Часть 3
25 ноября 2025 г., 17:23
Ночной город проносился за окном, капли дождя стучали по стеклу, Союз пытался ехать как можно быстрее. Каждый раз останавливаясь на светофоре он ругался и волновался ещё сильнее. В голове бешено крутились навязчивые мысли смешиваясь с невыносимым страхом.
– Что могло случиться? Может с ним что-то случилось по пути домой... Или… он снова попытался…? – Одна только мысль об этом, пронзала его насквозь.
Сколько раз Рейх находился на краю, было страшно осознавать, что у него могло бы и получиться.
– Нет, нет, нет… – твердил он про себя, снова и снова. – Он сильный, он справится. Он должен справиться. Я не позволю… – Но слова звучали глухо и неубедительно, заглушаясь тревогой.
Непроизвольно Союз вспоминал их последнюю встречу, а именно их ссору… Боже, как же он мог тогда уйти, хлопнув дверью? Как мог оставить его одного, даже не выслушая? Рейх же хотел поговорить, а он даже шанса не дал. Вина сдавливала горло, не позволяя дышать. Если с Рейхом что-то случится, он никогда себе этого не простит.
Картинки из прошлого проносились перед глазами. Детство, залитое солнцем и смехом, нежная улыбка Рейха, навсегда запечатленная в сердце. Затем – ярость и непримеримость, Рейх, который отстаивал свои интересы и убеждения до последнего. И, наконец, боль, когда всё что он строил, рушалось на его глазах. Самый сложный период в жизни немца, когда он был полностью сломлен и уязвим.
И вот, перед ним – Рейх, которого он любит: радостный, немного робкий, но всё равно очень сильный.
Он обещал ему, что будет рядом. Обещал, что поможет ему выбраться из этого кошмара. Рейх отталкивал его, Союз видел, что он боится снова обжечься.
А потом, в какой-то момент, Рейх начал тянуться к нему, робко, неуверенно, преодолевая себя с каждым шагом. Даже малейшее проявление доверия требовало от него невероятных усилий. И Союз понимал это, чувствовал, видел, как Рейх старается. С горечью СССР осознавал, что Рейху было невыносимо сложно прийти к нему и рассказать о случившемся, а он… он оттолкнул его, да еще и так грубо.
Наконец впереди показалось здание больницы. Союз припарковал машину во дворе больницы. Ему нужно было срочно узнать,что с Рейхом, поэтому немедля ни секунды и быстрым шагом направился в сторону здания.
Поднявшись на нужный этаж, Союз быстро направился по длинному коридору в сторону нужной ему палаты.
В далеке он увидел Италию, нервно переминающегося с ноги на ногу, Японию, которая пыталась сохранять спокойствие, и Германию, котрый вжался в неудобный диван ожидая новостей.
Союз подошёл, задыхаясь от быстрого бега и волнения на душе.
– Ну как? Что сказал врач? – выдохнул он, это был первый и самый важный вопрос.
– Мы ждём… – тихо ответила Япония, в её голосе чувствовалась непривычно волнение.
– Ты быстро… – Италия попытался улыбнуться, но вышло это натянуто, уголки губ дрогнули, волнение затмевало все остальные эмоции.
– Так, кто-нибудь мне расскажет как это всё произошло? – Союз уже не выдерживал, за последние пару часов было слишком много потрясений.
Германия поднял на него взгляд, полный страха и беспомощности.
– Папа пришёл весь уставший, я не придал этому значения... А потом, когда мы были на кухне, он упал в обморок... Я попытался разбудить его, но он не реагировал... Я сразу же вызвал скорую... – Германия говорил очень тихо, моментами заикаясь, было видно, что он очень испугался и перенервничал из-за этой ситуации.
– Он ничего не принимал? Возможно лекарства или... что-то ещё? – Союз не мог отбросить эти страшные подозрения.
– Нет... я не видел ничего такого. – Германия покачал головой.
