Пощёчина твоей любви

      Солнечный день – такой яркий и жизнерадостный – сейчас был как кстати под настроение Рейха. Он шёл по коридору офиса и размышлял о том, чем он займётся после работы. Наверное, ему бы просто хотелось отдохнуть от работы, которая преследовала его повсюду. Вся неделя выдалась дождливой, так что такой солнечный осенний день, как сегодня, был частично редкостью и поводом для хорошего настроения.       Также поводом для хорошего настроения была надежда, греющая душу немца. Он надеялся, что сможет провести время с Союзом, а то тот в последнее время был слишком занят, и они толком не виделись. Это заставляло Рейха чувствовать себя немного брошенным. Но он не надоедал СССР, а терпеливо ждал, когда у него появится время.       По привычному маршруту немец дошёл до кабинета Союза и постучался в дверь, ему никто не ответил. Рейх напрягся, ведь он точно знал, что в это время СССР ещё работает.       – Может, отошёл куда-нибудь... – подумал Рейх и огляделся по сторонам, размышляя куда он мог пойти. Немец решил направиться в сторону кабинета Англии, ведь СССР бывает там часто из-за различных документов. Он не торопясь шёл по коридору, стук от каблуков раздавался гулким эхом, предавая какую-то определённую значимость.       Рейх достал из кармана телефон и включил его. Он стал искать переписку с Союзом, чтобы написать ему и разузнать, куда тот делся. Зайдя за поворот и слишком увлёкшись телефоном, Рейх не заметил перед собой человека, который шёл навстречу ему. Буквально хватило секунды, как они столкнулись, и немец чуть не выронил телефон. Он сразу же поднял глаза с каким-то осуждением, но, увидев перед собой Союза, сразу же изменился в лице.       – Куда ты так несёшься? Ты был бы поосторожнее, а то так и убиться можно, – СССР как-то неказисто улыбнулся, чутка придерживая Рейха после их столкновения.       – Оу, вот ты где, – Немец быстро отстранился и улыбнулся в ответ.       – А что? Потерял меня? – Союз как-то нетерпеливо посмотрел на часы, как будто спросил это чисто ради приличия.       – Ну, не то чтобы... Точнее, да, думаю, да, хотел поговорить с тобой, – Рейх посмотрел в глаза СССР, тот как будто бы был немного сконфужен, но непонятно от чего: то ли от слов немца, то ли от его взгляда.       Рейх, конечно же, сразу это заметил, отчего его взгляд наполнился недоверием, а мысли – чем-то отрицательным.       – Что-то не так? Я что-то не то сказал? – интонация его голоса была какая-то смешанная.       – А? А... нет-нет, всё хорошо, просто мне нужно успеть сходить до кабинета за документами, а потом дойти до Англии. Времени мало, – голос Союза звучал нервно, что было очень ему несвойственно.       – Оу, хорошо, я понял. Тогда иди быстрее, пока не опоздал, а то Англия не будет в восторге, – Рейх попытался выдавить из себя улыбку.       – Обязательно поговорим позже, как я освобожусь, – СССР похлопал немца по плечу и, не дождавшись ответа, направился в сторону своего кабинета. Рейх лишь повернулся ему вслед, его взгляд сразу же потускнел, а солнечный день перестал казаться таким жизнерадостным.       Конечно, он понимал, что Союз никак не может повлиять на свои дела и не может игнорировать работу, но всё равно в душе была какая-то неосознанная обида. Ничего не оставалось делать, кроме как пойти домой, к сожалению, в этот раз опять в полном одиночестве.

***

      Фары автомобиля пронзали густеющие сумерки. Ясное небо сменили плотные тучи. Дождь стучал по стеклу, из-за чего дорогу было плохо видно, несмотря на работающие дворники. Руки немца машинально сжимали руль слишком сильно. В голове бушевали мысли, которые не давали покоя.       – Ещё один день... и снова один... опять! – голос Рейха был спокойным, но очень раздражённым.       В груди нарастала привычная, но от этого не менее болезненная тоска. Он знал, что СССР сейчас наверняка занят документами.       Работа, работа, работа... Когда они виделись в последний раз, чтобы просто побыть вместе? Ведь обычно их встречи в последнее время были связаны с работой, от которой уже просто тошнило.       – Ему тоже нелегко, – думал немец. – Я понимаю. Нельзя же злиться на человека за то, что он работает, – он вздохнул, пытаясь прогнать нахлынувшую грусть. – Зато сегодня будет тишина. Никто не будет отвлекать. Можно ещё немного поработать, потом хорошенько выспаться, да и в конце концов просто отдохнуть.       Но, честно говоря, даже эта мысль не приносила облегчения. Образ СССР, его смех, его прикосновения – всё это казалось сейчас недостижимым. Он нахмурился, пытаясь убедить себя, что ему и одному неплохо. Но сердце предательски сжималось от одиночества. Он и так слишком много за свою жизнь был в одиночестве.

***

      Союз сидел в полумраке, настольная лампа освещала его рабочий стол, на котором лежали стопки бумаг, исписанные какими-то отчётами. Пальцы СССР занемели, а глаза резала сухая усталость.       Он откинулся на спинку кресла, прикрыв веки. Союз отчётливо ощутил насколько сильно он нуждается в отдыхе. Мысли были только о доме и тёплой кровати.       – Всё, на сегодня хватит, – пробормотал он, собирая документы в небрежную стопку. Часть из них он положил себе в сумку, остальные оставил на столе, дожидаться завтрашнего дня.       Он вышел из кабинета, чувствуя, как тяготы дня липнут к нему, словно грязь. Опустевшие коридоры отдавали какой-то прохладой, все давно разошлись. Союз устремил взгляд вдаль и увидел в конце коридора чью-то фигуру. Человек ждал, когда приедет лифт, и смотрел что-то в телефоне.       За пару шагов СССР дошёл до этой незнакомой фигуры, и оказалось, что это вовсе не незнакомец, а Югославия.       – Привет, – СССР подошёл к мужчине и протянул руку.       – Привет, – раздался нежный голос в ответ. Югославия протянул руку и они поприветствовали друг друга рукопожатием.       – Тоже работа не даёт покоя? – тихо спросил Союз.       – Дааа, ну ничего, справимся. Ты домой сейчас? – Югославия поднял свои голубые глаза, в которых просвечивалась какая-то хитрость.       – Ну конечно, куда же ещё, – СССР усмехнулся и их взгляды встретились. Приехал лифт. Союз пропустил Югославию вперёд, после чего зашёл сам.       Какое-то молчание повисло между ними. Союз опять задумался о своих делах и о том, как ему хотелось бы выспаться.       – Ты очень торопишься? – резко нарушил тишину Югославия.       – Ну, вообще не сказал бы. Но дома у меня есть ещё кое-какие дела, да и ужин в кругу семьи я не могу пропустить.       – Оу, ну хорошо, – по эмоциям мужчины сложно было сказать, расстроился ли он, или ему безразлично.       – А что такое? – поинтересовался СССР.       – Да так, просто хотел предложить тебе сходить и выпить со мной что-нибудь. Но если у тебя дела, то ничего страшного, к тому же ты на машине.       – Ну, если только это ненадолго, то я бы не отказался от стаканчика пива. Алкоголь – самое то после тяжёлого рабочего дня. А насчёт машины можешь не волноваться, я могу спокойно вызвать такси, я иногда так делаю.       – Вот и славно, я знаю хорошее место здесь рядом, пойдём туда. – У Югославии сразу же поднялось настроение, как будто он только и ждал этого момента.       – Хорошо, я тебе верю. Тогда пойдём, но ненадолго.

