По ту сторону грани

Три дня. Семьдесят два часа полной изоляции, нарушаемой только щелчком замка, когда молчаливый Ганс приносил поднос с едой и забирал пустой. Дмитрий сидел на кровати или стоял у этого щелевидного проема, впитывая звуки жизни за пределами его комнаты — отдаленные голоса, шум двигателя, скрип гравия под колесами. Его мир сузился до размеров клетки. Спина горела, но заживала под действием сильных мазей. Боль была тупой, фоновой, напоминанием о провале. Он проиграл все возможные варианты развития событий в голове. Арсений мог передать его Олегу — самое логичное и простое решение. Мог оставить в этой комнате навсегда, превратив в призрака собственного дома. Мог «утилизировать» как опасный брак. Ни один из этих вариантов не включал в себя реализацию его плана. И с каждым часом отчаяние, холодное и беззвучное, затягивало его глубже. На четвертый день дверь открылась не в час подачи пищи. В проёме стоял Арсений. Он выглядел усталым, но собранным. В руках у него не было ни подноса, ни инструментов. Только тонкая папка. — Встань. Иди за мной, — сказал он ровно, без эмоций. Дмитрий повиновался. Его ноги были ватными после дней без движения. Он последовал за Арсением по длинному коридору не в кабинет, а в маленькую, почти аскетичную комнату на первом этаже, которую он никогда раньше не видел. Это была комната для переговоров — без окон, с мягкой звукоизоляцией на стенах, круглым столом и двумя креслами. Здесь не чувствовалось ни власти, ни домашнего уюта. Была только нейтральная, давящая тишина. — Садись, — указал Арсений на одно из кресел, сам заняв другое, положив папку перед собой. Дмитрий сел, опустив глаза на полированную поверхность стола. Он ждал приговора. — Я поговорил с Игнатьевым. С Олегом, — начал Арсений. Его голос был спокойным, аналитическим. — Он получил твоё сообщение. Через того же профессора, которого ты, кстати, подставил под удар. Олег наведался к нему с «визитом вежливости». Старик теперь в панике, боится выходить из дома. Дмитрий сглотнул. Он не думал о Колесникове. Теперь думал. — Олег… что он сказал? — Он был в восторге, — холодно констатировал Арсений. — Абсолютном. Он расценил твой звонок как доказательство того, что его работа не пропала даром. Что даже на расстоянии, даже под моим «слабым» руководством, ты продолжаешь думать о нём. Что твоя верность — или то, что он так называет, — просто ждёт момента, чтобы расцвести вновь. Для него это не вызов. Это приглашение к продолжению игры. Он ждёт тебя, Дмитрий. Он уверен, что ты вернёшься. Добровольно или нет. В груди Дмитрия что-то остро сжалось. Его жалкая, отчаянная попытка вызова была воспринята как поклонение. Это было хуже любого наказания. — Я хотел… — Я знаю, что ты хотел, — перебил его Арсений. — Ты хотел его убить. Чтобы освободиться. Я это понял, как только расшифровал твоё послание. «Акварель не высохла» — это про незаконченность. Ты хочешь закончить. Раз и навсегда. Дмитрий медленно поднял глаза. Встретился с ледяным, нечитаемым взглядом Арсения. — Да, — признал он тихо. Это было первое полностью честное слово за последние месяцы. — Идиотский, наивный, самоубийственный план, — отчеканил Арсений. — Ты думал, ты сможешь просто прийти и заколоть его? В его доме, где каждый квадратный метр под контролем? Он разорвал бы тебя на части, прежде чем ты успел бы поднять руку. Или, что более вероятно, снова сломал бы тебя за два дня, превратив в послушного щенка, который принесёт ему на блюдечке информацию обо мне, о моих делах. Ты стал бы не орудием мести, а орудием против меня. Дмитрий молчал. Всё, что говорил Арсений, было правдой. Он видел это теперь, сквозь туман своей ярости и отчаяния. — Но… — Арсений сделал паузу, откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Я допускаю, что ты прав в одном. Олега нужно убрать. Он — раковая опухоль. Он угрожает моей семье. Моему бизнесу. И тебе. Пока он жив, ты никогда не будешь свободен. Никогда не будешь в безопасности. Он не оставит свою «игрушку» в моих руках. Особенно если игрушка начинает проявлять интерес к ножам. Дмитрий замер, не веря своим