по ту сторону

      Crash — Neovaii

      Будто бы прикоснувшись к раскаленному металлу, Тэхён резко отшатывается от зеркала, больно стукаясь затылком о стену. Волна ужаса, замешанного на полном отрицании, с сокрушительной силой обрушивается на сознание. Она почти осязаема — от её давящей тяжести трещит голова, не в состоянии вместить водоворот мыслей.       На грани истерики, Тэхён с силой натягивает чёрную ткань и намертво закрепляет её двумя прищепками.       Но этого оказывается недостаточно.        Словно возводя баррикаду против собственного безумия, он втаскивает в прихожую высокий книжный шкаф и придвигает вплотную к зеркалу, превращая часть стены в неприступную крепость.       Последующие дни он живёт, затаившись, как зверь в норе. Коридор превращается в запретную зону, в самое настоящее минное поле, где под ногами пульсируют невидимые угрозы. Тэхён обходит его за версту, делая крюк через спальню, лишь бы не коснуться взглядом того рокового места и не поймать в многочисленных трещинах огромные глаза, безмолвно молящие о помощи.       Но зеркала повсюду.        Они таятся в самом нутре привычного мира, притаившись в недрах обыденных вещей, о которых и не подумаешь.       На третий день, в гнетущей тишине кухни, Тэхён механически заваривает себе чай. Пар шипит, вырываясь из носика, а взгляд по привычке скользит по глянцевой боковине электрического чайника.       И вдруг замирает.       Кружка с глухим стуком падает на пол, ошпаривая ноги брызгами, которых Тэхён в моменте даже не чувствует, во все глаза вглядываясь в выпуклую зеркальную поверхность, откуда на него снова смотрит юноша. Его лицо едва сплюснуто, деформированное игрой хромированного пластика, но то ничего не меняет — те же глаза, широко распахнутые, наполненные до краёв бездонным ужасом и смотрящие прямо на Тэхёна. В этом искажённом мире, юноша беззвучно кричит, его губы, будто разорванные пленкой, складываются в одно и то же отчаянное: «ПОМОГИ».       По спине Тэхёна бегут мурашки.        Появляется сильнейшее чувство обречённости — простая, но чудовищная истина: спрятаться невозможно. Этот незнакомец будет находить его везде, в любой блестящей поверхности, в любом намёке на отражение, в самой глубине его собственного взгляда.        Мышцы предают разом, отказывая в опоре — тело, словно чужое, тяжело опадает на пол в нелепой позе. Глаза закатываются, отправляя разум в стремительное падение в бездну беспамятства.       Однако Тэхёна не окутывает привычная тьма.        Вместо этого он стоит в абсолютной, звенящей пустоте, под ногами — идеально ровная поверхность, напоминающая стекло. И перед ним, словно проявляясь из тумана, возникает он — тот самый юноша. Теперь цельный, не разбитый на множественные осколки, но от этого не менее пугающий — сквозь его полупрозрачную форму угадывается пустота.        — Меня зовут Чонгук, — звучит в сознании Тэхёна. — Я не призрак и тебе не стоит бояться меня.       Видение сменяется. Тэхён видит тёмную комнату, освещённую лишь дрожащим пламенем свечей. Молодой человек, этот самый Чонгук, с любопытством и долей бравады разглядывает собственное отражение в зеркале, пока из другой стороны, недоступной глазу, слышатся смешки и подгоняющие речи.        — Это был нелепый ритуал, — голос Чонгука полон горького самоосуждения. — Глупая попытка «расширить границы восприятия». Я сам выдумал историю, которая неожиданно обрела форму и реализм.       Тэхён видит, как безвольное тело остаётся в реальности, где друзья в панике зовут его имя, а сознание, оторвавшись, будто упавший камень, проваливается внутрь отражения. Зеркальная гладь смыкается за ним, становясь снова твёрдой и непроницаемой, но теперь — по ту сторону.       Там, на полу, лежит лишь пустая оболочка, а в зеркале, в ледяной тишине, застывает его истинное «я» с безмолвным криком в глазах.       — Я стал пленником, — отчаянным шёпотом отдаётся в ушах Тэхёна,— Моё отражение стало моей тюрьмой. Я вижу всё, что происходит перед этим и другими зеркалами, но я не могу говорить, не могу коснуться мира. Могу только стучать и надеяться, что кто-то, вроде тебя, услышит. Тот, кто тоже сломлен. Наша боль резонирует, она разорвала пелену между нами, — Чонгук делает небольшую паузу, перед тем как тяжело вздохнуть, — Ты — мой единственный шанс.       Пространство начинает распадаться, образ Чонгука медленно тает, растворяясь в наступающей тьме.       — Не бойся меня, — и в голосе слышна улыбка, — Бойся за меня. Зеркальщик… начинает замечать чужие взгляды в своих владениях.