***

      Приглушённый свет паба мягко окутывал их столик. На столе стояли два полупустых стакана пива. Разговор, начавшийся с рабочих тем, давно перешёл в более личное русло.       Югославия откинулся на спинку стула, глядя в окно.       – Знаешь, иногда кажется, что я просто бегу по кругу. Работа, дом, работа... – он вздохнул. Союз понимающе кивнул.       – Знакомо. В последнее время у меня то же самое. Всё как-то... серо, – СССР тоскливо смотрел куда-то вдаль. Они замолкли, каждый думал о чём-то своём. Югославия повернулся к СССР и улыбнулся.       – Но знаешь, что помогает? – он сделал какую-то странную паузу, как будто привлекая внимание. – Вот такие вечера. Когда можно просто выговориться кому-то, кто тебя понимает. – Югославия положил свою руку на руку Союза, смотря ему прямо в глаза.       – Да... – сухо ответил Союз и сразу же убрал руку, пытаясь не зацикливаться на этом действии своего друга. Югославия как-то неловко улыбнулся, подбирая подходящие слова.       – Слушай, Союз... А ты состоишь в каких-нибудь отношениях? – Югославия смотрел прямо в глаза СССР, и это словно прожигало того насквозь.       Эти слова словно электрический ток прошлись по всему телу Союза, заставляя почувствовать себя очень неловко. Он не знал, что именно сказать Югославии, ведь его отношения с Рейхом были непубличными, и они старались никому не говорить и не показывать их взаимоотношения.       – Эм... Слушай... Я не очень хочу распространяться о своей личной жизни... – Союз пытался звучать как можно мягче.       – Да брось, я ведь никому не скажу, мне можно доверять, – Югославия пытался втереться в доверие СССР, его улыбка выглядела очень дружелюбно, но Союз всё равно не мог распространяться о своих отношениях.       – Прости, давай как-нибудь в другой раз, – СССР пытался сгладить углы, сказал он это только с целью, чтобы Югославия больше не задавал подобных вопросов.       – Эх, ну ладно, как скажешь... я вовсе не заставляю тебя, – интонация его голоса изменилась, но Союз не придал этому значения.       – Так, ну, может, что-нибудь ещё расскажешь, – Союз чувствовал небольшое напряжение, поэтому сейчас попытался всё исправить.       – Ну... эм... сложно говорить о чём-то, когда в голове только работа, – Югославия заметно потускнел.       – Ну может, расскажешь побольше о себе, а то мы не очень хорошо знакомы, только как коллеги, но думаю, мы могли бы стать друзьями, – СССР чувствовал, что Югославия неплохой мужчина, который сможет стать ему хорошим другом, конечно, это также было выгодно для него в политике.       – Оу, да, конечно. – Дружелюбность Союза подбодрила Югославию, он почувствовал, что у него есть шанс хорошо сблизиться с СССР, хоть и в таком плане.

***

      Небольшая прохлада окутала комнату, подписанные документы лежали на столе, в комнате был полумрак, только небольшая настольная лампа освещала её.       Рейх лежал на кровати и смотрел в потолок, рядом расположилась книга, которую немец давно планировал прочитать. Как будто бы это была идеальная атмосфера для Рейха, но явно не сейчас.       На душе у Рейха скребли кошки. Атмосфера комфорта казалась какой-то искусственной, фальшивой. Он скучал... просто скучал...       Немец невольно вспоминал их последние встречи. Все они были короткими, скомканными, полными усталости и спешки. Они почти не разговаривали, а если и говорили, то только о работе, о делах, о том, что нужно сделать.       Также его терзала тревога. Рейху казалось, что он теряет его, что расстояние между ними растёт с каждым днём. Он боялся, что Союз начнёт отдалятся от него, а потом забудет о нём, найдёт кого-то другого, кто сможет предложить ему больше, чем он.       – Я слишком драматизирую! – с усмешкой произнёс Рейх. – Это просто работа, я сам иногда так много работаю, что никого вокруг не замечаю! – на удивление, эти слова и рассуждения как-то облегчали ситуацию. – Я уверен, что скоро работы станет меньше, и мы снова будем проводить больше времени!       Успокоив себя, Рейх всё-таки решился прочитать книгу. Он взял её и открыл на первой странице. Книги действительно иногда помогали успокоиться и отвлечься от окружающего мира.       Не успел он прочитать страницу, как раздался телефонный звонок, который прорезал тишину комнаты, заставив Рейха вздрогнуть. Сердце заколотилось в груди – он надеялся, что это Союз.       Улыбка расцвела на его лице, стирая тревогу и одиночество последних дней. И, о счастье, это и вправду был СССР.       – Союз! – радостно сказал немец, взяв трубку, чуть позже осознав, что интонация его голоса была несвойственно для него громковатой и не сдержанной.       – Рейх, привет, – голос СССР звучал утомлённо и сонно, что было вполне ожидаемо. – Вот только пришёл домой и сразу вспомнил, о чём ты хотел поговорить?       – Оу, даа. Просто хотел спросить как ты, – немец немного притих, ведь он боялся, что Союз слишком устал за сегодня и ему не до разговоров. – Всё ли у тебя хорошо?       – Да, всё нормально, могло быть и хуже. Просто очень устал, – Союз тяжело вздохнул.       – Но теперь ты дома и можешь спокойно отдохнуть.       – Даа, скоро уже пойду спать, – СССР зевнул, после чего продолжил. – Столько сегодня документов подписал, просто кошмар....       – Да уж, могу представить, – Рейх усмехнулся.       – А завтра ещё с новыми законами разбираться... Нет, я точно сойду с ума, – Союз рассмеялся от своих же слов, после чего опять не удержался и зевнул.       – А у меня завтра вроде ничего такого. – Немец только сейчас осознал, что их тема разговора опять ушла в работу.       – Я тебе завидую.... – Союз наигранно произнёс эти слова.       – Ну не ной, мне просто в этот раз повезло, скоро и на меня всё это навалится, – Рейх сказал это так, как будто он был обречён на верную смерть.       – Ну, надеюсь, нет, не хочу, чтобы ты перенапрягался.       – К сожалению, это уже не от нас зависит...       – Ты прав, – голос Союза чутка охрип, поэтому ему пришлось откашливаться время от времени.       – Хммм, слушай, что мы только о работе, может, ещё что-нибудь расскажешь? – немец сам не заметил, как стал покусывать губы, обычно это происходило, когда он нервничал.       – Да что мне рассказывать, у меня сейчас, кроме работы, ничего не происходит, – Союз ненадолго замолчал, – Хмммм... а, точно! Сегодня вечером после работы я случайно встретил Югославию. Мы разговорились, он тоже очень устал. Он позвал меня немного выпить, ну, знаешь, чтобы расслабиться и всё такое, но это так, уже не важно, – Союз издал неловкий смешок, который немец точно заметил.       Всё внутри Рейха замерло, все положительные эмоции, которые в нём были, в секунду испарились, в груди начало жечь, а кулаки сжиматься. "Югославия", он терпеть не мог этого балканца, и даже не из-за их взаимоотношений и истории, а из-за того, что, по мнению Рейха, он слишком часто крутился возле Союза.       – С Югославией? – холодно переспросил Рейх, как бы с уточнением, стараясь скрыть раздражение в голосе.       – Ну да. А что такого? Просто посидели, поболтали. В конце концов мы всегда хорошо ладили, – СССР пока не почувствовал напряжение немца.       Почему фраза "мы всегда ладили" несколько задела Рейха? Ведь в его понимании это означало, что Союз намекает на то, что с Югославией всегда были хорошие отношения, не то что с Рейхом. Какие-то обиды прошлого перемешались с едкой ревностью, которая уже полностью захлестнула немца, но виду он не подал.       – Нет-нет, всё нормально, – холодно и сквозь зубы проговорил Рейх. Молчание повисло между ними, словно каждый обдумывал их разговор.       – Рейх... Ну я же слышу, что что-то не так, – устало проговорил Союз, уже понимая, что зря вообще рассказал об этом случае, но уже было поздно. Поэтому СССР стал только надеяться, что дело вовсе не в этом, ведь он слишком устал и не гарантировал, что сможет спокойно реагировать на предъявы немца.       – Просто, как я уже понял, на него времени у тебя хватает, а на меня нет! – со злостью сказал Рейх. – Я практически тебя не вижу! Ты мне очень редко звонишь! А с Югославией, значит, всегда есть время и настроение! – Немец уже завёлся, значит, нет пути обратно.       – Рейх, ну ты что, опять за старое... Я просто рассказал, как провёл вечер, – Союз заметно раздражался. – Я чертовски устал, неужели я не могу провести время с другом и отдохнуть?!       – Ты... Да ты вообще не понимаешь! Я с тобой днями не могу поговорить, а ты просто берёшь и выбираешь его!? – Рейх уже рычал от злости и он совершенно это не контролировал.       – Слушай, я не собираюсь сейчас выслушивать твои претензии... – СССР попытался говорить спокойно, но это выходило не очень хорошо.       – То есть ты считаешь это нормальным?       – Да, я считаю нормальным то, что я провожу время с кем захочу. А вот ненормальным я считаю то, что ты пытаешься меня контролировать и ревнуешь по любому удобному случаю! – агрессивно произнёс Союз.       – Это неправда! Я вовсе не хочу тебя контролировать, просто почему ты выбрал этого... Югославию!!! Он что интереснее, меня?! – Рейх совсем не контролировал всё, что он говорил.       – Рейх, я сейчас не в состоянии слушать твой сумасшедший бред. Я позвоню позже, как ты успокоишься!       – Не звони! – крикнул Рейх, но в трубке уже раздались короткие гудки.       Видимо, Союз не услышал этого. Рейх стоял как громом поражённый, сжимая телефон в руке. Слёзы навернулись на глаза, но он сдержал их. Он не позволит себе плакать. Ведь немец и так попрекал себя за то, что слишком часто позволяет себе плакать. Чувство одиночества, которое Рейх так тщательно пытался подавить, вырвалось с новой силой, а боль и обида засели в его душе.       Он бросил телефон рядом с собой и переместил свой взгляд куда-то вперёд. В комнате снова воцарилась тишина, ещё более гнетущая, чем прежде.       – Он устал от меня... Я ему не нужен... – проговорил Рейх в пустоту, как будто ожидая ответа. – Может, отец был прав... – сорвалось чуть ли не шёпотом с губ немца.       Страх охватил его, но пустота в душе была сильнее. Рейх не понимал, что ему хотелось. Вроде расплакаться, а вроде рассмеяться от своей глупости.       Союз тяжело вздохнул, отложил телефон в сторону и лёг на кровать, проводя рукой по растрёпанным волосам.       Он снова и снова прокручивал в голове последние минуты их разговора, надрывный голос Рейха в трубке и раздражение, которое испытывал Союз.       Его мысли полностью перемешались. Обычно он старался сглаживать углы, успокаивать, объяснять, но сегодня он просто не выдержал. Ему правда было жалко Рейха, но он устал от его выходок. Обычно он готов их терпеть, помогать справляться, но уж точно не сейчас.       – Какой же он чёрствый... Неужели не мог не нагружать меня, когда я так устал? Он, кроме себя, никого не видит, – Союз тяжело вздохнул, на душе появилось неприятное чувство, которое заставило задуматься, а точно ли он правильно поступил.       – Надеюсь, я был не очень груб... Хотя, может, я всё правильно сделал. Ведь в самом деле, мне кажется, я его слишком разбаловал, всегда делаю всё, как он хочет, постоянно оправдываюсь перед ним! Да, я точно сделал правильное решение, надо быть с ним строже, а то это уже слишком, – решительно закончив с размышлением о случившемся, Союз попытался внушить самому себе, что это его окончательное решение.       В его системе ценностей превыше всего стояли доверие, равенство и свобода. Он считал, что каждый имеет право на личное пространство и общение с другими людьми. Попытки контролировать его, ограничивать его свободу, вызывали лишь отторжение.       Он считал, что отношения должны строиться на взаимном уважении и доверии, а не на ревности и контроле.       Рейх же видел мир в более мрачных тонах. Он считал, что любовь – это всегда борьба, а ревность – это неизбежное следствие сильной привязанности.       – Он просто невыносим... – проговорил СССР, после чего решил, что на сегодня ему хватит Рейха. Лучше он пойдёт спать и постарается не вспоминать о произошедшем, как минимум до завтрашнего дня.