ушам. — Ты… согласен? — Я согласен с необходимостью. Но категорически не согласен со средствами. И с твоей ролью в этом. Я не отдам тебя ему. Ни в каком качестве. Ты — моя ответственность. И моя собственность. Пусть и проблемный. Я не позволю тебя уничтожить в этой авантюре. Он открыл папку. Вынул несколько документов, разложил их перед Дмитрием. — Посмотри. Дмитрий посмотрел. На первом листе было свежее, качественное фото него, но сделанное, видимо, на скрытую камеру во время прогулки. Рядом — текст на немецком языке. Заголовок: «Свидетельство о рождении». Имя: Дмитрий Ветринский. Дата рождения изменена. Место рождения — небольшой город в Баварии. Родители — умершие граждане Германии. Дальше шли документы об опеке. Арсений Викторович Ветринский указан как официальный опекун и попечитель Дмитрия Ветринского, лица, признанного недееспособным в результате тяжёлой психологической травмы и нуждающегося в постоянном уходе. Дмитрий смотрел на бумаги, не понимая. — Дмитрий Орлов… — начал Арсений, — тот человек мёртв, Его личность стёрта Олегом слишком тщательно, чтобы её можно было восстановить без риска. И даже если бы можно… зачем? Чтобы всю жизнь оглядываться на прошлое, которого уже нет? Чтобы быть мишенью для Олега, который охотится за Дмитрием Орловым? Он перевёл дух. — Дмитрий Ветринский — это чистый лист. С немецким гражданством. С легальной историей. С защитой в виде моего официального попечительства. Это значит, что юридически ты — мой подопечный. Никто не может тебя требовать, не вступая в конфликт с германским законодательством и со мной лично. Это броня. Неприступная, как я надеюсь. Дмитрий переводил взгляд с документов на Арсения и обратно. В его голове бушевал хаос. Его стирали. Снова. Но на этот раз… не для того, чтобы сделать чьей-то копией. Чтобы дать шанс. Пусть и в новой клетке — клетке нового имени и опеки. — Я… я не смогу вернуться к прежней жизни. Как Дмитрий Орлов, — прошептал он, озвучивая страшную догадку. — Нет, — подтвердил Арсений без обиняков. — Не сможешь. Тот человек исчез. Но ты можешь построить новую. Как Дмитрий Ветринский. Ты можешь снова преподавать. Не в аудитории, конечно. Слишком рискованно. Но онлайн. Через защищённые платформы. Уроки философии, истории мысли. Для небольшой группы проверенных студентов. Я уже просматриваю варианты. Это будет работа. Цель. Часть твоей реабилитации и… камуфляж. Это было ошеломляюще. Арсений не просто наказывал и контролировал. Он планировал. Строил сложную, многоуровневую стратегию, в которой для Дмитрия находилась не только роль пациента, но и… место. — Зачем? — вырвалось у Дмитрия. — После того, что я сделал… Почему? — Потому что я не Олег, — просто сказал Арсений. — Его цель — владеть и ломать. Моя цель — сохранить и укрепить. Ты стал точкой приложения моих принципов. И я не откажусь от них только потому, что ты решил сыграть в героя-одиночку. Кроме того, — его голос стал жёстче, — я устал убирать последствия твоей самодеятельности. Поэтому теперь у нас будет новый договор. Он сложил руки на столе. — Я признаю твоё право на месть. Более того, я разделяю твою цель: нейтрализовать Олега. Но делаться это будет не тобой. Это будет делаться мной. Моими методами. Юридическими, финансовыми, стратегическими. Это займёт время. Месяцы, может быть, годы. Но он будет уничтожен. Обещаю тебе это. — А моя роль? — спросил Дмитрий, чувствуя, как в его жилах вместо ледяного отчаяния начинает течь что-то горячее, похожее на азарт. — Твоя роль — жить. Выздоравливать. Становиться Дмитрием Ветринским. Учиться. Преподавать. И помогать мне информацией. Ты провёл в его логове больше года. Ты знаешь его привычки, слабости, устройство дома, распорядок дня охранников. Всё, что ты помнишь, — бесценно. Но ты передаёшь это мне. Не действуешь самостоятельно. Никогда. Ты доверяешь мне этот фронт. Полностью и безоговорочно. Арсений смотрел на него, в его глазах горела стальная решимость. — Это не просьба, Дмитрий. Это условие. Единственное, при котором у тебя есть будущее. Ты либо принимаешь моё руководство в этом вопросе, либо возвращаешься в