– Ты думаешь, он опять пытался? – сухо спросила Япония, её тон был фальшиво спокойным. – В последнее время вроде всё было спокойно. С чего бы ему… – под конец она замолчала, словно не хотя произносить эти слова при Германии, котрый и без того был напуган.
Италия бросил на Союза испепеляющий взгляд. СССР сразу всё понял. Италия всё знал...
– Я очень на это надеюсь... – Тихо произнёс Союз, отводя взгляд в сторону.
Дверь палаты резко распахнулась, и на пороге появился врач, оглядывая собравшихся.
– Вы все к Третьему Рейху? – спросил он, уставшим голосом.
– Да! Пожалуйста, скажите, что с ним? Он в порядке? – С тревогой в голосе спросил Союз, боясь услышать ответ.
– Не стоит так волноваться, с ним всё в порядке. Обычное истощение организма. По анализам крови видно, что он долгое время не ел. Возможно, были какие-то эмоциональные потрясения, потому что организм довольно сильно ослаблен. Ничего страшного, он полежит под капельницей и быстро восстановится.
После этих слов врача, все выдохнули. Каждый наверное надумал самые страшные сценарии за это время.
– Я так и знала... – тихо проговорила Япония, – я ведь чувствовала, что-то неладное.
– А к нему сейчас можно? – спросил Италия с надеждой.
– Нет, пациент без сознания, ему нужен полный покой. За время, пока мы брали анализ крови и ставили капельницу, он ненадолго приходил в себя, но, думаю, он никого не видел и не слышал. Проще говоря, навестить можно только завтра.
– Даже мне нельзя? – спросил Германия печально посмотря на доктора. – Он мой отец… я очень волнуюсь.
– Мне жаль… Но нет. – Спорить с врачом было бессмысленно. – Прошу прощения, мне пора. До свидания.
Врач удалился, оставив их в томительном ожидании. Германия подошел к небольшому окну, выходящему прямо на палату, в комнате было темноно, а жалюзи прикрыты, поэтому ничего не было видно. Но всё равно он отчаянно пытался что-то разглядеть, просачиваясь взглядом сквозь щели.
Союз подошёл и положил руку на его плечо, ощущая, как парень дрожит.
– Я так боюсь за него… Вдруг что-нибудь случится? – На глазах Германии появились слёзы, он опустил голову, пытаясь их скрыть.
– Я понимаю, я тоже волнуюсь. Но врач сказал, что всё будет хорошо! Мы придём к нему завтра, и всё будет хорошо, слышишь? – Союз слегка приобнял его за плечи, и неожиданно Германия развернулся и крепко обнял его.
Союз обнял его в ответ, понимая, как тяжело сейчас Германии. Тот тихо начал плакать, крепко вцепившись в него.
Союз поднял взгляд и встретился глазами с Италией и Японией. В их взглядах читалась грусть и сочувствие.
– Союз, забери Германию к себе, не оставляй его одного, – тихо сказала Япония, не скрывая тревогу за состояние Гера.
– Да, конечно! – послушно ответил Союз, – Я и собирался.
– Значит, нам пора… – с грустью сказал Италия.
– Так будет лучше, – ответил Союз, продолжая успокаивающе поглаживать Германию по спине.
Япония тяжело вздохнула и посмотрела на часы. 23:30.
– Уже поздно… пора домой. Я вот лично, спать хочу, – сказала она, скрестив руки на груди.
– Значит, пойдём, – сказал Союз, а потом обратился к Германии. – Поехали ко мне? А утром вместе навестим твоего отца, согласен? – Его голос был мягким и спокойным, словно он боялся задеть парня.
Германия аккуратно отстранился и вытер слезы. Он молча кивнул, не поднимая глаз, словно стесняясь своих чувств.
– Вот и отлично, тогда пошли, – сказал Союз.
