Пощёчина твоей любви

      Фары автомобиля пронзали густеющие сумерки. Капли дождя стучали по стеклу, время от времени стихая. Союз прочитал сообщение Рейха, когда уже собирался домой. Он ничего ему не ответил, только тяжело вздохнул и понял, что ему придётся поехать к немцу, а не к себе домой, где он мог бы отдохнуть. Конечно же СССР немного взволновала такая срочность встречи, но он настолько устал, что уже не особо придал этому значения и надеялся, что это и вправду ненадолго.       В другие дни он был бы рад встрече с Рейхом но точно не сегодня. Сейчас это был для него ещё один лишний раздражитель после очередного тяжёлого рабочего дня.       Даже если СССР немного хотелось увидеть немца, ему было страшно. Он боялся, что разговор будет сложным, а сил на него совсем не осталось.       И вот наконец-то он приехал к знакомому месту. Он заехал в подземный паркинг, припарковал машину в уже привычном месте и вышел из неё.       — Надеюсь, это и вправду быстро… — подумал Союз и тяжело вздохнул. Он дошёл до лифта и вызвал его.       — А если он попросит остаться… Не думаю, что хочу портить ему настроение своим кислым лицом. — СССР правда не знал, что так срочно могло понадобиться Рейху, поэтому он прокручивал в голове все варианты.       Наконец-то лифт приехал, он зашёл в него и нажал на кнопку девятого этажа.       — В любом случае поеду домой, я хочу спокойно поспать в одиночестве… — Союз устало зевнул, после чего перед ним открылась дверь на нужный этаж. Он дошёл до входной двери, достал ключи из сумки и быстрыми движениями открыл её.       Союз вошёл внутрь, вокруг была полутемень, только из комнаты Рейха доносился свет. На удивление было очень тихо, поэтому СССР сразу смекнул, что ему нужно пройти в комнату. Это уже насторожило Союза, ведь обычно Рейх его встречал, обнимал и спрашивал, как дела а тут совершенно ничего.       Он тихо направился к комнате и зашёл внутрь.       Рейх сидел в кресле и листал очередную книгу. Он посмотрел на Союза, его взгляд был мутным и не предвещал ничего хорошего.       — Привет, что за срочное дело? — тихо спросил СССР, стараясь сохранять спокойствие.       — Где ты был? — прорычал Рейх и поднялся с кресла.       Союз моментально уловил знакомую интонацию в голосе. Ему не составило труда догадаться, что Рейх немного пьян, а значит, он сильно стрессовал. Конечно у немце не было в привычке пить, но иногда бывало он мог себе это позволить.       — Тише, у тебя дома ребёнок, как бы. Не думаю, что ему захочется выслушивать наши беседы, — спокойным, но серьёзным тоном ответил Союз, скрестив руки на груди. Он пытался сбить градус напряжения, но это было бесполезно.       — А Германии нет дома! Сбежал, как только увидел, что я пришёл домой без настроения, — агрессивно выпалил Рейх, сокращая расстояние между ними.       — И поэтому ты решил сорваться на мне? — СССР вопросительно приподнял бровь, всем своим видом демонстрируя усталость. Он совершенно не понимал, что опять случилось у Рейха.       — Не раздражай меня! Я вообще-то вопрос задал, а ты проигнорировал! — огрызнулся немец, не сводя с него взгляда.       — Я был на работе… Впрочем, как и ты. И пока что, я совершенно не понимаю, зачем тебе это знать! — Союз начинал закипать. Он и так очень сильно устал после тяжёлого дня, а тут ещё эта игра в угадайку, которую так любил Рейх.       — А после неё? — немец продолжал свой допрос. Он словно ждал, что Союз обязательно упомянет имя балканца.       — Поехал к тебе! — с раздражением ответил Союз.       — А на протяжении рабочего дня ты чем занимался? — немец не унимался, словно был уверен, что Союз что-то скрывает.       — Слушай, у меня нет на это времени! Просто скажи, чего ты хочешь?! — Союз повысил голос, но всё равно старался сдерживаться.       — Я хочу, чтобы ты мне подробно рассказал, с кем ты так весело проводишь своё свободное время! — проговорил Рейх сквозь зубы.       Союз удивлённо посмотрел на немца, не понимая, о чём тот говорит.       — О чём ты?       — Не строй из себя невинность! — взорвался Рейх, теряя остатки самообладания. — Я видел тебя! Я видел тебя с ним! Я наблюдал за вами… Вы смеялись, касались друг друга… Что ещё вы делали? Целовались?!       — Опять за старое… — Союз тяжело вздохнул и устало посмотрел на Рейха. Он отлично понимал, о ком говорит немец. — Ну когда тебе это надоест… Это вообще когда-нибудь прекратится?       — Это прекратится, когда ты перестанешь проводить всё своё свободное время с ним! — выкрикнул Рейх.       — Он мой друг, и я могу проводить с ним время сколько захочу! — спокойно возразил Союз.       — А давно у малознакомых друзей принято набрасываться с объятиями? — это вырвалось у Рейха случайно, хотя в алкогольном опьянении он совершенно не следил за тем, что говорил.       — Ты что, шпионил за нами?! — СССР изменился в лице. Он знал, что Рейх ревнивый, но чтобы настолько…       — Это не имеет значения! Главное, что ты посвящаешь всё своё свободное время ему, а не мне! — не унимался Рейх.       — Погоди-ка, как это не имеет значения? Мне кажется, очень даже имеет. Ты следил за мной… Ты хоть знаешь, что такое личное пространство? — Язвительно спросил Союз, чувствуя какую-то обиду.       — Ну, конечно, знаю! Но мне пришлось проследить! Ты не оставил мне выбора!       — То есть, ты считаешь это нормальным? — Союз не верил своим ушам.       — Нет… Ты не понимаешь!!!       — Это ты не понимаешь! Я могу проводить время с друзьями сколько захочу и когда захочу, и это совершенно не должно контролироваться тобой! — с каждым разом Союз звучал всё грубее, — Я ведь не запрещаю тебе проводить время с Италией!       — Это совсем другое, он мой друг с самого детства, а этот… едва ли знаком тебе, а уже ведёт себя так… — немец не смог договорить эту фразу.       — Значит, другое… Понятно…       — А я не виноват, что ты настолько был занят Югославией, что на меня даже внимания не обращал! — выпалил Рейх.       — Не понимаю, о чём ты, — СССР и правда не придавал этому большого значения. Ему казалось, что они с Рейхом достаточно времени проводят вместе, просто ему необходимо время на отдых и общение с друзьями.       — Значит, тебе Югославия важнее меня? — с вызовом спросил Рейх.       — Да что ты несёшь! Я хочу понять, когда это закончится?! — Союз подступил к Рейху, глядя ему прямо в глаза.       — Закончится, когда ты перестанешь крутиться вокруг этого… Югослава! И вспомнишь о моём существовании! — прорычал Рейх.       — Его зовут Югославия, — поправил Союз, — И я ничего плохого не вижу в друзьях.       — Он не просто друг! Я вижу, как он смотрит на тебя! — в голосе Рейха появилась угроза.       — Ну и что, по-твоему, он хочет? — с вызовом спросил Союз, подходя ещё ближе. — Чтобы я стал с ним проводить каждую свободную минуту, потом влюбился бы в него, начал с ним встречаться и в итоге бросил тебя?       — Да! Уже всё так и происходит! — Рейх не выдержал и схватил Союза за плечи, впиваясь пальцами в его плоть.       — Отпусти меня, Рейх! — Союз попытался вырваться, но хватка Рейха только усилилась.       — Нет, я не отпущу! — в голосе Рейха послышалась истерика. Ему стало трудно дышать, он понимал, что всё выходит из-под контроля. Ему казалось, что ещё немного, и он потеряет Союза навсегда.       — Да что с тобой такое?! — взволнованно воскликнул Союз, пытаясь высвободиться из его хватки. — Мне кажется, алкоголь плохо на тебя влияет, сколько ты выпил вообще…? — СССР посмотрел на стол, там стояла бутылка вина, выпитая почти полностью.       — Я выпил совсем чуть-чуть…       — Похоже, тебе и этого хватило, раз ты несёшь такой бред, — Союз снова попытался вырваться, но хватка Рейха была железной.       — Идиот, я просто люблю тебя… Я знаю, что я не идеален, знаю, что у меня много недостатков, но я люблю тебя, Союз! Я люблю тебя больше всего на свете! И я не позволю тебе уйти! — Рейх рывком притянул его к себе и попытался поцеловать, с отчаянием вцепившись в его плечи.       — Я не хочу тебя, когда ты такой! — Союз резко отвернул лицо, избегая его прикосновений. От него пахло алкоголем и отчаянием, и это вызывало лишь отторжение.       В этот момент Рейха словно обожгло кипятком. Его хватка ослабла, словно из него выпустили всю энергию. Этим мгновенно воспользовался Союз, вырвавшись из его рук.       — К тому же, я не виноват, что моим другом оказался человек, которому ты причинил много боли, — эти слова вырвались совершенно случайно, они были очень резкими для немца, но СССР был уверен, что поступает правильно. — Если он тебе не нравится, это не значит, что ты можешь так грубо говорить про него!       Союз замолчал, тяжело дыша, Рейх смотрел на него в каком-то шоке, чувствуя ужасное, неприятное чувство на душе.       — Я… — тихо начал немец, но не знал, что сказать.       — Думаю, мне пора, — устало проговорил СССР.       — Почему…?       — Я не собираюсь слушать твои бредни, про человека, который является моим хорошим другом.       — Ты… ты меня не любишь? — прошептал немец, боясь услышать ответ. В глазах отразился ужас.       — Я люблю тебя, Рейх… но, думаю, нам стоит поговорить, когда ты снова будешь в адекватном состоянии. К тому же, я слишком устал… — в голосе Союза слышалась усталость и разочарование. Гробовая тишина повисла в комнате. Рейх смотрел на Союза с болью и отчаянием.       — Мне пора домой, — тихо проговорил Союз, избегая его взгляда.       — Ты меня бросаешь?.. — В голосе Рейха послышался ужас. Слова прозвучали как предсмертный хрип.       — Я иду домой, а тебе советую идти спать, поговорим как-нибудь потом… — Союз попытался смягчить ситуацию, но из-за пьяного состояния разум Рейха вылавливал из его слов лишь то, что хотел услышать: «Я ухожу, потому что устал от тебя и потому что ты мне больше не нужен».       — Ты меня бросаешь… ты не любишь меня… — ещё раз шёпотом произнёс Рейх, словно не желая это признавать. Он с силой обхватывал себя руками, пытаясь защититься от надвигающейся катастрофы.       Союз ничего не ответил. Он понимал, что сейчас это бесполезно. Любые слова лишь усугубят ситуацию.       Он молча развернулся и направился к выходу, оставляя Рейха одного в полумраке комнаты, наедине со своими страхами.       Он знал, что немец страдает от своих же загонов и страхов. Он видел это уже не в первый раз, но он устал… Устал, что Рейх не может довериться.       Союзу было ужасно неприятно и обидно, что Рейх так поступает с ним, не доверяя ему, подозревая его в измене. Поэтому, в глубине души, ему даже хотелось, чтобы Рейх испытал боль и страх потери. Чтобы он понял, что поступает неправильно, терроризируя его своими «выкидонами». Может быть, тогда он, наконец, начнёт ценить его и доверять ему.       Союз ушёл, его шаги затихли за дверью. Щелчок захлопнувшейся входной двери эхом отразился в пустой квартире, и только тогда к Рейху пришло осознание. Это была не просто неприятность, не временная неудача, а катастрофа.       Он стоял посреди комнаты, словно громом поражённый. В голове гудело от выпитого, но даже алкоголь не мог притупить остроту понимания.       Ноги подкосились, и Рейх, не в силах больше стоять, тяжело опустился на край кровати. Тело била дрожь, каждая мышца ныла от усталости — не только физической, но и моральной. Хотелось закричать, выть от отчаяния, но вместо этого лицо застыло в маске ледяного безразличия. Слёзы жгли глаза, но он не позволил им пролиться. Не сейчас, нельзя быть слабым.       Он лёг прямо в одежде, положив голову на подушку. Немец так устал, что стоило ему закрыть глаза, как он провалился в чёрную пропасть сна. Тяжёлого, беспокойного, полного обрывков кошмаров, где в один момент сливались все ужасные воспоминания и ощущение одиночества.       Союз ехал на своей машине по ночному городу домой. В салоне царила тишина, прерываемая лишь ровным гулом от дороги. Несмотря на всю это распологающую атмосферу, в душе Союза бушевала буря. Он крепко сжимал руль и думал произошедшем.       У него настолько накипело, что он не выдержал.       — Чёрт бы тебя побрал, Рейх! — прошипел он сквозь зубы, со злостью выкручивая руль. — Опять эта ревность! — Наконец-то всё то, что он мог высказать там Рейху, он сейчас высказывал сам себе.       Он всё прокручивал и прокручивал в голове слова немца. Рейх, как всегда, зациклился на какой-то ерунде, раздул из мухи слона. Какая-то мимолётная улыбка, брошенная в сторону друга, какой-то невинный комплимент, неправильное действие, по мнению немца, со стороны знакомого. И вот, пожалуйста — истерика, обвинения в неверности, потоки грубых слов.       Неужели Рейх действительно считает его настолько ненадёжным? Неужели не видит, что он верен только ему? Союза уже мутило от злости и обиды.       — Как же ты меня бесишь, чёртов немец… проклятый фриц! — снова вырвалось у него. — Вечно подозреваешь, вечно ищешь подвох. Неужели так трудно просто довериться? Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы променять тебя на кого-то другого? Да кто вообще может с тобой сравниться, идиот ты этакий?!       Ревность Рейха душила их отношения. Союз устал от постоянных подозрений, от необходимости оправдываться за каждый свой шаг. Хотелось просто покоя, доверия, нормальных человеческих отношений. Хотя, начиная встречаться с Рейхом, стоило бы догадаться, что это будет очень непросто.       — Может, я и правда зря трачу на него время? — промелькнула тревожная мысль. Он тут же отогнал её. Нельзя так думать. Ведь он реально любит Рейха, несмотря ни на что. Просто он совсем не подарок.       — Ну ничего, посиди немного один… Сразу же поймёшь, что не стоит выносить мне мозг всякой ерундой. — СССР не скрывал, что ему было реально обидно, поэтому это было его окончательное заключение.       Он посмотрел на дорогу, дождь всё ещё шёл. До дома осталось совсем немного, хоть это радовало, ведь скоро он сможет спокойно поспать.