свою комнату, и мы забываем этот разговор. Но тогда забудь и о мести. И о каком-либо подобии жизни. Выбор за тобой. Сейчас. Дмитрий сидел, охваченный вихрем. Ему предлагали сделку с дьяволом. Но дьяволом, который, кажется, был на его стороне. Отдать свою месть, свою ярость, свою цель в чужие руки. Довериться. Именно этого он боялся больше всего. Но альтернатива… альтернатива была невыносима. — А если ты… передумаешь? Решишь, что он тебе больше не опасен? Или договоришься с ним? — Тогда ты получишь право назвать меня предателем и поступить, как сочтёшь нужным, — холодно ответил Арсений. — Но до того момента ты играешь по моим правилам. И первое правило — никаких действий за моей спиной. Никаких звонков, никаких писем, никаких намёков. Абсолютная лояльность. Ты можешь мне доверять в этом, Дмитрий. Потому что Олег — общая проблема. И я не привык проигрывать. Долгая пауза. Тикали невидимые часы. Дмитрий смотрел на руки, сжатые в кулаки на столе. Он видел в них орудие убийства. Арсений предлагал ему разжать эти кулаки. И взять в них вместо ножа… его руку. — Я согласен, — наконец сказал он, и голос его был хриплым, но твёрдым. — На твоих условиях. — Повтори их. — Я помогаю информацией. Ты устраняешь Олега. Я становлюсь Дмитрием Ветринским. Я не действую в обход тебя. Я доверяю тебе этот фронт. — Хорошо, — кивнул Арсений. Он достал из папки ещё один документ — простой, напечатанный на одной странице текст, напоминающий соглашение о неразглашении. — Подпиши. Это не имеет юридической силы в привычном смысле. Но для нас с тобой это будет контрактом. Дмитрий, не колеблясь, взял предложенную ручку и подписался. Не своим именем. Новым. Дмитрий Ветринский. Подпись вышла корявой, но это не имело значения. Имел значение жест. Арсений забрал документ, аккуратно сложил его в папку. — С завтрашнего дня режим изменяется. Ты возвращаешься к обычному расписанию, но с добавлением ежедневных часов работы с психологом над травмой и двухчасовых сессий со мной или Артёмом по составлению досье на Олега и его окружение. Всё, что придёт в голову, — записывается. Любая мелочь. Понял? — Понял. — Теперь иди. Ужин через час. В ту же ночь, в Москве, в кабинете с дубовыми панелями, где в углу действительно висела та самая акварель с мрачным вороном на голой ветке, Олег стоял у окна, попивая коньяк. На столе лежал распечатанный листок с фразой: «Ворон ждёт в библиотеке. Акварель не высохла». На его губах играла странная, почти нежная улыбка. — Акварель не высохла… — пробормотал он. — Думаешь, я тебя забыл, Алексей? Он сделал глоток, чувствуя, как тепло растекается по груди. Звонок, эта детская, неумелая попытка связаться, была для него лучше любого признания в любви. Это доказывало, что его работа не прошла даром. Что глубоко в сознании Дмитрия, под всеми этими терапиями и приказами Арсения, жива та самая, извращённая связь. Он не видел в послании вызова. Он видел тоску. Крик о помощи из золотой клетки, куда его заперли. «Ждёт в библиотеке»… Конечно, ждёт. Все дороги ведут обратно домой. К хозяину. Олег поставил бокал. Его лицо стало серьёзным. Арсений, конечно, уже знает о звонке. Усилит охрану. Закроет Дмитрия ещё больше. Но это не страшно. Любая защита имеет слабые места. И любое существо, которое тоскует по дому, рано или поздно найдёт лазейку. Нужно просто быть готовым. И помочь ему. Он подошёл к столу, набрал номер. — Степан, это я. Ту информацию по персоналу в немецком филиале… ускорь, пожалуйста. И присмотрись к тем, кто работает по контракту на обеспечение безопасности в том районе. Нужно найти точку входа. Тише, осторожнее. Птичка заскучала. Пора готовить клетку пошире… для её возвращения. Он положил трубку и снова посмотрел на акварель. На неумелый, но экспрессивный мазок, оставленный его Алексеем. Теперь рядом с этим призраком прошлого был ещё один — живой, страдающий, но всё ещё его. Дмитрий. Его самое сложное и самое удачное творение. И Олег не намерен был отдавать его никому. Особенно такому выскочке, как Арсений. Игра только начиналась по-настоящему. И на кону была душа человека с лицом Алексея Игнатьева.