***
Рейх распахнул глаза. Белизна ослепила его, но постепенно зрение сфокусировалось. Он лежал на чистом, белом снегу, глядя на серое, низкое небо. Снежинки, словно невесомые пушинки, медленно кружились, опускаясь на его лицо. Он слабо поднял руку, словно желая поймать их, ощутить мимолетную прохладу. Уголки его губ дрогнули и ненадолго на его лице появилась еле видная улыбка. Внезапно тишину прервали голоса, пронзительные крики, полные боли и ужаса. А затем, оглушительный взрыв потряс землю, пронзая барабанные перепонки. Инстинкт, отточенный годами войны, заставил Рейха вскочить на ноги. Он сорвался с места, не разбирая дороги, бежал как можно быстрее. Звуки вокруг становились всё громче, стали появляться голоса. Сначала тихие шёпоты, доносящиеся издалека, потом – оглушительный хор. Он слышал команды, крики, гимн с музыкой, всё это сливалось воедино превращаясь в сущий ад. В голове прозвучал голос, холодный и язвительный – голос его отца. – Позор семьи! Я просил так немного! – этот крик эхом отозвался в его сознании, словно удар. Рейх споткнулся, едва удержавшись на ногах, но устояв, он побежал дальше, прочь от этого кошмара. Голоса не отставали. Только становились с каждый разом всё громче. – Ты действительно готов начать войну? Я всегда буду сражаться за тебя, до последнего вздоха! – Раздался голос Италии, полный пылкой преданности, от которой было ещё больнее. Рейх зажал уши руками, пытаясь заглушить этот хор, но безуспешно. – Знаешь, ты был прав. Убивать не так уж и страшно, – прозвучал спокойный голос Японии, вселяя леденящий ужас. Голоса слились в единый, неразборчивый гул. Рейх чувствовал, как силы покидают его. Он остановился, судорожно хватаясь за голову, пытаясь остановить этот ад, но крики становились лишь громче, словно радуюясь его страданиям. Вдруг, прямо перед ним, возник образ. Его отец, он смотрел на него презрением и разочарованием, а в глазах была лишь холодная ненависть. Рейх отшатнулся, споткнувшись и едва не упав. Он развернулся, пытаясь убежать, но наткнулся на другой образ. Он сам, стоящий на трибуне, вскинув руку в фашистском приветствии. Безумная толпа ревела в экстазе, внимая каждому его слову. – Нет, нет, нет… Я не хочу этого видеть! – прошептал Рейх, зажимая уши. Он попытался бежать, но его словно окружили призраки прошлого, заключив в смертельную ловушку. Он метался из стороны в сторону, каждый раз натыкаясь на ужасающие картины воспоминаний. Он снова молод, полон ярости и решимости, отдаёт жестокие приказы, не испытывая ни малейшего сожаления. – Мне плевать! Я убью миллионы, разрушу все до основания, но я избавлюсь от СССР, чего бы мне это ни стоило! А вот ещё он... Ледяной взгляд, застывшая усмешка на тонких губах, высокомерная осанка, словно мир уже был у его ног. – Поздравляю вас, зачистка прошла успешно! Завтра займёмся пленными, – прозвучал грубый голос, лишённым всякого сочувствия. Затем, отвратительно небрежно, он оглядел себя. – Ох, я весь перепачкался кровью, надеюсь, она не испортит мой китель! В прошлом его не тревожили ни оборванные жизни, ни страдания. Сейчас же, глядя на эту самодовольную фигуру, облачённую в форму, Рейх чувствовал омерзения. Не в силах больше терпеть, немец бросился вперёд, врезаясь в эти образы, пробиваясь насквозь через эти ужасы, как-бы пропуская всё это через себя вновь. И, словно по волшебству, ему удалось вырваться из этой ловушку. Не останавливаясь ни на мгновение, он побежал дальше, боясь оглянуться назад. Вокруг по-прежнему бушевал хаос: взрывы, крики, неразборчивая речь, выстрелы… И вдруг, резкая, пронзительная боль пронзила его тело. Ноги подкосились, и он рухнул на землю, словно сломанная кукла. С трудом подняв