Алая приливная волна

      До алого прилива два месяца.       «Если я тебе больше не нужен, убей меня. Кроме тебя, у меня нет ничего».       «Если когда-нибудь будешь абсолютно убежден, что ты мне больше не нужен, убей меня сам».       Эти слова повисли в воздухе, тяжелые, как приговор для обоих. Пути назад больше не существовало, как не было и других вариантов. Этот узел можно разрубить только смертью одного из них, но парадокс заключался в том, что ни один не мог существовать без второго.       Каору медленно отвел руку с ножом от шеи Хару. Лезвие больше не угрожало, но напряжение никуда не делось. Он переложил ладонь на затылок брата, пальцы жестко запутались в светлых волосах, притягивая его для поцелуя. В голове, словно вспышки, пульсировали три мысли.       Во-первых, то существо, что гналось за ним по парковке, не было тем человеком, которого он знал. Во-вторых, кем бы Хару ни был в моменты срывов, его нужно контролировать. И в-третьих, ему чертовски нравилось целовать Хару.       Но Каору не позволил себе потерять голову. «Контроль. Только контроль», — билось в висках. Он не дал Хару сменить темп на более грубый и отчаянный, намеренно затормаживая его. Он сохранял прикосновения губ нежными, а движения языка медленными, подчиняя Хару своему ритму, заставляя его успокоиться.       Каору разорвал поцелуй всего на пару секунд, прошептав в самые губы:       — Так, как было раньше, продолжаться не может.       Хару не ответил, но по глазам было видно, что он понял. Если всё останется как есть, это приведет к трагедии.       Каору снова поцеловал его. Это было настолько же приятно, насколько и мучительно, вкус крови и безумия на губах. Он позволил рукам Хару скользнуть под свою одежду, ощущая горячие ладони на коже, но не дал пойти дальше. Он не был уверен, что сможет пережить еще один эпизод нестабильности Хару прямо сейчас.       — Ты будто меня отталкиваешь, — тихо констатировал Хару, когда контакт прервался. Его голос все еще подрагивал.       — Держу под контролем. Мне это не нравится даже больше, чем тебе.       Хару покачал головой и, уткнувшись носом в шею Каору, крепко обнял его, пряча руки под толстовкой брата, словно ища защиты от самого себя.       — Сомневаюсь.       — Ты бы знал, как мне трудно не дать тебе прямо сейчас, — честно пробормотал Каору, отшвыривая нож в сторону. Звук удара металла об асфальт прозвучал неестественно громко в тишине парковки.       Хару нервно рассмеялся ему в шею, горячее дыхание обжгло кожу.       — Если узнаю, что ты снова пойдешь на свидание или что-то такое, я отправлю тебя к своей матери.              Каору театрально закатил глаза, хотя внутри все сжалось.       — В прошлый раз, когда ты мне угрожал, ты и сам же пострадал.       Хару поморщился, вспоминая инцидент на катке.       — В жизни к катку больше не подойду.       — Значит, тебе придется умереть в среду.       Хару резко оторвал лицо от шеи Каору, вскинув на него непонимающий взгляд.       — Что?       — У меня матч в четверг. Ты будешь там, живой или мертвый. Учитывая твои пожелания, скорее мертвый.       — С каких пор я хожу на твои матчи?       — Есть два варианта. Выбирай. Первый: я хочу, чтоб ты посмотрел мой матч. Второй: мне нравится втягивать тебя в то, что тебе не нравится.       — Второй.       Каору промолчал. Что из этого было правдой, он оставил решать Хару. Он похлопал брата по плечу и поднялся с холодного асфальта, отряхиваясь.       — Вставай и дай мне свой телефон.       Хару удивился, но послушно протянул мобильный, поднимаясь следом.       — Зачем?       Каору уже шагал в обратную сторону, набирая свой номер на чужом экране.       — Мой вылетел из кармана, пока я от тебя убегал. Нужно найти.       