***

      Звон будильника раздался в комнате. Рейх застонал, с трудом перевернулся на живот и стал нашаривать рукой ненавистный аппарат. Отключив его, первое, что он ощутил, — адская головная боль. Он зарылся лицом в подушку, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Во рту пересохло, а желудок неприятно крутило. В общем, самочувствие было не очень.       Вдруг резко в его голову пришло осознание, что сегодня будний день недели и ему надо идти на работу.       Осознав это, немец пришёл в ужас, он не готов, совершенно. В таком состоянии… да он не сможет даже кофе себе сварить, не то что вести важные переговоры!       Он сразу же попытался встать, тело ужасно заныло. Медленно, осторожно, он поднялся с кровати, аккуратно оделся в домашнюю одежду и подошёл к зеркалу.       Он выглядел измученным и довольно болезненным, что было ему достаточно присуще, но сейчас это было менее естественно — он выглядел как живой мертвец.       — Твою ж мать… — прошептал Рейх, надеясь, что хоть что-то ещё можно исправить.       Решение пришло быстро: холодный душ должен был помочь. Немец вышел из комнаты и направился в сторону ванной, но резко остановился у комнаты Германии.       Рейх тихо подошёл к двери и постучался, ответа не последовало, поэтому немец открыл дверь. В комнате никого не было, значит, Германия так и не вернулся домой.       Немец примерно этого и ожидал, он сам не понял, на что надеялся.       Рейху стало стыдно перед сыном, ведь тот в буквальном смысле ушёл из дома, когда немец пришёл домой злой.       Тяжело вздохнув, Рейх отвернулся от пустой комнаты и всё же пошёл в ванную. Но мысли о сыне быстро сменились другими, гораздо более тревожными.       — Чёрт… — вырвалось у него хриплым шепотом. Только сейчас он вспомнил о вчерашней ссоре. Сколько всего он наговорил и чем всё это закончилось.       — Что я наделал… — С каждым новым воспоминанием ему становилось всё хуже. Паника нарастала очень быстро, нужно что-то делать.       Он повернул обратно, на этот раз направившись на кухню. Ему срочно надо было выпить стаканчик воды с каким-нибудь успокоительным.       Он быстро дошёл до кухни. Достав чашку и налив воды, немец судорожно стал запивать таблетки, которые толком не помогали.       В мыслях творился полный хаос, это был настоящий кошмар, немец ощущал, что натворил столько дел, что это полная катастрофа.       Первая мысль была позвонить, это он и решил сделать.       Схватившись за телефон, он лихорадочно набрал номер Союза. Раздались гудки, но никто не ответил. Он сбросил вызов и тут же позвонил снова, в ответ — опять тишина.       Паника стала ещё сильнее, ведь Союз никогда не игнорировал его звонки, он всегда отвечает, даже ночью. К тому же немец точно знал, что в это время СССР не спит. Значит, на этот раз он действительно перегнул палку и задел Союза, его слова ранили глубже, чем он мог представить.       Мысли об этом сводили его с ума. Он представил лицо Союза — обычно такое терпеливое, доброе. И он, как последний мерзавец, вылил на него поток обвинений и обидных слов. Понимая это, немцу становилось страшно стыдно и обидно за свою глупость.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — прошептал Рейх, судорожно проводя рукой по волосам, запуская пальцы в волосы. — Может, попробовать ещё раз, — Рейх с какой-то нелепой надеждой решил позвонить ещё раз, но опять ответа не последовало.       Страх и паника быстро переросли в злость. Он был зол на себя, за то, что снова не сдержался и опять дал волю эмоциям, и из-за этого он ранил очень близкого для себя человека. Немец ненавидел себя за это, до тошноты, до дрожи в коленях. Он так отчаянно пытался контролировать себя, и каждый раз гнев был сильнее него. Ему было страшно осознавать, насколько могущественна эта сила в нём, его эмоции слишком сильны и опасны.       Рейх со всей силы ударил кулаком по столешнице, боль пронзила руку, но не принесла облегчения. Шрамы заныли, словно напоминая, что есть путь утешения души, к которому привык немец. «Всегда можно наказать себя за то, что ты — чудовище.»       Он огляделся по сторонам, думая, что ему теперь делать.       — Что же я наделал… Как я вообще мог так с ним поступить? Он ведь не сделал ничего плохого… — эти слова эхом раздались в его сознании, терзая совесть ещё сильнее, — Не виноват… Ни в чём не виноват… Он… Он ведь любит меня… Так ведь? — В его голосе прозвучала неуверенность, после вчерашнего он не мог быть ни в чём уверен.       — Да к чёрту всё это! — Рейх неожиданно сорвался, снова ощущая ужасную злобу. — Вот возьму… иии… перестану спать! Или есть! Вот! — Эта мысль пришла к немцу словно озарение, немец посмотрел на холодильник, совершенно не задумываясь, что возвращается к привычкам, которые его губили. — Хорошая идея, ничего не буду есть, пока Союз не простит меня! Я не заслуживаю еды! Пусть сдохну с голоду, если надо! Вот когда всё наладится, смогу поесть…       Всё, его было уже не остановить. Это было своего рода очередное наказание. Рейх часто занимался подобным: то он пытался не спать или начинал насильно мучить себя огромным количеством тренировок. Союз всегда приходил в ужас, узнавая, что немец занимается чем-то подобным. Поэтому сейчас он уже почти сразу замечал странности в поведении Рейха и говорил ему, что это не дело — заниматься чем-то подобным, но Рейх как будто не понимал, ведь каждый раз ему приходило что-то новое в голову. Это уже была как привычка, а может, даже зависимость, выработанная годами жизни. Словно доказать самому себе, что он достоин прощения.       Правда, в последнее время Рейх действительно перестал этим заниматься. Ведь серьёзных поводов для самобичевания не было. Но вот время снова настало и Рейх опять выбрал себе очередное наказание.       По его мнению в этом не было ничего такого. Как он сам говорил: «Это всего лишь способ, чтобы извиниться и больше не совершать подобные ошибки».       Эмоциональная боль всегда требовала физического выхода. Причинить себе боль, при сильном эмоциональном потрясении, чтобы хоть на время заглушить душевную агонию и переключить внимание с терзающей вины на физическое страдание. Этот способ почти всегда был в жизни немца, но после того, как Рейх стал встречаться с СССР, эта привычка медленно, но ушла. Ведь Союз всегда поддерживал его в трудных ситуациях. Поэтому душевная боль стала ассоциироваться у него с крепкими объятиями и тёплыми словами, а не с болью.       Но сейчас Союза не было рядом. И, более того, в этом был виноват он сам.       Даже если Рейх больше не занимается селфхармом и не резал руки, это не мешает уму использовать другие методы.       Немец должен был любой ценой поговорить с Союзом, но одна мысль парализовала его: подойти к Союзу на работе… Нет, к этому он не готов. Слишком стыдно и страшно.