голову, Рейх увидел перед собой.... Союза... Его лицо выражало холод и отчуждения, а в его взгляде быд лишь ледяное разочарование, которого так боялся немец. Рейх протянул к нему руку, в последней отчаянной попытке удержать единственное спасение. – Помоги мне… Прошу… – прохрипел он сквозь боль. Он ухватился за его одежду, но сил подняться не было. – Нет… Я не хочу больше иметь с тобой ничего общего. Ты мне надоел, ты мне больше не нужен, – произнёс Союз и отвернулся. Он медленно стал уходить в пустоту, растворяясь в серой дымке тумана. Отчаяние захлестнуло Рейха, лишая последних сил. Он хотел закричать, позвать его, но не мог издать ни звука. Собрав остатки сил, он перевернулся на спину, ощущая, как тёплая кровь растекается по снегу. Пуля прошла насквозь. Снежинок больше не было... Небо заволокло густыми тучами, и белоснежный снег превратился в багровую лужу. Рейх хрипел, пытаясь вдохнуть, но в лёгких не было воздуха. Он обречен на смерть. Голоса становились все громче, образы – все ярче, боль – невыносимее. И теперь он не мог сбежать. Он будет умирать, слыша и видя всё это снова и снова. В предсмертном состоянии, из его груди вырвался крик, не звук, а вопль самой души, измученной и сломленной. Рейх резко распахнул глаза, вскакивая с кровати. Сердце колотилось как бешеное, в ушах стоял звон. Дражащими руками он стал ощупывать живот на наличие ранинение, но там ничего не было, кроме старого шрама. Резкая, ужасная боль пронзила голову. Мир вокруг поплыл, потерял чёткость, а в глазах потемнело. Рейх попытался удержаться, ухватиться за край кровати, но сил не хватило. Он рухнул обратно на подушку, ударашись головой. Он зажмурился, стараясь унять головокружение, и тяжело застонал. Кошмар стал постепенно отступать, уступая место плохому самочувствию. Медленно и осторожно он снова открыл глаза. Взгляд устремился на белый потолок, Рейх с ужасом осознал, что он не дома. Он стал оглядываться по сторонам: белые стены, тусклый ночник, свет, пробивающийся из коридора через небольшое окошко, капельница, идущая к его руке… Это была больница, осознавая это, немец пришёл в полный ужас. – Что я делаю в больнице? Как я попал сюда? – Рейх стал пытаться вспомнить, что произошло, но ему не давали покоя болезненные воспоминания и ссора с Союзом. А ещё, дело в том, что он до ужаса боялся врачей и всему виной были болезненные воспоминания, связанные с такими местами. "Каждый раз, он ощущал адскую боль, вокруг всё темнело, а когда он открывал глаза, то видели до боли знакомый потолок, который был весь покрыт трещинами. Когда немец осматривался по сторонам, то видел много раненых людей, которые так же лежали на больничных койках. Их лица всегда выражали ужас и чувство безнадёжности. У кого-то были пулевые ранения, у кого-то ножевые, а некоторые и вовсе потеряли одну из конечностей. Каждый из них, время от времени писал письмо,наверное родным. Никто из них не стеснялся плакать, ведь в некоторых письмах от родных, они узнавали о смерти кого-то близкого. Лежать и наблюдать за всем этим было ужасно тяжело. Более того, было ужасно холодно, несмотря на то, что наступила весна." Рейх попытался отогнать эти мысли и сосредоточиться на чём-нибудь другом. Он с трудом приподнялся на локтях, чувствуя, как каждая клеточка его тела кричит от боли. Голова закружилась, и он на мгновение зажмурился, давая себе передышку, чтобы не упасть в обморок. Собрав остатки сил, он медленно свесил ноги с кровати. Холод кафельного пола неприятно коснулся ступней, заставляя его вздрогнуть. Он стал щупать ногами обувь и нашёл мягкие тапочки, которые выдавали в больнице. Рейх очень медленно поднялся. Тяжело опираясь на край кровати, он перевёл дыхание, давая