Пришлось потратить немало времени, чтобы вся троица, Хару, Каору и его многострадальный телефон, добралась в тот вечер домой.       Следующие пару дней Каору буквально разлагался на кровати. Вплоть до самого матча он даже не пытался тренироваться. Официальная версия гласила, что надо было «восстановиться». Он отметил про себя, что начал ненавидеть это слово. Оно подразумевало возвращение к норме, а никакой нормы в их жизни больше не было.       На лед он вышел лишь в среду. В тот день у команды был выходной, лишь Кайто пришел, чтобы помочь раскататься.       — В этому году есть реальный шанс выйти на региональные! — Кайто был воодушевлен, его голос эхом отлетал от пустых трибун. Состав команды в этом году действительно подобрался отличный.       — Предчувствую, что меня размажут по бортикам, а остатки будут соскребать со льда лопатой, — мрачно отозвался Каору, шнуруя коньки.       — Фу, чего такой негатив? — поморщился друг.       — Ну, во-первых, я не в лучшей форме. А во-вторых, я посмотрел записи прошлых матчей этих придурков из Риото. Их нападающие просто звери, играют на грани мордобоя.       Кайто рассмеялся, хлопнув Каору по плечу, будто пытаясь физически выбить из него пессимизм.       — Да ладно, я за тебя горой, ты же знаешь.       — Даже не думай. Твой приоритет — защита ворот.       — Чудесные приоритеты. Получим калеку вместо одного вероятного гола.       Кайто шутливо ткнул его клюшкой в бок, и они выкатились на лед. Тренировку закончили пораньше, чтобы успеть выспаться перед важным днем.       Утро четверга прошло для Каору сумбурно. Голова более-менее прояснилась только тогда, когда он вместе с командой вышел на разминку перед игрой. Холодный воздух арены и привычный запах истертого льда немного привели его в чувства. Зрителей было еще мало, в основном тренеры, журналисты и родственники игроков.       Каору сонно зевнул, опираясь подбородком на черенок клюшки, пока остальные собирались. Кайто, как обычно, задерживался, чтобы сделать пару селфи для соцсетей.       Каору лениво обвел глазами трибуны и поморщился. Родители. Они пришли, разумеется, не ради игры, а чтобы продвигать в массы глянцевый образ «прекрасной поддерживающей семьи». Рядом с ними сидел Хару. Их взгляды встретились. Даже с такого расстояния Каору почувствовал этот тяжелый, полный упрека взор.       Причину он понял довольно быстро: рядом, буквально на соседнем ряду, сидела Эми с парой одноклассниц. Каору уже успел забыть о её существовании. Он лишь пожал плечами в ответ на убийственный взгляд сводного брата и, ради приличия, помахал рукой одноклассникам.       Каору сразу понял, что это закончится плохо. Эми вела себя так, будто после того единственного свидания уже получила статус его девушки. Она активно махала ему и слала воздушные поцелуи, когда думала, что никто не видит. Но Хару видел. Он смотрел очень внимательно.       У Каору не было времени разбираться с этим сейчас. Да и о чем говорить? Ставить точку в том, чего нет? Из мыслей его вырвал резкий свисток тренера, и он вклинился в строй.       Игра началась на удивление гладко. Шайба послушно скользила по льду, игроки перемещались слаженно, словно единый механизм. Команды прощупывали друг друга на скорость и реакцию. Казалось, матч так и пройдет в спокойном темпе, но напряжение росло с каждой минутой, накапливаясь, как статическое электричество.       Нападающий соперника внезапно прорвал оборону и рванул к воротам команды Каору. В его позе читалась уверенность, он уже видел себя героем, забившим гол. Но Каору среагировал мгновенно, перехватывая шайбу прямо перед пятачком.       В тот момент воздух будто застыл. Нападающий Риото выругался так грязно, что было слышно даже на другой стороне площадки. Каору успел лишь подумать, что его пророчество о «размазывании по бортикам» сбывается слишком быстро.       