***

      Весь рабочий день Рейх старательно избегал любого контакта с Союзом. Он знал, где обычно чаще всего появляется СССР и пытался туда не соваться. К счастью, сегодня важные переговоры проходили не с ним, иначе бы всё вряд ли прошло так гладко.       От обеда он, разумеется, тоже отказался. Во-первых, из-за собственного запрета. Во-вторых… там наверняка он бы столкнулся с Союзом.       Но, несмотря на это, в перерывах от работы Рейх звонил ему несколько раз, но СССР не отвечал. Каждый пропущенный звонок лишь усиливал его ужас. Рейх боялся даже представить, что скажет Союз, если он всё-таки осмелится подойти лично. Если по телефону он игнорирует его, то что будет при встрече? От этих мыслей кровь стыла в жилах.

***

      Раздался стук в дверь.       – Войдите, – спокойно проговорил Англия, поднимая глаза от кучи бумаг. В кабинет вошёл Союз. Неторопливо, с какой-то усталостью в движениях, он подошёл к столу.       – Привет. Ты очень занят? – неожиданно спросил СССР, опускаясь на стул напротив Англии.       – Эм, ну, вроде бы нет. А что такое? – На самом деле Англия был погружён в работу, но любопытство, как всегда, взяло верх.       – Мне нужно с тобой поговорить, – Союз усмехнулся, словно с трудом подбирая слова. Обычно он не выставлял свои проблемы на всеобщее обозрение.       – Ты имеешь в виду… по душам?       – Да, именно это я имею в виду. Ты мой очень хороший друг, и я чувствую, что могу тебе довериться.       – Конечно, конечно! Я всегда готов выслушать и помочь, – Англия мгновенно отложил бумаги в сторону, всем своим видом показывая, что готов выслушать друга. – Что-то серьёзное, раз уж ты решил кому-то рассказать?       – Да, это… непросто. Просто мне нужно выговориться.       – Хорошо, я весь внимание.       – В общем, всё дело в Рейхе… Мы буквально на днях сильно повздорили из-за его дурацкой и нелепой ревности ко мне. Сначала я старался не обращать внимания, списывал всё на его характер. Но вчера… Ты представляешь, он попросил меня приехать, я подумал, что случилось что-то важное! Я сразу же, весь уставший, после работы поехал к нему, а он… он набросился на меня с обвинениями! Знаешь, как это мерзко, когда тебе не доверяют? Сегодня он названивает мне весь день, но я не хочу с ним разговаривать. Не знаю, чего он хочет. Может, извиниться, а может – опять начнёт обвинять во всех смертных грехах. Пусть подойдёт ко мне лично. Только тогда я его выслушаю, – Союз выпалил всё, что наболело у него, после этого он тяжело выдохнул.       – Ого, вот как… – Англия на мгновение замолчал, переваривая услышанное. – А если не секрет, к кому он тебя ревнует на этот раз?       – К Югославии… – устало проговорил СССР.       – Ну это, в принципе, ожидаемо, в последнее время ты проводишь с ним очень много времени.       – И ты туда же? – испуганно спросил Союз.       – Нет-нет! Я не вижу в этом ничего такого. Просто, зная характер Рейха, можно было этого ожидать.       – М-да… Ну и что ты думаешь по этому поводу? Может, мне всё-таки стоит с ним поговорить?       – Я скорее больше переживаю за тебя. Ты и так выматываешься на работе, а тут ещё весь этот стресс… Ужас! Знаешь, мне кажется, если ты не хочешь с ним разговаривать — не надо себя заставлять. Пусть он сам поймёт, что не прав, и придёт к тебе лично. Главное, если он подойдёт — не игнорируй его. Ведь такому упрямому человеку, как он, очень тяжело делать подобные шаги. А на звонки можешь не отвечать, ведь любой дурак сможет попросить прощения, не смотря в глаза.       – Ох, спасибо тебе, Англия! Мне даже как-то легче стало! А то я уже начал сомневаться, правильно ли поступаю…       – Я, конечно, не психолог, но, судя по твоему рассказу, ты всё делаешь правильно.       – Спасибо тебе большое!       – Да не за что. Ты всегда можешь ко мне обратиться.       Союз взглянул на наручные часы, с сожалением понимая, что времени на разговоры больше нет.       – Чёрт, я бы ещё поболтал, но надо идти работать.       – Понимаю. В любом случае, можешь звонить мне в любое время.       – Обязательно! Ещё раз, огромное спасибо! До скорого. – СССР встал и направился к выходу.       – Давай, до скорого. – Англия помахал ему рукой. Когда дверь захлопнулась, он снова вернулся к работе, надеясь, что у Союза с Рейхом всё наладится.

***

      Прошло два дня с того момента, как произошёл конфликт между Союзом и Рейхом. Всё это время они совсем не общались. СССР просто не хотел и ждал, когда немец сделает первый шаг, а Рейх не знал, как ему поступить в данной ситуации, и просто надеялся, что скоро к нему придёт озарение.       Но вот только этого озарения не было, а наоборот, появлялось всё больше сомнений и страхов. К тому же немец относился к тем людям, которым тяжело признавать свои ошибки, ведь это считалось слабостью. Несмотря на то, что Рейх был гордым и упёртым, он ощущал вину и понимал, что натворил делов, а главное — задел чувства Союза своим эгоизмом и глупостью.       Сначала он был уверен, что справится со всем сам и придёт к верному решению проблемы, но, осознав, что он не двигается с места, решил обратиться к человеку, который всегда поможет ему в трудную минуту. Он созвонился с Италией во время рабочего дня и договорился встретиться с ним. Италия предложил прийти немцу к нему в гости после работы, как раз был вечер пятницы и можно было спокойно посидеть и всё обсудить. Немец, конечно же, согласился и с нетерпением ждал вечера, чтобы всё обсудить.       Два дня, сорок восемь часов мучительного голода, который Рейх считал заслуженным наказанием. Желудок скручивало, эта боль напоминала ему о его слабости. Он глушил эту боль бесвкусной водой, чтобы появлялось ощущение сытости. Первое время это помогало, но потом стало вызывать лишь тошноту. К вечеру второго дня, когда была назначена встреча с Италией, боль в животе стихла, что казалось каким-то чудом. Поэтому немец вообще выкинул из головы любые мысли о еде и стал надеяться, что боль не появится этим вечером.       И вот Рейх уже едет на машине к Италии. Япония могла бы предложить логичное решение, но Рейх нуждался в другом, ему нужен был кто-то, кто просто выслушает и не осудит. К тому же что-то было в его беззаботном оптимизме, что сейчас так отчаянно было нужно Рейху. Он чувствовал, что именно Италия должен узнать первым о случившемся.       Дверной звонок прорезал тишину квартиры, и Италия, бросив взгляд на наручные часы, направился к двери.       – Кто там? – спросил он, на всякий случай, уже готовясь открывать дверь.       – Это я… – прозвучал в ответ голос, в котором слышалась усталость и измотанность.       Италия отворил дверь и сделал два шага назад, чтобы впустить дорогого гостя.       – Привет! – его улыбка, как всегда, сияла, словно солнце. Он заключил Рейха в приветливое объятие.       – Привет, – отозвался немец, ответив на объятие, но отстранился достаточно быстро. В его глазах виднелась усталость, контрастирующая с радушием Италии.       – Давно не виделись. Ты куда пропал вообще? Не звонишь, не приходишь ко мне, даже на обеде не появляешься. Япония мне уже высказала, что ты от голода сдохнешь. Мне кажется, она вообще обиделась, что ты не ценишь её заботу, хотя нет… мне кажется, она не умеет обижаться, ей всё равно. – Италия, как всегда, заговорился. Немцу пришлось прервать этот неиссякаемый поток энергии, пока монолог Италии не затянулся надолго.       – Италия, прости, конечно, но мне сейчас не до этого! Есть срочный разговор и мне кажется, мне больше не к кому идти… – Немец замолчал. Италия серьёзно на него посмотрел, понимая всю важность данной ситуации. – У меня проблемы…       – Тааак, вот это уже интересно! А ну-ка, давай проходи быстрее.       Рейх снял своё излюбленное пальто и повесил на вешалку, после чего снял обувь. Италия махнул рукой, как бы показывая жестом, чтобы немец шёл за ним. Мужчины проследовали на кухню. Рейх сел на диван, а Италия в это время принялся ставить чайник.       – Чай или кофе? – поинтересовался мужчина, смотря на немца, который удобно разместился на диване.       – Давай чай.       – Хорошо. – Италия принялся заваривать чай.       Рейх тяжело вздохнул, осматриваясь по сторонам. Кухня, залитая мягким светом настенной лампы, создавала ощущение уюта.       – Может, хочешь чего-нибудь поесть? – заботливо предложил Италия.       – Нет… нет, спасибо. Я не голоден, – отмахнулся Рейх, живот болезненно скрутило от одной только мысли о еде.       – Как хочешь. – Италия посмотрел на чайник, и понимая, что ждать ещё долго, решил начать разговор. — Так, ну давай, рассказывай.       – Эм, может, лучше дождёмся чаю? Я хочу собраться с мыслями и обсудить всё в спокойной обстановке.       – Оу, ну как скажешь, тогда подожди ещё немного.       – Да, конечно. Я пока отойду ненадолго, – Рейх поднялся и направился в ванную комнату.       Он зашёл внутрь и закрыл за собой дверь на замок.       Подойдя к раковине, немец посмотрел на себя в зеркало. Он выглядел ужасно измотанным, было видно, что он совсем не спал из-за тревожных мыслей и голода. Более того, в его глазах был какой-то ужас.       – Ну же, Рейх! Соберись! – Немец ударил себя по лицу, пытаясь прийти в себя. – Это же Италия, он не укусит… – Рейх не понимал, почему ему так страшно. Он доверял Италии больше, чем самому себе, он был одним из тех редких людей, кому он мог открыть свою душу. Немец чувствовал, что может доверить ему абсолютно всё, но сейчас ему было страшно, и он не мог дать этому логичного объяснения.       Рейх открыл кран и подставил ладони под ледяную воду. Брызги обжигали кожу, возвращая в реальность. Умывшись, он снова посмотрел на своё отражение. Истощённый вид никуда не делся, но хоть разум немного прояснился. Глубокий вдох, рваный выдох.       – Ну, погнали, – монотонно проговорил немец и вышел из ванной комнаты.       Чай уже стоял на столе, Италия сидел в телефоне, в ожидании Рейха.       – Спасибо за чай, – проговорил Рейх, садясь за стол и стараясь не выдать дрожь в голосе. – С лимоном?       – Да, и немного бергамота. Мой любимый… – Италия поднял глаза. В его взгляде виднелась какая-то грусть и сочувствие. – Но ты же не о чае хотел поговорить, верно? Что случилось?       В глазах Рейха мелькнуло смятение. Он отпил глоток чая, обжигающего горло, и откашлялся.       – Эм… Нууу… Тут такое дело. В общем, это достаточно сложно. Я жутко облажался, у меня… у нас могут быть серьёзные проблемы.       – Стоп, стоп! Давай по порядку! Иначе я ничего не понимаю, – затараторил Италия, нетерпеливо теребя в руках ручку от чашки.       Временное молчание повисло между ними. Немец пытался собраться духом и подбирал нужные слова.       – Нуууу, я поссорился с Союзом из-за того, что я ревновал его к Югославии. СССР не понравилось, что я следил за ними… В общем, он со мной не разговаривает, но это ещё полбеды. Если он узнает о том, что я сделал, он точно бросит меня! Я… скажем так, «поговорил» с Югославией и из-за этого он теперь знает, что мы встречаемся, это может привести к ужасными последствиям! Я знаю, что я полный идиот, но уже ничего не вернуть назад, и я совершенно не знаю, что мне делать… – Рейх договорил, ещё раз прокручивая всё в голове. Он смотрел на Италию в надежде найти хоть какой-то ответ, но в глазах друга читался лишь шок.       – Ты… погоди… Ты правда набросился на Югославию?! Тебе вообще в голову не пришло, что тот сразу же всё узнает, потому что ты, блять, напрямую сказал ему всё как есть!!! – Италия сразу пошёл в атаку, что немного напрягло немца.       – В тот момент я совершенно не контролировал себя, осознание пришло только в тот момент, когда отошли эмоции… Я был так зол, что совершенно не подумал об этом, – Рейх, тяжело вздохнув, опустил голову. – Я такой идиот, Италия… Союз общаться со мной не хочет, а если узнает о том, что Югославия всё знает, то он возненавидит меня и бросит. – От этих слов Рейх ощутил не только моральную, но и физическую боль. Он зарылся руками в волосы, чувствуя, как паника сковывает его.       – Эй-эй, тише, Рейх. – Италия поднялся со стула и сел рядом с немцем. Он приобнял его, после чего продолжил: – Получается, Союз не знает об этом, так ведь?       Рейх слабо кивнул головой.       – Фух… Уже радует. Иначе тебе бы не поздоровилось… – Италия тут же замолчал, понимая, что его слова звучат скорее как угроза, чем как поддержка.       Рейх напрягся ещё сильнее, это было невозможно не почувствовать. Его окутал страх и паника.       – Эй, спокойно, дружище. Он любит тебя и не навредит. Не зачем так бояться. Союз точно не бросит тебя из-за этого. Ну да, он, конечно, разозлится, если узнает… но всё-таки… Я вот думаю, может, лучше стоит тебе рассказать ему об этом, прежде чем он узнает эту новость от кого-нибудь другого.       – Да… ты прав. Но мне так страшно… Страшно увидеть разочарование в его глазах… или что-нибудь ещё хуже.       – Да брось, это же Союз, он всё поймёт, если ты будешь с ним искренним и расскажешь правду. Я уверяю, он выберет тебя!       Рейх выпрямился и посмотрел на Италию.       – Думаешь?       – Ну конечно… Я уверен в этом.       Немец задумался об этом, в нём вспыхнула какая-то надежда, проблеск который он так искал. Он почувствовал в себе силы пойти к Союзу и всё рассказать! Он хотел этого, хотел извиниться и решить проблемы, чтобы всё было как раньше.       – Я должен поговорить с ним… — чуть ли не шёпотом произнёс Рейх.       – Хорошо, можешь завтра к нему прийти и всё обсудить.       – Нет… Я должен поговорить с ним сейчас! Немедленно! – решительно произнёс немец.       – Ого, какой настрой, мне нравится! Тогда вперёд! Объясни ему всё, как есть, всё, что чувствуешь, а потом уже вы решите, что делать дальше. Я уверен, что с Югославией можно как-то договориться, особенно если Союз дружит с ним.       – Да, ты абсолютно прав! – Рейх резко вскочил с дивана. – Мне очень срочно надо с ним увидеться!       – Стой-стой… Интузиазм – это, конечно, круто, но допей хотя бы чай, а потом иди.       – Ох, да точно, прости, – немец издал неловкий смешок, после чего сел обратно.       – Ты мне главное позвони, чтобы я знал, как всё прошло! – заботливо сказал Италия.       – Обязательно позвоню. – Рейх искренне улыбнулся. Он был рад, что у него есть такой близкий человек, как Италия.