***

      Призрачный мир медленно тает, словно туман под утренним солнцем, унося с собой пронизывающий холод зазеркалья. Но чем призрачнее становится видение, тем острее впивается в Тэхёна осознание случившегося — эта мысль вонзается в мозг, как осколок льда, болезненно и неотвратимо.       Тэхён открывает глаза.       Резкий запах моющего средства с лимоном бьёт в ноздри, а под ладонью ощущается холодная плитка кухонного пола. Он лежит, не в силах пошевелиться, вглядываясь в предрассветный мрак, который медленно отступает, окрашивая потолок в грязно-серые тона. Внутри него борются две силы: леденящий ужас, сковывающий душу, и тёмное любопытство, что тянется к тайне, словно мотылёк на пламя.       «Почему я? — проносится в его голове мысль, обращённая к тому, чей бледный образ всё ещё пляшет на сетчатке. Он чувствует на губах привкус собственного страха — медный и горький, — Что во мне особенного? Почему ты явился именно мне?»       Подобно далекой радиоволне, пробивающейся сквозь шум, в его сознании возникает голос. Сначала это едва уловимый шёпот, но с каждым мгновением он набирает силу, звуча прямо в его черепе.       «Все эти месяцы я только и делал, что кричал. Кричал, пока горло не сжималось в тисках беззвучия. Я бился о стены этой бесконечной пустоты, пока пальцы не стирались в кровь. Но везде была лишь гладь. И только здесь, в твоем отражении, мои пальцы нашли трещину. Твой взгляд, полный такой же одинокой боли, увидел меня. Не призрак, не галлюцинацию. Меня, —голос крепнет, в нем появляются стальные нотки отчаяния, — Наше одиночество, наша боль… они вибрируют на одной частоте. Только ты меня слышишь и… только ты можешь помочь. Ведь если они могут смотреть в наш мир, наблюдать за нами, то получается, что граница не просто стеклянная стена. Она проницаема. Значит, можно не только смотреть. Можно и поменяться местами. Провести кого-то сюда. На мое место».       И в этот миг, за долю секунды до того, как первый луч солнца упадет на плитку, мозг Тэхёна — все еще израненный, опьяненный страхом и жаждущий хоть какого-то возмездия за сломанную жизнь, — выдает ответ.        Вспышку.        Не просто мысль, а целый, готовый сценарий. Образ, рожденный в самых темных глубинах его души.        Его бывший.        Дохён.       Тот, кто разбил его жизнь о ледяную поверхность дивана. Тот, чья улыбка теперь казалась самой гнусной маской.       Если бы можно было провести кого-то в эту зеркальную тюрьму… то кого же, как не его?       Мысль была чудовищной.        Нечеловеческой.        Но та часть Тэхёна, что была растоптана и осквернена, ухватывается за нее с мрачным пылом. Это будет не просто месть, а самая настоящая кара в изощренной форме. Не физическая расправа, не крики и слёзы, а тихое, бесшумное исчезновение. Заточение в мире безвоздушной тишины, в вечном созерцании собственного отражения, которое станет его единственным спутником.       Уголок губ Тэхёна дёргается в ликующей полуулыбке. Он поднимается с пола и целенаправленно направляется в прихожую.        Больше не боится.        Страх вытесняет тёмная и решительная сила.        Тэхён останавливается перед книжным шкафом, загораживающим зеркало и усмехается.        «Ты прав, Чонгук, — мысленно произносит, пока отодвигает шкаф и сдёргивает чёрную ткань с зеркала, — И я знаю идеального кандидата».       В его глазах, впервые за долгие недели, появляется не свет, а отражение той самой ледяной пустоты, что ждёт его бывшего по ту сторону.       Это будет идеальная месть.