Удар.       Тот же придурок на полной скорости впечатал Каору в борт. Боль прошила тело, дыхание сбилось, но, к счастью, кости остались целы, всего лишь сильный ушиб. Каору, стиснув зубы, оттолкнулся от борта, снова вставая на коньки и сразу включаясь в игру. Адреналин заглушил боль.       В этот момент он поймал себя на мысли, что рад отсутствию Хару в хоккее. Отец когда-то хотел отдать в секцию и его, но это было бы катастрофой. Каору хотелось бы избивать каждого, кто смел прикоснуться к брату, а это принесло бы слишком много проблем.       Он бросил быстрый взгляд на трибуны. Удивительно, что у Хару еще не развилось косоглазие, ведь сложно было одновременно метать убийственные взгляды на Эми и испепелять придурка, который только что прижал Каору.Хару вообще не понимал правил хоккея, можно так делать или нет, но для себя сделал вывод, что ходить сюда он больше не хочет. Это всё его слишком злит.       В конце концов, несмотря на опасные моменты и жесткие стычки, команда Каору удержала преимущество. Сирена возвестила о победе с минимальным отрывом. Победа была негромкой, но ощутимой.              Кайто орал от радости громче всех, а Каору лишь стоял, устало улыбаясь. На самом деле он считал секунды, чтобы вернуться в раздевалку, скинуть пропитанную потом экипировку и побыстрее увезти Хару, пока тот не попал в криминальные сводки за двойное убийство в состоянии аффекта.       После официальной части пришлось подойти к семье. Разговор с родителями и Хару вышел коротким, чисто для галочки. Больше всего Каору ненавидел эти обязательные фотосессии. Они и так постоянно играли на публике в идеальную семью, но ради фото фальшь доходила до абсурда. Не будь с ними Хару, он бы вообще не подошел.       Во взгляде Хару все еще читалась холодная, острая ревность, но ответить ему сейчас Каору не мог. Нужно было идти праздновать с командой. Он отделался коротким: «Поговорим дома» и быстро удалился, догоняя друзей.       Весь вечер в баре Каору просидел, натянуто улыбаясь и потягивая газировку. Кайто подбадривал его взять что-то покрепче, но Каору слишком хорошо помнил похмелье после виски, выпитого из-за исчезновения Хару. Повторять не хотелось.       Мысли невольно возвращались к брату. Он уже решил, что так продолжаться не может. Он должен как-то контролировать Хару, при том что даже себя контролировать не мог. Как минимум, надо прекратить бить его за всё на свете. Но причина агрессии лежала глубже, чем просто дурной характер.              Как минимум одну проблему он решил, он готов сблизиться с Хару. Но немалая часть ярости Каору выпадала на долю брата из-за отца. Он не мог остановить то, что делал Такуми. Не мог избавиться от него.       Заказав еще стакан колы, он решил хотя бы бороться с последствиями. К этому располагали обстоятельства. Защитник из его команды, Рэй, часто шутил, что если тренер узнает, чем он занимается по вечерам, ему конец. Речь шла о подпольных боях без правил.       Раньше Каору считал это верхом безответственности. Участвовать в таком спортсмену, чья карьера может рухнуть из-за одной травмы, полная тупость. Но сейчас ему это было необходимо. Ему нужно было место, где можно выпускать зверя, чтобы Хару доставалось меньше.       Когда все начали расходиться, Каору перехватил Рэя и договорился пойти с ним в следующий раз.       По сути, это была обычная шайка придурков. Никаких правил, кроме запрета на убийства. «Будто это можно как-то нормально проконтролировать», — скептически подумал Каору, идя домой. Просто ставки и кровавое месиво. Но возможность драться и получать за это деньги казалась неплохой перспективой. Рано или поздно ему нужно будет избавиться от отца. Любой план, сбежать или убить, всегда упирался в финансы.       