***

      Тишина в комнате была густой и немного гнетущей. Свет от фонарей, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, оставлял на стенах различные рисунки.       Рейх спал на кровати, укутавшись в одеяло.       Несмотря на всю эту спокойную атмосферу, лицо немца выражало боль и страх.       И вот эту гнетущую тишину стало нарушать ещё более гнетущее прерывистое дыхание с шёпотом. Сначала он был еле слышен, но вскоре бормотание усилилось. Несмотря на это, оно всё равно оставалось тихим, неразборчивым и полным боли.       – Не уходи... пожалуйста... здесь так темно... страшно... – дыхание совсем сбилось, а голос немного дрожал. – Не бросай меня... – отчаянно проговорил немец в пустоту.       К сожалению, его никто не слышал, он совершенно один в этом кошмаре. На какое-то время Рейх затих, но неожиданно из его горла вырвался болезненный стон. Он заворочался, а кошмар продолжал делать своё дело.       – Папа... не бей... пожалуйста, не надо... больно... – слёзы скатились по его щекам, а руки сжимали одеяло всё сильнее. – Не говори так... это неправда... – страх одиночества, подогреваемый ссорой с Союзом, коснулся старых, болезненных ран. ГИ всегда говорил: "Союз тебя бросит. Как только ты ему надоешь, он найдёт тебе замену". Эти слова отца часто вертелись на уме у немца, а его удары въелись в сознание Рейха слишком сильно и напоминали о себе в любом удобном случае.       Немец выглядел очень несчастным, его трясло и он уже начинал задыхаться от нехватки воздуха.       Резко Рейх распахнул глаза, очень глубокий вдох раздался по всей комнате. В ушах отдавался стук сердца, от чего становилось ещё страшнее. Холодный пот липкой плёнкой покрывал кожу. Комната была погружена в тишину, только прерывистый, тихий гул ночного города доносился сквозь закрытые окна.       Рейх попытался пошевелиться, но с ужасом осознал, что не мог. Тело словно парализовало. Он лежал, не отрывая взгляда от потолка, чувствуя, как по лицу текут слёзы.       Наверное, от этого состояния немец стал ещё больше впадать в панику, но он быстро взял себя в руки.       Рейх закрыл глаза, пытаясь отбросить все мысли об этом кошмаре.       – Это всё неправда... это был сон... – шёпотом говорил немец, прорезая тишину. Рейх стал пытаться нормализовать дыхание, делая глубокий вдох и выдох. Постепенно немец стал чувствовать, что он снова контролирует свое тело, оно обмякло, поддаваясь приказам.       Немец сел в кровати, распахнув глаза. Взгляд стал судорожно бегать по комнате. Рейх положил руку на грудь, продолжая следить за своим дыханием, он пытался контролировать свой каждый вдох и выдох.       Обычно всегда в такие моменты был рядом Союз, который с лёгкостью, словно по щелчку пальца, успокаивал Рейха. Но сейчас его не было рядом, обычно, если такое происходило, немец звонил СССР, но сейчас он это ни за что не сделает.       – Спокойно... Я сильный, я контролирую свои эмоции. Я справлюсь, – он стёр слёзы и обхватил себя руками. – Мне не нужна ничья помощь. Я справлюсь со всем сам, – повторил Рейх, сжимая руки, тем самым оставляя следы на коже. Немец решительно поднял голову, убеждаясь в своём спокойствии. – Вот так вот, всё под контролем, всё идёт по плану. Рейх отбросил одеяло в сторону и поднялся с кровати. Совершенно опустошённый в душе, но решительно настроенный своим разумом, он стал одеваться, ведь он вряд ли сегодня уснёт.       Немец направился в ванную, чтобы окончательно привести себя в чувства. Он подошёл к раковине и умылся холодной водой. Подняв голову, он встретился со своим отражением. Рейх не мог смотреть на себя, ведь, несмотря на весь решительный настрой, он видел в своих глазах только слабость.       Резко Рейху вспомнился Союз, который успокаивал его, держал за руку, нежно смотрел.       – Слабость... – тихо прорычал немец. Это вызвало целую бурю эмоций на душе у Рейха, а самое главное – злость.       – Чёрт возьми! – он повысил голос, но отвёл взгляд от отражения, не в силах смотреть на это.       Упрямство, наглость, обида – всё сейчас бушевало в сознании Рейха, заставляя чувствовать себя отвратительно.       – Я в порядке! – крикнул он, словно пытаясь убедить самого себя. – Совершенно в порядке!       Образ СССР, которого он так ждал все эти дни, мелькал перед глазами, но сейчас он вызывал только злость и ощущение ничтожности.       – Я не нуждаюсь в его жалости. Я не нуждаюсь ни в ком! Я справлюсь и без тебя, – пытался внушить себе немец. Рейх снова нехотя поднял глаза на своё отражение. Он решил снова умыть лицо, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.       После этого немец неторопясь направился на кухню, продолжая думать о конфликте, о своей слабости, о СССР. Почему-то в подобные моменты это заставляло его задуматься, а точно ли он поступил правильно, когда открыл свои чувства Союзу. Рейх всегда начинал жалеть, что позволил Союзу увидеть его слабость. Обычно он отгонял такие мысли, но под давлением эмоций сложно было об этом не думать.       – Да никогда больше... Не позволю! – Рейх налил себе воды, пытаясь успокоиться.       Пару глотков охлаждающей воды помогали снять хоть какое-то напряжение. Немец тяжело вздохнул и поставил чашку на столешницу.       – Папа? – резко раздался голос позади немца, заставив того вздрогнуть от неожиданности.       Рейх сразу же повернулся и увидел в дверном проёме Германию, который как-то очень тревожно смотрел на отца.       – Гер, ты что не спишь? Ночь ведь глубокая, – интонация голоса Рейха заметно стала спокойнее, но некоторые нотки волнения всё равно выдавали его.       – Я-то спал, но меня разбудили твои "крики" в ванной. Сначала я подумал, что ты с кем-то по телефону, но потом увидел время и решил узнать, всё ли у тебя в порядке, – германия звучал спокойно, но он всё равно волновался за папу.       – Оу, вот как. Прости меня, пожалуйста, я не хотел тебя будить! Со мной всё хорошо, – Рейх попытался улыбнуться, но это вышло чутка фальшиво.       – Правда? Ты выглядишь очень испуганно. – Парень сложил руки на груди, а его взгляд стал более серьёзным.       В самом деле, вид немца был не самым лучшим: волосы растрёпаны, под глазами синяки, хриплый голос, нервная речь, испуганный вид.       Рейх быстро понял, что надо говорить всё как есть, ведь Германия ждёт.       – Мне просто приснился неприятный сон, а в ванной я пытался привести себя в чувства, ведь я не мог отойти от этого ужаса. Наверное, я просто опять перенервничал на работе. Ничего такого, у меня уже такое случалось, – в конце немец издал неловкий смешок.       – Оу, вот в чём дело. Ты, наверное, опять забыл выпить лекарства, чтобы успокоить нервы, – Германия улыбнулся, ведь ему было приятно осознавать, что есть средство, которое сейчас поможет папе.       – Да, забыл... – тихо проговорил Рейх, как-то печально переводя взгляд на таблетки, которые стояли на столешнице.       – Ну вот тогда сейчас выпей и попробуй заснуть...       – Да, это точно. Ты тоже можешь идти спать, Гер. Ещё раз прости, что разбудил.       – Всё хорошо, я быстро засыпаю, – Германия зевнул, ему очень хотелось спать.       – Тогда иди спи, я тоже сейчас пойду. – Рейх нежно улыбнулся.       – Хорошо. Доброй ночи, – он подошёл к папе и обнял его.       Рейх обнял сына в ответ, аккуратно проведя рукой по спине.       – Доброй... – немец сделал паузу, после чего добавил: – Я тебя люблю, Гер.       – И я тебя, папа. Надеюсь, тебе скоро станет лучше. Ты, главное, меньше нервничай. – Германия правда волновался за своего отца, поэтому он был готов помочь как угодно, даже просто приятными словами.       Они отстранились, и Германия ушёл с кухни, оставив Рейха снова одного. Весёлое выражение лица снова изменилось на какое-то печальное. Он опять посмотрел на таблетки.       – Ты не знаешь... но эти таблетки мне совершенно не помогают... – тихо проговорил он, после чего решил пойти обратно в комнату и заняться работой.

