучше всего. И он знал, что это была лишь первая ласточка. Олег, загнанный в угол и униженный, не остановится. Он будет мстить. И следующая его атака будет куда более изощрённой и смертоносной.