Каору вернулся домой даже немного воодушевленным. Принял душ, смывая запах бара, и спустился на кухню. В доме было тихо, все уже легли спать. Он рассчитывал поужинать в одиночестве, но тишину нарушили шаги.       Фуюми, его мать, зашла на кухню и сразу села за стол напротив. Очевидно, ждала его.        — Как прошло? — спросила она без интереса.       — Нормально.       — Удивлена, что ты Хару туда не потащил. Мне казалось, вы сблизились.       Каору напрягся, зависнув с палочками в руке. Аппетит пропал.       — Причем тут он?       — Вы теперь часто вместе. Не ожидала от тебя такого.       Каору вымученно вздохнул, с громким стуком кладя палочки на стол. Он чувствовал, к чему идет разговор. Мирным ужином и не пахло.       — Какого «такого»?       — Предательства. Ты сближаешься с отродьем женщины, которая разрушила мне жизнь. Почему ты выбираешь перейти на его сторону?       Каору смерил мать тяжелым, раздраженным взглядом.       — Я остался на своей стороне. Просто он перешел на мою.       — Что это значит?       — Это значит, ты настолько увязла в своем выдуманном мире, что не видишь того, что у тебя перед носом! — голос Каору повысился. — В чем Хару виноват? В том, что отец любил его мать? Ну тогда открою великую истину: отец не любит никого, кроме себя. Просто Юкари он был одержим больше, чем другими. Или он виноват в том, что живет с нами? Он не сам пришел, если ты не заметила. Ты сама устроила себе мир, в котором решила страдать.       Фуюми от прямых упреков быстро переключилась в режим защиты: взгляд раненой лани, нарочитое потирание груди в области сердца. Будто ей вот-вот станет плохо. Каору до тошноты была знакома эта игра.       — Как ты можешь такое говорить? Я же твоя мама...       — Разве что в документах. Ты хоть представляешь, что своей больной одержимостью сделала со мной? — слова лились потоком, который он сдерживал годами. — Я ненавидел Хару всю жизнь лишь потому, что ты убедила меня, что он вредит тебе. Я был ребенком! Я видел, что моей маме вечно плохо из-за него. Я отталкивал его, даже когда уже всё понимал, потому что это проще, чем признать, что я столько лет вредил тому, с кем на самом деле хотел быть ближе.       Каору говорил, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. Ногти больно впились в ладони, оставляя лунки. Ему хотелось высказать ей всё.       «Ну неужели ты не можешь увидеть реальность? Все же прямо перед тобой!»       Но он понимал, что говорить бессмысленно. Нет смысла рассказывать про то, что Такуми насиловал его и до сих пор берет плату сексом за любую просьбу или проступок. Он и так знал, что она всё замечает. Просто не хочет видеть. Если он скажет это вслух, она больше не сможет отрицать. А если вдруг решит уйти, отец её живой не отпустит.       В чем тогда смысл? Просто чтобы она знала, но ничего не делала? Пусть лучше живет в своей иллюзии.       — Ты вообще меня любишь?       Каору не знал, зачем задал этот вопрос. Он знал ответ, но ему нужно было это услышать.       Фуюми весь монолог сына провела в молчании и театральных вздохах. По глазам было видно, что она всё понимает. Но признавать не будет.       — Даже после всего этого бреда, который меня ранил... я люблю тебя. Ты же мой сын.       «Фальшиво», — констатировал Каору про себя.       — Я для тебя то же самое, что твои чертовы картины. Главное, что красиво смотрятся.       И он был прав. Всё, что Фуюми в нем любила, это возможность хвастаться красивой картинкой. Привлекательный сын, хороший спортсмен. А все «погрешности» можно замять. Все её картины были бессмысленными разводами краски, никакой задумки, но со стороны смотрелось «дорого». Смыслы она придумывала потом, для подписей в соцсетях. Не напишешь же под фото: «Нарисовала под литрами вина, потому что мой муж все еще меня не любит».       