***

       В кабинете Союза царил деловой беспорядок: стопки бумаг громоздились на столе, напоминая миниатюрные горы. Он склонился над одним из документов, хмуря брови.       СССР уже забыл о вчерашнем конфликте, он совершенно не придавал ему большого значения, ведь считал его чертовски глупым. Союз воспринимал ситуацию как досадное недоразумение. Ревность Рейха казалась ему просто абсурдной.       Раздался стук в дверь и СССР поднял свой взгляд.       – Войдите.       В дверях появился Югославия, он широко улыбнулся при виде Союза.       – Ну как работается? – поинтересовался балканец.       – Да всё как обычно, а ты как?       – Всё вроде хорошо, – Югославия дошёл до стула и сел напротив СССР.       – Какие-то документы принёс, или ты по другому поводу?       – Эм... Просто пришёл проведать тебя, как друга, – Югославия неказисто улыбнулся и отвёл взгляд в сторону.       – Вот как, ну у меня всё хорошо, много работы, которую мне надо сделать. Ничего нового. – Союз понимал стремление Югославии сблизиться, ведь вчера они пришли к выводу, что могут стать хорошими друзьями.       – Понимаю тебя. – Балканец притих, как будто что-то обдумывая, – Слушай, может, вечером сегодня опять сходим куда-нибудь? ‐ Югославия заметно стал нервничать.       – Оу, прости, у меня уже есть некоторые планы на вечер. – СССР планировал провести время дома, чтобы как следует отдохнуть в спокойствии.       – Аа, ну ничего страшного... Тогда... может, сходим вместе на обед, ну... как друзья? – балканец улыбнулся, смотря на Союза с надеждой.       – Хмм, ну можно, как раз время обеда подходит. – Союз в целом был не против провести время с новым другом, к тому же он был рад немного отдохнуть от работы.       – Отлично! Тогда пойдём!       – Пойдём.