***

      На столе дымился чай, пахнущий чабрецом и ещё какими-то травами. Союз пытался сосредоточиться над документами, но ничего не получилось. Работать дома достаточно сложно, из-за того, что начинаешь непроизвольно расслабляться от всей этой домашней атмосферы и уюта, но в случае Союза дело было не только в этом.       Рейх… Рейх… Рейх… СССР думал только о нём и о том, насколько глупо всё вышло. Он считал всю эту ситуацию максимально несерьёзной и до ужаса абсурдной.       Союз даже не задумывался о том, что в последнее время он совершенно не уделял внимания Рейху. Работа поглотила его целиком. Вечные совещания, переговоры, бумаги, которые, казалось, множились сами собой. Он почти перестал замечать мир вокруг, погрузившись в этот бесконечный круговорот. Он даже подумать не мог, что Рейх просто чувствовал себя одиноким и не нужным.       Для Союза это была всего лишь глупая ревность Рейха, вызванная очередной неуверенностью в себе или желанием всё держать под контролем, что было очень присуще немцу.       — Интересно, когда Рейх соизволит подойти и заговорить… — пронеслось в мыслях у Союза.       Прошло всего два дня, но это молчание начинало давить. СССР не станет скрывать, что соскучился по его голосу, прикосновениям, разговорам посреди ночи, даже по его ворчанию. Рейх был таким замечательным в глазах Союза, несмотря на все его странности и глупые поступки. Он любил его, несмотря на тяжёлые проблемы, с которыми мало кто готов мириться. Он пытался не вспоминать о прошлом, которое могло бы душить их отношения. Рейх стал для него почти что всем… он не мог представить жизнь без него.       К ужасу, Союз осознал, что вся его жизнь была непосредственно связана с Рейхом. Они всегда были в жизни друг у друга, хоть и не с самых лучших сторон.       СССР очень хотелось сейчас обнять его, поговорить о чём-нибудь и расслабиться, но сейчас его здесь нет… Союз был уверен в том, что немец должен поговорить с ним, ведь именно он устроил весь этот цирк. СССР был готов выслушать его, поэтому он просто ждал, когда Рейху хватит смелости.       Вдруг раздался телефонный звонок, который отвлёк Союза от мыслей. Он нехотя переместил взгляд на телефон. К его удивлению, это был Югославия. СССР не ожидал, что он позвонит ему. Конечно, они общались, но только на работе и то не всегда, просто как неплохие друзья, ничего большего.       Союз взял в руки телефон и ответил на звонок.       – Слушаю, – СССР откашлился, осознав, что его голос охрип.       – Привет, – раздался в ответ мягкий и спокойный голос.       – Привет, ты чего звонишь? Что-то случилось? – сразу начал Союз, он не любил долгих прелюдий в разговоре.       – Да просто поговорить. Я подумал, что было бы здорово, если бы мы начали проводить больше времени вместе.       Эти слова и интонация голоса смутили Союза, но он не хотел надумывать и постарался проигнорировать это.       – Ох, вот как. Ну и о чём ты хотел поговорить? – СССР чувствовал себя как-то неуместно, он совершенно не знал, о чём говорить.       – Как у тебя день прошёл? – банальный вопрос, но он всегда спасает, когда не знаешь с чего начать разговор.       – Достаточно хорошо, день был продуктивный, и я устал, вот сейчас собираюсь отдыхать, – это был небольшой намёк, но он был не замечен Югославией.       Союз был не против поговорить с ним, но именно сейчас ему хотелось другого. А именно, спокойствия, тишины… иии… Рейха.       Он жаждал не этих успокаивающих интонаций, а немного грубого, с характерной немецкой грубостью голоса, который так причудливо переплетался с мягкими английскими словами. Их с Рейхом личный, смешанный язык, рождавшийся спонтанно, в зависимости от настроения и от момента. Иногда это был поток чистейшего немецкого, иногда — мягкий английский, а чаще — невообразимая каша из двух, а то и из трёх языков, понятная лишь им двоим. Сейчас Союзу до боли не хватало этого сумбурного, но такого родного языка.       Он сидел, сжимая в руке телефон, и представлял, как Рейх, нахмурившись, поджимает губы, переходя с английского на немецкий, когда хочет подчеркнуть что-то важное или особо эмоциональное. Или когда он непроизвольно начинает переходить на свой родной язык, когда сильно злится. Как он смешно говорит с акцентом на русском. Или как он пытается отчаянно сдержать улыбку или слёзы — это выглядит особенно мило для Союза. Всё это сейчас казалось недостижимым из-за этой глупой ссоры.       Вместо этого он слышал ровный, дружелюбный голос Югославии, а не своего любимого человека.       – Слушай… – раздался опять протяжный голос балканца, заставляя Союза сфокусировать своё внимание. – Мне надо тебе кое-что рассказать… – резко он стал более серьёзным, это было очень ощутимо.       – Хорошо, я внимательно тебя слушаю. – Союз стал непроизвольно нервничать, и не зря.       – Не буду тянуть… Я знаю о том, что ты встречаешься с Рейхом. – Его монотонный голос сейчас звучал, как приговор.       Союз опешил, в одну секунду его полностью парализовало, он ожидал услышать что угодно, но только не это.       – Как…? — С трудом выдавил из себя СССР, его охватил ужас.       – Ну, это было просто… Я собирался с силами, чтобы рассказать тебе это… конечно, вряд ли тебе будет приятно это слушать, но думаю, ты должен знать. — Было такое ощущение, что Югославия только и ждал подходящего момента, чтобы рассказать о случившемся.       Союз сзглотнул, он был не уверен, что готов узнать о том, как балканец узнал об этом секрете.       – Так… – Союз тяжело вздохнул и выдохнул, пытаясь привести себя в чувства. – Ну и как же?       – Можешь поблагодарить своего любимого Рейха, ведь именно он мне предоставил эту информацию, – Югославия старался говорить спокойно, но было слышно, как он язвит.       – Что? Нет… Ты врёшь… – Союз не хотел в это верить, ведь Рейх всегда так старательно скрывал эти отношения.       – Вовсе нет, зачем мне тебе врать! Это было достаточно смешно, на мой взгляд! – Югославия опять замолчал, словно ожидая какой-то реакции СССР.       – Что произошло? – С нетерпением спросил Союз.       – Нуууу, он подошёл ко мне во время рабочего дня и набросился на меня с обвинениями… Я сначала не особо понял, о чём он. Ну и он мне всё напрямую рассказал. Оказывается, он так сильно ревновал тебя ко мне, что решил заставить меня не общаться с тобой. Нацист проклятый… Я всегда знал, что эта его «наклонность» никуда не денется. Союз просто не мог поверить словам Югославии. Он почувствовал ужасное ощущение раздражимости, а точнее – злости. Рейх, которого ещё пять минут назад он мечтал увидеть, стал ему отвратителен, и от этого чувства становилось вдвойне обидно.       – Как он мог?! – подумал Союз. – Идиот… Лицемерный идиот…       СССР не мог понять, как ревность, которая казалась ему такой глупой, могла перерасти в это.       Но больше всего Союз злился на то, что Рейх не рассказал ему об этом! За это время могло произойти всё что угодно. Если пойдут слухи, то всё, что Союз так старательно создавал, рассыплется в один момент.       Союз знал, что немец часто творит ерунду, но чтоб настолько…       – Он ещё что-нибудь говорил…? – СССР пытался придать голосу спокойствия, но в нём был слышен только ужас.       – Ну вроде нет, только вот все его обвинения сопровождались оскорблениями… Какой же он ужасный человек… хотя я даже человеком его назвать не могу… – злобно произнёс Югославия.       – Всё…       – Что?       – Говорю: всё! Я не могу больше говорить, прости. До скорого. – Союз больше не мог слушать это, он сбросил трубку, не дождавшись ответа, и отложил телефон в сторону.       Тяжело дыша, он постарался поставить всё на свои места, но ничего не получилось.       Он был очень зол… ему хотелось просто придушить этого несносного немца…       Обида перемешалась с отвращением, ему больше не хотелось говорить с Рейхом… было просто не о чем. Он упустил свой шанс…       Внезапный звонок в дверь разорвал тишину, заставив Союз вздрогнуть. Он бросил взгляд на наручные часы. – Кого занесло в такой час?! – раздражённо произнёс он. Принимать гостей сейчас было последним, чего ему хотелось. И, что самое паршивое, Союз почти не сомневался, кто именно стоит за дверью. Злость клокотала внутри, грозя вырваться наружу, и он совершенно не ручался за себя.       Он поднялся и неторопливо направился к входной двери. До последней секунды он надеялся, что это какая-то ошибка, что кто-то просто перепутал адрес.       – Кто там?! – рявкнул Союз, стараясь придать голосу максимум угрозы.       – Это я, Рейх… Я пришёл поговорить с тобой… – взволнованный голос немца прозвучал приглушённо, выдавая его напряжение.       Союз поднёс руку к замку, чтобы открыть его, но неожиданно он замер, словно что-то его останавливало.       Он всё это время ждал, когда Рейх придёт и поговорит с ним, а теперь это потеряло какой-либо смысл, он был совершенно не настроен на разговор, точно не сейчас. Но он не мог просто взять и проигнорировать Рейха… С тяжёлым вздохом, собрав остатки самообладания, он открыл дверь.       Перед ним стоял немец, по его лицу было невозможно прочитать, что он чувствует, но что-то в его позе, в напряжённых плечах говорило о сильном волнении.       Союз остался стоять в дверном проёме, не отступая ни на шаг, он не собирался впускать его.       – Ну… о чём ты хотел поговорить…? – холодно произнёс СССР, чувствуя, как злость снова закипает внутри него.       – Эм… Может, лучше всё обсудим внутри? – Рейх заметно напрягся, ощущая эту гнетущую атмосферу. Он снова ощутил это ужасное чувство: Союз был с ним холоден, как и все прошлые дни, это заставляло Рейха чувствовать себя максимально неуверенно.       – Нет, не хочу, чтобы это всё слышали мои дети.       – Что ж… Раз так, поговорим здесь. – Немец откашлялся, после чего начал. – Я был хотел поговорить с тобой о том, что случилось… – Он сделал неуверенный шаг вперёд, но тут же был прерван резким голосом Союза.       – О каком именно случае ты хотел поговорить? – язвительно произнёс он. Рейх опешил, он не понял, к чему это было сказано.       – О чём ты? – испуганно произнёс он, вглядываясь в лицо Союза.       – Я о том случае, когда ты, как идиот, всё рассказал Югославии… – Союз сверлил своим взглядом Рейха, а тот, в свою очередь, находился в полном шоке, а его глаза выражали ужас.       Рейх стоял, словно оглушённый, пытаясь осознать услышанное. Его глаза метались по лицу Союза, ища хоть какой-то намёк на прощение, но находили лишь холод и злость.       – Откуда ты… – чуть ли не шёпотом произнёс немец, – тебе Югославия рассказал?       – Да! Рассказал! А вот ты молчал всё это время. Знаешь, мне даже интересно, сколько ты ещё планировал от меня скрывать это?! Наверное, до того момента, пока слухи не дошли до каждой страны!       – Нет… я собирался рассказать…       – Ты, наверное, не представляешь, насколько это всё серьёзно! Раз предпочёл молчание! Ты вообще понимаешь, что натворил?! – Союз сделал шаг вперёд, Рейх отшатнулся назад, словно испугавшись.       – Я… Я не хотел… – Рейх попытался оправдаться, но слова застревали в горле. Его мозг лихорадочно искал выход из этой ситуации, но это было бесполезно, он понимал, что оправдать подобное вряд ли выйдет.       – Не хотел? А как тогда, скажи мне на милость, вышло, что ты всё разболтал Югославии?! Дай угадаю, просто оговорился?!       – Я просто ревновал тебя к нему, ведь ты уделял ему внимания больше, чем мне. Я просто… – Рейх пытался подобрать слова, но как будто это было всё бесполезно, Союз был так зол, что почти не слушал немца.       – Ох уж эта твоя глупая ревность! Я совершенно не виноват в том, что тебе что-то показалось и поэтому ты решил выставить на показ наши отношения!       – Я не думал в этот момент, я был очень зол… Всё так глупо вышло, мне так жаль. – Рейх поднял глаза на Союза, и в них плескался искренний страх, он боялся, что его глупость приведёт к концу их отношений.       – А ты вообще хоть когда-нибудь думаешь?! Чёртов фриц! – Слова Союза, грубые и болезненные, ударили Рейха, как пощёчина, от чего его лицо исказилось от боли.       – Мне очень жаль… Просто я решил, что Югославия… он…       – Не может быть моим другом? – Союз перебил его с презрением. – Ты думаешь, что только ты достоин меня? Вообще-то у меня могут быть друзья и знакомые, и не всё должно крутиться вокруг одного тебя! Я могу проводить сколько угодно времени со своими друзьями! Походу ты совсем сошёл с ума, ненавидишь всех и превозносишь себя над другими. Твой папаша действительно хорошо промыл тебе мозги. – Ссора перешла на личные оскорбления, задевая самые болезненные точки Рейха, но Союза было не остановить, он уже не замечал, как сильно задевает немца.       