Фуюми спорить дальше не стала, аргументов не нашлось. Она вышла из кухни, демонстративно хлопнув дверью. Для неё это была очередная ссора с сыном. Для Каору же это стало последней точкой над «i». Он больше не хотел спасать мать. Теперь он окончательно принял факт: кроме Хару, у него больше никого нет.       Кайто дружил лишь с образом, который Каору отполировал до состояния «удовлетворительно». Кайто не знал, кем Каору был на самом деле. Только Хару знал о нем всё. И принимал его полностью. Даже если по совершенно больным причинам.       Впервые в жизни Каору вздохнул легко. Он точно знал, что будет делать, и ситуация больше не казалась такой безысходной.       Он вышел в темный коридор и замер у комнаты Хару. Отсутствие привычного тихого щелканья мышки подтверждало, что тот спит. Каору тихо повернул ручку, немного приоткрывая дверь. Полоска света из коридора упала на кровать. Хару спал, завернувшись в одеяло, не реагируя на скрип.       Каору постоял на пороге, наблюдая за приемным братом с абсолютной пустотой в голове. Ему хотелось его разбудить, но он не мог придумать, что сказать.       Из оцепенения его вырвал быстро мигающий диод на мониторе Хару. «Не выключил?»       Каору бесшумно вошел в комнату и упал в кресло. Подвигал мышкой. Загоревшийся экран открыл странную картину: чат в какой-то игре. Каору на секунду обернулся к кровати и, убедившись, что Хару все еще спит, начал читать последние сообщения.       Ничего особенного там не было: обсуждение стратегии рейда и договоренность, когда в следующий раз они собираются играть. Каору удивило другое, у брата, оказывается, есть друг. Он откинулся на спинку кресла, немного прокрутившись.       «Ого, он не настолько безнадежный. Это почти можно назвать социализацией».       Сообщения продолжали приходить. Каору набрал на клавиатуре простое: «Он спит» и выключил компьютер, снова переведя взгляд на мирно сопящего Хару.       Рука чесалась дотронуться. Привычные мысли о самоконтроле прервала новая, дерзкая истина: «Я же могу делать что захочу. Хоть бить, хоть трогать».       Каору опустился на колени возле кровати, осторожно запустив пальцы в светлые волосы Хару. Они были мягкими. Но так же быстро, как коснулся, Каору отдернул руку, накрытый приливом странного, пугающего ощущения.       «Что за хрень?»       Он отшатнулся, ударившись спиной о каркас кровати, и обхватил колени руками, будто защищая себя от этого внезапного тепла.       — Что такое? — раздался сонный голос Хару.       Каору не ответил сразу. Вдохновение так и не пришло, но желание высказать то, что гложило его внутри, пересилило страх.       — Ты бы сделал для меня что угодно? — его голос прозвучал хрипло в темноте комнаты.       Хару сонно приподнялся на локтях, пытаясь вникнуть в слова незваного ночного гостя.       — Вряд ли есть что-то, чего б я ради тебя не сделал. Кроме того, чтобы отпустить тебя.       Каору посмотрел на Хару снизу вверх. Сонный дурак еще не понимает, на что соглашается.       — Даже убил бы ради меня?       Он ожидал, что брат поколеблется. Или хотя бы задумается. Ответ прозвучал с задержкой, ровно настолько, чтобы рука Хару успела лечь на волосы Каору и потрепать их, но недостаточно долго для реального обдумывания.       — Всего лишь-то? — Хару тихо рассмеялся и последний раз томно зевнул. — Конечно. Вот эту Эми я бы задушил голыми руками.       — Не её, — резко оборвал его Каору, глядя прямо в глаза брата, в которых только начинало просыпаться осознание. — Когда придет время, я хочу, чтоб ты помог мне убить моего отца.