***

      Рейх неторопясь шёл по коридору офиса. Пришло время обеда, но аппетита не было. А причиной была вчерашняя ссора.       – Возможно, я был немного резок, – подумал он, хмурясь, – Хотя он тоже не ангел, он сам меня спровоцировал! Зачем вообще он связался с этим... Югославией... – У Рейха одна мысль об этом балканце вызывала раздражение.       Он снова и снова прокручивал в голове их перепалку, выискивая оправдания своим словам.       – Я просто пытался защитить наши отношения, – убеждал он себя. – С чего вдруг они вообще стали так хорошо общаться!? Что Югославия может дать ему такого, чего не могу я? Он ведь совершенно ни о чём, я явно превосхожу его по всем параметрам. – Рейх, как всегда, грыз губы до крови, не замечая боли.       – Возможно, я немного погорячился, но это только потому, что я его люблю. Если бы мне было всё равно, я бы не стал так реагировать. – Это "объяснение" успокоило его. Он снова почувствовал, что всё делает правильно. Хотя на самом деле у него были явные проблемы с проявлением любви.       Наконец-таки он дошёл до столовой.       Рейх вошёл, окинув взглядом знакомые лица. Инстинктивно, будто против его воли, глаза выхватили из толпы Союза. И тут же его словно окатило ледяной водой. Рядом с ним – Югославия. Не обычно приветливые Англия с Францией, а этот… выскочка.       Ревность вспыхнула в груди с новой силой. Злость пронзила, словно удар ножа, выбивая оставшийся воздух из лёгких. Он не хотел, не мог поверить своим глазам. Этого не должно было случиться. Он не должен был быть рядом с Союзом. Всё шло совершенно не по плану.       Союз оживлённо говорил, жестикулируя руками, и даже издалека Рейх видел, как блестят его глаза. А Югославия… Он слушал его с таким… вниманием? Словно каждое слово было откровением.       Обида сдавила горло, не давая дышать.       – Почему? Почему они опять вместе?! Что вообще между ними происходит?! Неужели Союз издевается надо мной?! – Мысли бушевали в голове, не замолкая ни на секунду. Он со всей силой сжал кулаки. Ему хотелось наброситься на Югославию, разорвать его на части. Но он не мог, он сдержался. Рейх глубоко вздохнул. Нужно сохранить лицо и самообладание. Никто не должен видеть его слабость.       Как обычно, с высоко поднятой головой и гордой осанкой, словно ничего не произошло, он направился к столику, где его уже ждали друзья.       Италия, как только увидел немца, принялся махать, а Япония, как всегда, наблюдала молча, с каким-то странным, изучающим взглядом.       – Прошу прощения за задержку, – произнёс он ровным голосом, садясь за стол. – Были неотложные дела. – Внутри него бушевал ураган, но внешне он казался невозмутимым.       – Всё хорошо, ты вовремя, как раз всё принесли, – сказал Италия. Но Рейх его почти не слышал, его взгляд был прикован к Союзу, пусть и периферическим зрением.       – Эй, ты меня вообще слушаешь? – Италия толкнул его в плечо.       – А? Что? – Рейх вздрогнул и сфокусировался на лице Италии.       – Что-то случилось? Ты какой-то… напряжённый, – Италия нахмурился. Сколько бы Рейх ни пытался скрыть свои чувства, друзья всегда замечали.       – Да ладно тебе, он всегда такой, – Япония говорила тихо, но её взгляд был пронзительным. – Или что-то серьёзное?       – Всё в порядке, вам, наверное, кажется, – Рейх скрестил руки на груди, стараясь закончить этот разговор. Италия и Япония обменялись недоверчивыми взглядами.       – Ну, как знаешь, – пробормотал Италия, отворачиваясь. Япония лишь пожала плечами, продолжая незаметно наблюдать за Рейхом.       Рейх окинул взглядом еду на столе, но аппетита не было и в помине. Он взял вилку и начал ковыряться в салате, пытаясь изобразить заинтересованность.       – Опять нет аппетита? – Япония нахмурилась, смотря на Рейха.       – Можно и так сказать... – чёрство ответил немец, не поднимая глаз.       – Надо хоть что-то съесть. Нельзя же так себя изводить. Впереди ещё половина рабочего дня, а то и больше, – Япония придвинула к Рейху тарелку с дымящимся супом.       – Мне хватит салата, – пробормотал Рейх, отворачиваясь.       – Никаких "хватит"! Суп и салат. Нужно нормально питаться. – Япония обычно ни с кем не нянчилась, но Рейх был исключением. Она видела, как он себя разрушает, и не могла оставаться равнодушной к близкому человеку.       – Только салат, – огрызнулся Рейх. Он терпеть не мог, когда ему указывали, что делать. Его взгляд метнулся к Японии, полный нескрываемой злости, прежде чем снова уставиться в тарелку.       – Как знаешь… Упрямый осёл… – пробормотала Япония, раздражённо берясь за свою еду.       Италия отчётливо ощутил это напряжение и ему стало как-то неловко.       – Эй, слушайте, ребят, ну чего вы, сегодня ведь такой прекрасный день, чего вы такие злые? – Италия отчаянно пытался разрядить обстановку.       – Мы всегда такие, – монотонно проговорила Япония.       – Именно... – Подтвердил Рейх. Италия тяжело вздохнул, оглядывая помрачневшие лица друзей.       – Может, всё-таки немного супа? – он неловко улыбнулся, а Рейх уже прожигал его взглядом, полным неприязни. – Ну, не смотри так! Он правда очень вкусный, и тебе полезно будет. Просто попробуй. – Его лучезарность обычно заражала всех, но сейчас, казалось, только раздражала Рейха.       – Я сказал... Нет! – Рейх с трудом сдерживал гнев.       – Хорошо-хорошо, не стоит так нервничать. Расслабься.       – Я спокоен! Со мной всё прекрасно! – Рейх произнёс это так злобно, что Италия невольно отшатнулся. – Я всегда такой, у меня всё нормально!       В ответ было лишь молчание. Друзья предпочли избежать дальнейшего развития конфликта, чему немец был несказанно рад.       Рейх снова перевёл свой взгляд на Союза, который всё ещё оживлённо беседовал с Югославией. И снова эта предательская желчь подступила к горлу, а сердце забилось быстрее.       – Ты ещё пожалеешь об этом, Союз... – пронеслось в голове у Рейха. – А с тобой, Югославия, я разберусь... – Вместе с этими мыслями, в нём зашевелилось что-то тёмное, тщательно запертое на самом дне его души, то, что Рейх так отчаянно пытался скрывать от всех.       Это были не просто кратковременные вспышки гнева или ревности. Это был целый флакон разных эмоций. Все его амбиции, жажда власти, презрение к слабости, его страхи, желания, невысказанная любовь – всё это вдруг поднялось на поверхность, готовое выплеснуться наружу.       Конечно, Рейху не хотелось признавать все эти эмоции, ему было попросту страшно осознавать, что это есть в его голове, но Рейх всегда понимал, насколько разрушительны и опасны эти эмоции, причём даже для окружающих. К сожалению, сейчас он не думал об этом, ведь его полностью захлестнули мысли о СССР.       Рейх всё-таки принялся за салат, он ковырялся в нём вилкой, отделяя все овощи.       Мысли продолжали мучить его, он совершенно не мог расслабиться. Сейчас абсолютно любые их действия казались ему какими-то подозрительными.       Неожиданно краем глаза немец заметил какое-то движение. Он в целом был очень внимательным, поэтому сразу обратил внимание. Подняв голову, он увидел, что Союз с Югославией поднялись из-за стола и неторопясь направились к выходу. В этот момент Рейх почувствовал, как его охватывает странное оцепенение. Он не мог пошевелиться, словно его пригвоздили к стулу.       – Куда они пошли...? – Эта мысль не давала немцу покоя. Вдруг в голове родилась мысль, от которой Рейх был не в силах отказаться.       Чувствуя снова контроль над телом, Рейх резко отодвинул тарелку, тем самым заставив обратить на себя внимание Италию и Японию.       – Мне надо срочно кое-что сделать, пробормотал он, поднимаясь на ноги. Италия хотел что-то сказать, но немец уже направился к выходу.       Выйдя из столовой, Рейх прибавил шаг, чтобы не потерять их из виду. Он был обязан узнать, куда они идут. В голове лихорадочно проносились варианты, того, что может произойти дальше.       Он старался двигаться незаметно, сливаясь с окружающей средой. Его военная подготовка пригодилась как нельзя кстати. Он умел быть незаметным, умел наблюдать и выжидать, как будто был тенью.       Союз и Югославия свернули за угол, в сторону заднего выхода, к излюбленному месту каждого курящего.       Рейх опять стал кусать губы. Вроде ничего такого, просто вышли вместе покурить. Но почему вместе? Ведь обычно Союз всегда звал с собой Рейха, ну или курил в одиночестве. К тому же, Рейх сразу подметил, что Югославия не курит. Когда немец выглянул за угол, двое мужчин вышли на улицу, он последовал за ними.       Прохладный ветер ударил в лицо. Рейх прошёл пару метров и встал за углом. Он достал из кармана портсигар, подаренный ему одним военным. Закурив сигарету, он сделал несколько глубоких затяжек, пытаясь успокоить нервы. Теперь он был готов. Немец аккуратно выглянул из-за угла.       Мужчины стояли от него примерно в восьми метрах. Союз закуривал свою сигарету, а Югославия стоял рядом, облокотившись к стене.       – Давно ты не куришь? – спросил Союз.       – Я бросил года три назад. Иногда жалею об этом, ведь никотин действительно успокаивал мои нервы, – ответил балканец.       – Не думал снова начать?       – Конечно, думал, но я пытаюсь не зацикливаться на этом, – Югославия усмехнулся, посмотрев на Союза, – А ты, ну, думал бросать?       – Ну, конечно, думал, но потом понял, что вряд ли смогу, – это звучало так, как будто Союзу, вовсе и не хотелось этого делать.       – Да ну... если я смог, то и ты подавно сможешь, всё-таки ты намного сильнее меня, – Югославия неловко улыбнулся и отвёл взгляд в сторону.       – С чего ты это взял? – СССР неуверенно посмотрел на балканца.       – Ну, ты столько всего пережил, что как будто с такой простой задачей, как сигареты, ты точно справишься. Союз не понял, стоит ли ему расценивать это как комплимент.       – Я не согласен с тобой. Бороться с зависимостью – это не то же самое, что бороться с врагом. Это две разные вещи. К тому же, ты тоже многое пережил. Во мне нет ничего особенного, уж поверь. – Союз докурил сигарету и бросил её в урну. Подняв глаза, он поймал взгляд Югославии, полный… восхищения?       – Вау, – Югославия издал неловкий смешок, затем ещё тише добавил: – Это были сильные слова... Спасибо тебе, Союз, ты понимаешь меня как никто другой...       – Да брось, я ничего особенного не сделал. – СССР хотел ещё что-то сказать, но совершенно неожиданно для него Югославия обнял его.       Союз застыл, не в силах пошевелиться, не зная, как реагировать на этот жест.       Они ведь просто друзья, и в этом нет ничего страшного, но в то же самое время Союз почувствовал себя как-то неловко и неправильно.       Что ему стоило сделать: оттолкнуть, обнять в ответ или просто игнорировать? Югославия отстранился, на его лице красовалась лучезарная улыбка.       – Спасибо тебе. Ты замечательный друг. – Югославия выглядел очень смущённо, но счастливо.       СССР наконец-то отошёл от шока, он смог выдавить из себя хоть какие-то слова.       – Не за что, я... всегда рад помочь, – Союз улыбнулся в ответ, после чего отвёл взгляд.       Между ними повисло неловкое молчание, каждый не знал, что именно сказать.       – Слушай, мне бы стоило пойти дальше работать, ещё куча дел. – Союзу действительно надо было вернуться обратно к работе, между прочим, как и Югославии, к тому же ему хотелось сбежать от этой неловкой ситуации. СССР отчётливо ощущал, как внутри него всё горит.       – Да, ты прав, пора идти работать, – Югославия как-то печально посмотрел на русского, осознавая, что сегодня они уже не увидятся.       – Тогда пойдём. – СССР попытался выкинуть из головы то, что произошло, но странное чувство всё ещё оставалось на душе.       Рейх наблюдал за тем, как Союз и Югославия о чём-то оживлённо разговаривают, ему бы очень хотелось узнать, о чём именно. Немцу казалось очень странным, что Югославия, будучи некурящим человеком, решил пойти с Союзом.       Одна мысль о том, что он делает это, только ради того, чтобы провести время с СССР, вызывала ужасный гнев. Этот гнев перемешивался со страхом, Рейху было страшно, что его засекут. Он чувствовал, что, возможно, делает, что-то неправильно и ему стоило бы уйти, но он не мог всё это так оставить. Ему хотелось увидеть хоть какой-то знак, который намекнёт ему, что он ошибается и что Союз любит только его.       Поэтому он наблюдал за каждым движением руки и малейшей мимикой на его лице.       И тут произошло то, чего Рейх никак не ожидал. Югославия шагнул вперёд и обнял Союза. Это было довольно быстрое, дружеское объятие, но для Рейха оно длилось целую вечность.       Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, а сигарета сломалась под таким давлением и выпала из рук. Мир вокруг него словно померк, а время остановилось. Союз стоял неподвижно, словно парализованный. Рейх видел выражение его лица, и это было… замешательство? Отвращение? Он не мог понять, и это пугало.       В этот момент Рейх ничего не чувствовал, его настолько парализовала эта боль, что он больше ничего не смог чувствовать.       Он видел, как Югославия отстранился, со счастливым выражением лица. Он что-то сказал Союзу, и Рейх увидел, как тот слабо улыбнулся в ответ. Этот взгляд, эта улыбка… то, чего ему так не хватало в последние дни.       Когда к Рейху начало приходить осознание случившегося, его дыхание резко участилось, сердце бешено заколотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу, руки задрожали, его начало знобить, словно он заболел. Ему стало настолько страшно в одну секунду, что он стал чувствовать какую-то панику, которую он совершенно не мог контролировать. Он хотел закричать, но не мог издать ни звука.       Увидев, что Союз и Югославия направились в его сторону, немец сильно испугался.       Рейх резко развернулся и бросился бежать. Он забежал в здание и помчался по коридору, не разбирая дороги. Ему нужно было срочно спрятаться, причём от своих же эмоций. Немец надеялся, что никто не увидит его в таком состоянии. Рейх сам не заметил, как оказался в лифте, а потом уже на нужном этаже. Он забежал в свой кабинет, захлопнул дверь и запер её на замок.       Рейх прижался спиной к двери, после чего медленно сполз по ней вниз. Он закрыл глаза и попытался взять себя в руки. Он должен был контролировать свои эмоции. Никто не должен видеть его слабость, даже он сам.       Но это было тяжело, слишком тяжело. Образ Союза, обнимающего Югославию, продолжал всплывать в сознании, словно кошмар.       В ярости Рейх обхватил себя руками и стал сжимать их с такой силой, что на коже оставались следы от ногтей, несмотря на наличие рубашки. Чувствуя, что это не помогает, он переместил руки на голову, хватая себя за волосы.       – Этого не должно было случиться.... Я не хочу в это верить! – Немец говорил чуть ли не шёпотом. – Нет... Союз так не поступит со мной, мне всё кажется, он любит меня, – Рейх отчаянно пытался внушить себе это.       Немец сразу же вспомнил, как смеялся Союз, как смотрел на него Югославия в этот момент. Они выглядели счастливыми, когда проводили время вместе. Он вспомнил, как сам пытался заговорить с Союзом вчера утром, но тот был холоден и отстранён, потом их ссора и после этого ничего...       – Нет... – вырвалось еле слышным шёпотом. Рейх не плакал, но ему было больно.       – Почему он так поступает со мной... – Ужасная обида сдавила горло, он не понимал, почему Союз так жесток к нему. Рейх положил руки на колени и опустил голову, тяжело вздохнул, закрыв глаза.       Тут неожиданно немец стал чувствовать давно закрытое от всех ощущение. Какой-то бесконечный и неугасаемый поток энергии стал жечь в груди. Невероятная злость, которая была сильнее обычной. Рейх отлично её знал, ведь именно она многие годы была его верным спутником, она всегда помогала достичь желаемого, хоть и ужасными способами.       Немец почти не умел её контролировать, поэтому попытался запереть, много лет назад, глубоко в себе, в надежде, что она никогда не вернётся, но, к сожалению, всё вышло весьма иначе. Боль и злость - это то, что почти всегда составляло Рейха. На какое-то время он ощутил, что это больше не так, но, к сожалению, всё снова вернулось на круги своя.       Обычно, чтобы контролировать эти чувства, Рейх позволял себе выплеснуть эмоции, но сейчас ему было стыдно за столь слабые действия. Поэтому все эти подавления эмоций переросли в это.       – Никто не посмеет предать меня вновь... я не позволю, – сквозь зубы проговорил немец, открывая глаза. – Пора напомнить, кто я есть на самом деле... Немец сжал кулаки, он чувствовал, что может абсолютно всё.       Импульсивное желание ударило в голову, Рейх не стал терять ни минуты. Он поднялся на ноги, после чего сразу же подошёл к зеркалу и убедился, что выглядит подобающе.       – Превосходно, – монотонно сказал немец, после чего подошёл к двери, открыл её и вышел в коридор.       Рейх шёл по коридору в сторону кабинета Югославии. Неожиданно для него, он застал мужчину, стоящего у окна в коридоре. В руках у него была какая-то книжка, похожая на ежедневник, в котором балканец что-то старательно записывал.       Немец был настроен поговорить достаточно спокойно, разумно, но чем ближе Рейх подходил к Югославии, тем сильнее становилась буря внутри. Каждый шаг отдавался гулким эхом в ушах, каждый вздох обжигал лёгкие.       – Югославия! – голос прозвучал очень громко, словно он отдавал какую-то команду.       Балканец, стоявший у окна, резко обернулся. Удивление отразилось на лице Югославии — они никогда не общались напрямую. Их связывало лишь враждебное прошлое, ничего большего.       – Тебе что-то нужно? – голос мужчины был холоден и насторожен.       Рейх подошёл ближе. Достаточно близко, чтобы Югославия почувствовал исходящее от него напряжение. Балканец чуть вскинул подбородок, и его взгляд столкнулся с холодным взглядом Рейха.       – Да, мне нужно с тобой о кое-чём поговорить... – немец осмотрелся по сторонам, после чего добавил, – но не здесь.       – Ну, хорошо, – Югославия скрестил руки на груди и заметно напрягся. Ему очень не понравился тон Рейха, и ему совершенно не хотелось с ним разговаривать.       Молча мужчины прошли в кабинет Югославии. Зайдя внутрь, немец закрыл за собой дверь и снова посмотрел на балканца. В этом взгляде было столько ненависти, что Югославия был готов к худшему исходу.       – А теперь ответь мне на один вопрос... – голос Рейха звучал очень зловеще. – Ты… ты зачем… — Рейх судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Зачем ты трогаешь его? Югославия нахмурился, он не понял, что имел в виду немец.       – Что... О чём ты? Я не понимаю...       – Я о Союзе... Почему ты постоянно крутишься возле него и как ты вообще смеешь трогать его своими руками! – Рейх не повышал голос, но от этого не становилось менее напряжённо. Югославия ошеломлённо смотрел на немца, пытаясь осознать происходящее.       – Союза?! – балканца настолько удивили слова Рейха, что он решил переспросить, но Рейх его не понял.       – Не строй из себя идиота! Я отлично знаю, как ты крутишься возле него целыми днями! – вырвалось у немца. Он не хотел терять самообладание, но его эмоции были сильнее.       – Погоди... погоди... – Неожиданно для Рейха, Югославия расплылся в улыбке, более того, резко и очень громко рассмеялся. Смех был искренним, ненаигранным, словно ему только что рассказали какую-то шутку. – Погоди... Тебе что, нравится Союз? Ты что, запал на него?! – Балканец рассмеялся ещё больше.       – Ч-что... – хрипло, еле слышно произнёс немец, чувствуя, как щёки заливает краска.       – Не могу в это поверить! Сам Третий Рейх влюбился в своего старого врага! Ахахахаха... – Югославия уже задыхался от своего смеха, а на глазах появились слёзы, – неужели ты и вправду решил, что СССР сможет увидеть в тебе что-то... Я уже представляю, как он спит и видит, как бы начать встречаться с человеком, который его предал, а потом устроил войну! Ахахахахаха.       Рейх совсем растерялся, всё совершенно шло не по плану. И только сейчас он осознал, насколько сильно прокололся. Поддавшись эмоциям, он забыл, что об их отношениях знает очень узкий круг лиц, и ему следовало держать язык за зубами.       – Да как ты смеешь! – снова вырвалось у Рейха, но злобный настрой немца больше не пугал Югославию.       – Слушай, на твоём месте я бы забыл о глупых мечтах и посмотрел правде в глаза, ну серьёзно! Это просто смешно! – Балканец стал уже успокаиваться, но всё равно время от времени он издавал смешки.       – Послушай меня сюда, чёртов балканец, ещё раз ты что-то скажешь обо мне и Союзе! – Рейх опять дал волю эмоциям, забывая, что ему стоило бы помолчать!       – И что ты мне сделаешь? А? Объявишь мне войну?! – Югославия решил давить на слабые точки немца. Рейх раскрыл рот, он хотел что-то сказать, но какая-то обида не давала ему это сделать.       – Закрой свой рот! Я не шучу! Хватит тереться возле Союза, ты слышишь меня!? – Рейх снова повысил голос, ему ужасно хотелось схватить этого наглого балканца и показать свою силу.       – Стой, стой, стой! – Югославия стал говорить достаточно серьёзно, как будто к нему стало приходить осознание, – только не говори, что вы встречаетесь.... – резко балканцу стало не до шуток. Тишина окутала комнату, к каждому из них с ужасом пришло осознание.       – Боже мой! Теперь всё понятно! – Югославия отступил назад и схватился руками за голову, пытаясь всё осмыслить, – вот почему он тогда не хотел об этом говорить... – тихо произнёс мужчина, словно он говорил сам с собой. В его голосе слышалось отчаяние.       Рейх стоял, совершенно не зная, как ему реагировать. Единственным выходом из ситуации он видел только нападение, воевать до конца, как он привык.       – Это не имеет значения! Важно лишь одно: я тебя предупреждаю! Если ещё раз увижу тебя рядом с ним... я за себя не ручаюсь... Я ещё многое могу!       – Ой-ой, как же страшно! – театрально закатил глаза Югославия. Но в следующее мгновение маска иронии слетела с его лица, обнажив неприкрытую ярость. Его черты заострились, взгляд стал тяжёлым и угрожающим. – А теперь послушай меня ты! Ты всегда только портил мою жизнь! И я не собираюсь вот так вот прогибаться под тобой! Ты – тварь, Рейх! И ты ещё пожалеешь, что связался со мной! – В голосе Югославии была ненависть, и Рейх понял, что он совершенно не шутит. Рейх ошеломлённо смотрел в глаза балканца, ощущая, как почва уходит из-под ног, он проигрывал и проигрывал с треском.       – Ты... Да как ты смеешь так со мной разговаривать? – уже в каком-то отчаяние произнёс немец.       – А я с ублюдками только так и общаюсь, – прорычал Югославия.       – Ты не имеешь права, так выражаться в мой адрес! – Рейх снова попытался взять контроль над ситуацией, но всё было тщетно.       – Вот как... Знаешь, я ведь могу рассказать абсолютно всем о том, что ты спишь с Союзом, и тогда у тебя начнутся серьёзные проблемы... Уж поверь мне... – Югославия чувствовал какое-то удовлетворение, особенно осознавая, что сейчас под ним прогибается сам Рейх.       – Ты... Ты не посмеешь! – Рейх попытался изобразить спокойствие, но предательская дрожь в голосе выдала его.       – Знаешь, а мне кажется, что ещё стоит рассказать Союзу, как его любимый парень наговорил мне тут всяких гадостей! А заодно и о том, что из-за этого самого любимчика у него тоже появятся немалые проблемы! – Югославия оскалился, наслаждаясь замешательством на лице Рейха. Он нашёл слабое место, лазейку, и умело этим воспользовался.       – Ты... какая же ты гнида... – выдавил из себя немец.       – А теперь свали из моего кабинета и не смей больше подходить ко мне! Иначе, я придумаю всякие мерзости про тебя и расскажу всем странам.       Рейх понимал, что он уже абсолютно бессилен, он в ужасе стал отступать, но чтобы окончательно не упасть в грязь лицом, немец демонстративно повернулся и направился к выходу.       Но не успел он выйти из кабинета, как послышался голос балканца.       – Эй, Рейх! – Немец остановился, как парализованный. Он знал, что это не к добру. – Ты пожалеешь, что так обращался со мной.       Тишина окутала кабинет, только эти слова продолжали звучать в голове у немца. Не оборачиваясь, он вышел из кабинета. Как только дверь захлопнулась, паника подступала к горлу, он ускорил шаг, уходя как можно дальше по коридору. Слова Югославии эхом отдавались в голове, преследуя его на каждом шагу. «Ты пожалеешь…». В этих словах была не только угроза, но и чёткое осознание ошибки, которую совершил Рейх из-за своей импульсивности.       Он шёл по коридору и его медленно окутывал ужас.       – Что я наделал? – промелькнуло в голове у Рейха, приводя его ещё больше в панику.       Рейх понимал, что его эмоциональный срыв может обернуться катастрофой. Он раскрыл свою самую большую тайну, свою уязвимость, человеку, который его ненавидит. И теперь у него и у Союза могут появиться большие проблемы. И всё из-за его глупости. Он всегда считал своим лучшим качеством быть максимально немногословным, скрытым и совершенно неизвестным для окружающих, а сейчас он так оплошал.       Мысли о том, что Союз всё узнает, приводили его в ещё больший ужас. Как они вообще после этого смогут общаться? Сможет ли он объяснить СССР свою одержимость и страх потери? Нет, Союз его не поймёт и просто оттолкнёт. Он останется один... то, чего он так боялся, может случиться и только из-за того, что он позволил эмоциям взять над собой верх.       Также, Рейху становилось страшно от того, что все вокруг могут узнать. Что будет, если об их связи узнают другие страны? Мир, и без того шаткий, потрясётся от этой новости. Его авторитет будет растоптан, все снова будут смотреть на него как на самого ужасного человека, и мысль об этом заставляла сердце биться ещё сильнее.       А что же будет с Союзом? Он возненавидит его, ведь СССР очень печётся о своём образе и статусе, впрочем, как и все. Он столько всего сделал для людей и окружающих его стран, и всё может быть испорчено из-за минутной слабости, из-за глупой ревности.       Рейх остановился, прислонившись спиной к холодной стене. Его очень сильно колотило, в глазах потемнело. Он чувствовал, как подступает тошнота.       – Что же делать? – с ужасом подумал немец.       Холодный пот прошиб его. Рейх зашатался, он опирался на стену, чтобы не упасть. Воздуха не хватало, словно кто-то схватил его за горло.       – Нужно дышать. Просто дышать. – Рейх пытался сфокусировать своё внимание, чтобы не погрязнуть в панике, но всё было тщетно.       Сколько он ни пытался, воздух не шёл в лёгкие. В ушах зазвенело, а предметы вокруг теряли чёткость, превращаясь в размытые пятна.       – Всё плывёт. Ничего не вижу. Сердце колотилось с каждым разом всё сильнее и сильнее, готовое вырваться из груди. Каждый удар отдавался болью в висках, усиливая гул в ушах. Ноги подкашивались, земля уходила из-под ног.       – Падаю. Сейчас упаду. – Рейх сполз по стене, чтобы избежать падения, он прижал к себе колени и опустил взгляд в пол.       Мысли метались в голове, как башенные. Союз, крах, большие проблемы. Рейх с каждым разом понимал, насколько он никчёмный.       Он попытался сглотнуть, но в горле пересохло. Немец чувствовал, как к горлу подступает тошнота.       Рейх перевёл свой взгляд на руки - они очень сильно дрожали. Он не мог их остановить. Они хаотично подёргивались в конвульсиях.       Немец закрыл глаза, но это не помогло. Перед глазами плясали кошмарные видения. Союз, смотрящий на него с отвращением. Осуждение со стороны коллег. Слова отца, которые оказались правдой.       – Хватит... – Рейх попытался закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Он пытался прийти в себя, ведь было бы ужасно, если кто-нибудь увидел его в таком состоянии, причём сидящим в коридоре.       Рейх ничего не слышал вокруг себя, кроме ужасного писка и сердцебиения.       Неожиданно его словно ошпарило: он отчётливо ощутил горячее прикосновение к своему плечу. Немец распахнул глаза, приподнял голову и стал пытаться сфокусироваться. К своему ужасу, он увидел перед собой до боли знакомую фигуру. Перед ним стоял Израиль.       – У тебя всё хорошо? – Мужчина задал этот вопрос чисто ради приличия, конечно, он и сам видел, что всё плохо. Рейх молчал, только тяжело дыша и смотря на Израиль с каким-то ужасом.       – Чего он хочет...? – подумал Рейх. Немец не мог доверять, он совершенно никому не верил.       Но в глазах Израиля не было ни злорадства, ни презрения, а было как будто беспокойство. Немец сам не мог в это поверить.       Израиль молча протянул ему руку. Рейх колебался. Принять помощь от того, кому он причинил столько боли? Это казалось ему очень лицемерным, но выбора не было. Он был слишком слаб и ему бы очень не хотелось, чтобы кто-то ещё увидел его в таком состоянии.       Он протянул свою руку, которая ещё предательски тряслась, и вложил её в руку Израиля. Какое-то приятное тепло прошлось по всему телу, заставляя вспомнить хоть какое-то светлое прошлое. Израиль помог Рейху подняться, поддерживая его за плечи.       – Послушай... – прохрипел немец, чувствуя, как кружится голова.       – Идём, – коротко сказал Израиль, не давая ему закончить фразу.       Он повёл Рейха по коридору, осторожно поддерживая его, словно какой-то хрупкий предмет. Рейх не сопротивлялся, он понимал, что в этом не было нужды.       Они шли молча, пока не добрались до кабинета Рейха. Израиль помог ему сесть в кресло, а затем подошёл к кулеру и налил стакан воды.       – Выпей, – он протянул стакан Рейху. Израиль выглядел совершенно холодным, но немец не мог отделаться от чувства, что от Израиля шла какая-то забота. Рейх взял стакан дрожащими руками и сделал несколько глотков. Он почувствовал, как паника медленно утихает, но напряжение всё равно осталось.       Немец поднял глаза на Израиль. Тот стоял и смотрел куда-то в пол, наверное, ему совершенно не хотелось встречаться с ним взглядом.       – Зачем…? – хриплый голос разрушил тишину. Рейх посмотрел на Израиль, пытаясь прочесть в его лице хоть что-то, но взгляд еврея оставался непроницаемым. Ответа не последовало.       – Зачем ты мне помогаешь? Я думал, ты… – Рейху искренне хотелось понять мотивы Израиля. Он был уверен, что после всего, что произошло, их отношения разрушены в пух и прах.       – Не стоит заострять на этом внимание, – холодно ответил Израиль, не давая договорить.       – В любом случае, спасибо тебе большое, – слова были искренними, они вырвались спонтанно, но Израилю, казалось, было совершенно всё равно, он не верил немцу.       – Мне не нужна твоя благодарность. Я это сделал не потому, что ты мне нравишься, а потому, что было бы неправильно оставлять тебя там, в таком состоянии, – теперь Рейх понял: в голосе Израиля не было ни злобы, ни сочувствия, лишь сухой, отстранённый тон. Рейху вдруг стало стыдно. Он опустил голову, избегая взгляда Израиля.       – Я… – начал он, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, чтобы оправдать себя, выразить своё сожаление.       – Забудь об этом. Главное, что сейчас всё в норме, – Израиль развернулся, намереваясь уйти.       – Стой! – резкий выкрик Рейха заставил Израиля остановиться. Он обернулся. – Послушай, может, мы всё обсудим?.. – Рейх попытался смягчить углы, по правде говоря, ему было невыносимо осознавать, насколько сильно Израиль его презирает. Как бы сильно немец ни пытался показать, что ему всё равно на мнение окружающих, он очень сильно от него зависел.       – Я не хочу с тобой разговаривать, Рейх, – голос Израиля стал более резким и ещё более отстранённым. – Ты – лицемерный идиот. О чём мне с тобой говорить? Не надо всего этого. Я отлично знаю, что тебе всё равно, и ты не хочешь говорить. Не мучай ни меня, ни себя. Просто помни: слабость – не порок, но использовать её в своих целях, а потом играть на чувствах людей – это ужасно подло, – последняя фраза словно ударила Рейха. Это было что-то очень личное, между ними. Нечто, что уходило корнями в прошлое. Немец сразу понял, что имел в виду Израиль.       — Мне пора, — сухо произнёс мужчина, развернулся и быстрым шагом покинул кабинет, оставив Рейха наедине со своими мрачными мыслями.       Рейх ощутил ту глубокую обиду, которая плотно засела в душе Израиля. Он отлично знал, что тот никогда не сможет его простить. Да и по правде говоря у Рейха тоже не было никаких сил бороться за его одобрение и хорошее отношение. Рейх тяжело вздохнул, с силой откинувшись на спинку кресла. Он чувствовал себя раздавленным, словно груз невероятной тяжести давил на него, не давая вздохнуть полной грудью. Слишком много всего произошло за этот день. Ему так отчаянно хотелось, чтобы это был обычный, ничем не примечательный день. Чтобы он мог прийти домой, снять с себя этот надоедливый пиджак, расслабиться в тишине и позволить уставшему разуму отдохнуть от вечного напряжения. Чтобы ничего не гложило его душу, не терзало мучительными сомнениями.       Паническая атака отступила, но оставила после себя чёткий отпечаток. Измотанность ощущалась в каждой клеточке тела. Лёгкая дрожь всё ещё пробегала по кончикам пальцев, напоминая о пережитом ужасе.       Он медленно поднял голову, усталым взглядом оглядывая кабинет. Затем перевёл взгляд на свой безупречно организованный стол. Каждая ручка лежала строго на своём месте, бумаги были идеально выровнены. И сейчас эта идеальная упорядоченность казалась ему какой-то фальшивой и лицемерной. Словно все эти тщательно расставленные предметы лишь подчёркивали, насколько далёк он сам от идеала, к которому всегда так стремился.       Ведь он всегда стремился к идеальности. Всегда презирал слабость. Всегда считал, что человек должен быть сильным и непоколебимым. И сейчас, осознавая собственную слабость, ощущая себя сломленным и раздавленным, он презирал себя ещё больше.       Внутри поднималось чувство обиды. Обиды на себя, на свою неспособность соответствовать собственным высоким стандартам. Обиды на то, что он вновь не смог оправдать себя, даже в своих собственных глазах.       Более того, он совершенно не знал, что ему делать дальше. Чувствовал себя загнанным в тупик, из которого нет выхода.       Как же много может разрушить один миг слабости. Как же много могут уничтожить неконтролируемые эмоции…       – Как же жалко, что всё вокруг не может быть идеальным... – пронеслось в голове у немца.       Неожиданно Рейх нахмурился. Почему он должен брать всю вину на себя? Ведь не только он допустил ошибку.       Если бы Союз уделял ему больше внимания, если бы он не пропадал целыми днями с этим… Югославией, ничего бы этого не случилось. Он бы смог сдержать свои эмоции, не дал бы им вырваться наружу и не устроил бы этот идиотский скандал.       Союз… Он совсем перестал замечать его. Последнее время он словно отдалился, стал холодным и отстранённым. Он постоянно занят, у него вечно какие-то дела, встречи, переговоры. Рейх чувствовал себя брошенным, как будто от него избавились, как от ненужного предмета. Этого он боялся больше всего на свете. А теперь, после такого провала, он совсем может остаться без поддержки, а самое главное, без его любви.       Он понимал, что это глупо, что Союз ничего ему не обязан, у него есть своя жизнь, свои интересы, свои друзья, но он ничего не мог с собой поделать. Его разум понимал это, но сердце отказывалось понимать.       И эта мысль лишь усиливала его раздражение. Его просто бесило, что Союз проводит хоть малую часть своего свободного времени не с ним. А мысли о том, что кто-то может думать о СССР в романтическом ключе, и вовсе приводили его в бешенство.       – Чёртов Югославия, вот бы свернуть ему шею, – прорычал Рейх сквозь зубы, сжав кулаки, вспоминая недавнее происшествие. – Думал, сможешь меня запугать! Размечтался... Я найду на тебя управу. – Немцу было ужасно осознавать, что у Югославии получилось доминировать над ним. Ему отчаянно хотелось это как-то исправить, но так как он не мог применять силу, ему оставалось лишь обдумывать другие варианты. Однако, как назло, ничего не приходило в голову, у балканца были все козыри в рукаве.       Ему надо было опередить Югославию и поговорить с Союзом. Он хотел высказать ему всё, что накипело в душе. Все свои эмоции, все свои недовольства. Главное – держать себя в руках. Говорить тихо и размеренно, не позволить эмоциям вновь захлестнуть разум, как это обычно происходило. Рейх взял телефон в руки и открыл переписку с Союзом, но нужные слова всё не находились.       Честно говоря, ему было страшно представить, как обернётся их разговор, вдруг Союз его разлюбил, поэтому так холоден к нему... Ему надо было это выяснить.       Собравшись духом, Рейх стал быстро печатать сообщение: «Союз, пожалуйста, заедь ко мне после работы. Ненадолго. Есть очень срочное дело.» Он отправил сообщение, затаив дыхание, и убрал телефон в сторону. Теперь ему оставалось только ждать.