Рейх отчаянно попытался отгородиться от этих слов, сосредоточившись на главном – на том, как исправить ситуацию и вернуть всё на свои места.       – Союз, ты же знаешь, я правда не хотел, чтобы так получилось… Я ведь люблю тебя. – Слова прозвучали едва слышно, как последний вздох.       – Учитывая то, как ты поступил, я уже и не уверен, что тебе дороги эти отношения… – В этот момент Рейх увидел в глазах Союза не только ярость, но и глубокую, обжигающую печаль, и это было хуже всего.       – Нет, нет! Не говори так! – Затороторил Рейх, в его голосе зазвучала паника. – Союз, пожалуйста, я был не прав… Прости меня!       – Не стоило тебе приходить… уходи отсюда. – Холодный, спокойный тон Союза приносил ещё большую боль.       – Прости меня, пожалуйста, мне правда очень жаль! Выслушай меня! – Рейх чувствовал, как его нервы сдают, но он держался из последних сил, хотя голос предательски дрожал.       – Я сказал: уходи! Я не хочу тебя видеть… – Союз сделал шаг назад, после чего закрыл дверь прямо перед лицом немца, оставив его стоять в одиночестве, наедине со своим страхом и виной. Раздался щелчок замка. Наверное, только после этого Рейх понял, что произошло.       Неожиданно он сорвался с места и заколотил в дверь со всей силы.       – Союз! Стой, не уходи! Открой, пожалуйста! Выслушай меня… Мне правда очень жаль, прости меня! – Рейх пытался докричаться до Союза. СССР стоял по ту сторону двери, прислонившись к ней спиной; он слышал каждое его слово. Внутри него боролись жалость и обида.       Ему было жаль Рейха, но в то же время он был так зол, что считал, будто тот заслуживает этого.       Рейх всё ещё звал его, но это было бесполезно. Немец прислонился к двери, нанеся по ней последний, бессильный удар.       – Пожалуйста… – почти шёпотом проговорил немец, он понял, что всё кончено.       Ужасная боль пронзила его, словно прожигая изнутри. Ему хотелось плакать, но слёз не было. Как будто даже они не смогли бы облегчить эту муку.       Рейх медленно спускался по лестнице, не веря в происходящее. До последнего он надеялся, что Союз впустит его и они всё обсудят.       Он так старался проводить больше времени с ним, мечтал о вечерах, проведённых в объятиях, об обсуждении всякой ерунды, но вместо этого он снова остался один… И он сам обрёк себя на это одиночество. От этой мысли боль становилась ещё невыносимее.       Холодный ветер обхватил Рейха, как только он вышел на улицу. Ночь сгустилась, облака плотной пеленой заволокли небо, предвещая скорый дождь.       Немец достал телефон, дрожащими пальцами нашёл в контактах номер Италии. Звонок не заставил себя долго ждать, ведь Италия всегда отвечал почти мгновенно.       – Привет, Рейх! Ну, как там всё прошло? – Бодрый, жизнерадостный голос друга ворвался в оглушающую тишину, но только подчеркнул её.       Рейх молчал, пытаясь выдавить из себя хоть звук, но в горле стоял ком.       – Алло… Ты слышишь меня? – переспросил Италия, обеспокоенный его молчанием.       – Он не выбрал меня… – слова сорвались с губ тихим шёпотом, полным отчаяния. Ему не нужна была поддержка, он уже ничего не хотел.       Италия замолчал, сразу поняв всю серьёзность ситуации.       – Ох, Рейх… Я… Я даже не знаю, что сказать… – Он был растерян, не зная, какие слова подобрать, но Рейху было всё равно. Его ничто не могло утешить.       Не дожидаясь ответа, Рейх сбросил звонок. Слова друга казались пустыми и бессмысленными в данный момент.       Внутри образовалась пугающая пустота. Мысли в голове словно растворились, стало настолько тихо, что Рейху стало жутко.       Он брёл, как во сне, пока не наткнулся на скамейку. Опустившись на неё, он вызвал такси – единственное, чего ему сейчас хотелось, это оказаться дома, запереться в четырёх стенах и забыться.       Он переместил взгляд куда-то вперёд. Немец смотрел в пустоту, ничего не видя вокруг себя; в глазах читалась лишь боль и безысходность.

***

      Прошло мучительных два часа с того инцидента. Союз пытался отвлечь себя от навязчивых мыслей с помощью книги. Он спокойно читал, хоть мысли постоянно уходили в другую сторону и возвращались к Рейху. С каждым разом он всё больше успокаивался и в итоге наконец-то избавился от этого гнетущего чувства. Но его спокойствие продлилось недолго: телефон зазвонил, и СССР был уже готов бросить его в стену! На сегодня с него хватит разговоров. Он демонстративно проигнорировал звонок и продолжил читать. Однако телефон зазвонил снова, словно издеваясь.       – Да что ж сегодня за день такой! – начал ругаться Союз и взял телефон в руки.       СССР совершенно не ожидал, что звонок будет от Италии. Он ему никогда не звонил без причины, поэтому Союз ощутил какую-то долю волнения. Мгновенное предчувствие беды обожгло холодом.       – Алло, – спокойно и сухо ответил русский.       – Привет, Союз, – раздался в ответ голос Италии. Он звучал очень встревоженно, его дыхание было прерывистым и тяжёлым.       – Привет, чего звонишь?       – Слушай, тут такое дело… ты только не волнуйся. – Почему-то после этих слов Союз занервничал ещё больше, а сердце сжалось от страха.       – Что случилось? – обеспокоено спросил СССР и поднялся с кресла.       – В общем… Рейх… он в больнице.       – Что…? – почти шёпотом произнёс Союз. В голове хаотично вспыхивали ужасные картины. – Что произошло? Он… он что-то с собой сделал? С ним всё в порядке?! – Паника захлёстывала, ведь, зная импульсивный и непредсказуемый характер Рейха, можно было ожидать чего угодно.       – Я пока точно не знаю, что случилось. Я только приехал, и меня не пускают в палату. Жду врача, но он пока не выходит.       – Я сейчас приеду, скинь мне адрес! – приказал Союз и сразу же метнулся к сумке, лихорадочно запихивая туда необходимые вещи. Он на ходу схватил одежду, готовясь выскочить на улицу.       – Хорошо, я сейчас скину, ждём тебя! Конец связи.       – Ага, давай.       Сбросив вызов, Союз швырнул телефон на кровать, но времени ругать себя за резкость не было. Адреналин захлестнул его, не давая нормально думать. Он на автомате натянул джинсы, схватил сумку, телефон и выбежал в коридор.       Он быстро накинул и застегнул куртку, схватил ключи от машины, даже не удосужившись завязать шнурки на ботинках, выскочил из квартиры.