телу возможность привыкнуть к вертикальному положению. Его взгляд устремился к капельнице, он обхватил её рукой и потянул за собой. Она послушно поддалась, колёсики зашумели по полу, нарушая тишину палаты. Немец осторожно поправил трубку, убедившись, что она не перекрутилась. Медленным шагом, предерживаясь за капельницу, он направился к окну. Каждый шаг давался с трудом. Ноги словно не слушались его, заплетались и подкашивались. Добравшись до окна, Рейх тяжело опёрся на подоконник и прислонился головой к стеклу. Холодное стекло приятно охладило разгорячённую кожу лба. Он закрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыть о боли, о слабости, о всем том, что мучало его. Лишь шум дождя за окном нарушал тишину, успокаивая и умиротворяя. Капли сбегали по прозрачной поверхности, оставляя за собой причудливые узоры. В тусклом свете ночного города они казались серебряными слезами, оплакивающими что-то давно ушедшее. Мир за окном казался отстранённым и чужим, словно он больше не мог его коснуться. Деревья покачивало ветром, дождь стучал по стеклу, а в палате была тишина, только эти приятные звуки природы не давали сойти с ума. Вздохнув, Рейх оторвался от окна. Тело ныло от усталости и боли, а в душе зародилось желание уйти от сюда. Ему казалось, что стены слишком давят на него, немец бы очень хотел сейчас оказаться на улице. Рейх переместил взгляд на дверь, не долго думая он неторопясь направился к ней, обхватившись за капельницу. Дверь в коридор бесшумно отворилась, там царила тишина, прерываемая лишь редким гулом системы вентиляции. Часть коридора в котором находилась его палата была тёмным пятном в достаточно освещённом пространстве: чуть в глубине, над постом, ярко светила аварийная плоская лампа, похожая на те, что в офисе. Рейх медленно двинулся вперёд, он не знал куда и зачем... что угодно, лишь бы не палата, от которой у немца кровь стынет в жилах. Каждый шаг отдавался приглушенным эхом, словно он был единственным живым существом в этом заброшенном месте. Немец направил взгляд куда-то вдаль, в голове было так тихо... но эта тишина долго не продлилась. Уйдя из палаты, неприятные воспоминания ушли, но вместо этого появились мысли о произошедшем. Рейху так не хотелось об этом думать, он просто чертовски устал. Немец осозновал, что он обложался и теперь вряд-ли увидит Союза. Ноющая боль повисла на душе, страх сковал с новой силой. Одиночество.... он боялся этого больше всего, он больше не хочет быть один... никогда больше. Рейх дошёл до освещённого участка коридора к посту. Он никого не увидел и уже хотел пойти дальше, но резко из-за стойки показалось помятое, заспанное лицо мед работницы. – Что вы тут делаете? Вам плохо? – Медсестра была явно не довольна, что кто-то потревожил её ночной покой, несмотря на то что она не должна была спать на своё посту. Рейх вздрогнул и отшатнулся, он явно не ожидал встретить кого-то в такой час. – Скажите... что я тут делаю? – Хриплым голосом спросил немец, ощущая себя немного неловко и осозновая, что ему ещё тяжело соображать. Девушка устало вздохнула и сказала: – Вы поступили на отделение сегодня... Если у вас есть какие-то вопросы, уточните их завтра у своего лечащего врача. А теперь, пройдите пожалуйста в свою палату. – Настояльно попросила медсестра. – Ох, хорошо... – Устало проговорил немец. – Вас проводить? – Было слышно, что ей ужасно этого не хочется и она это спросила только ради приличия. – Нет спасибо. – После этих слов он послушно направился обратно к палате, а девушка снова скрылась за своим постом. Рейху ужасно не хотелось возвращаться к койке, он был совершенно не уверен, что у него получится заснуть, хотя тело так сильно ломило, а голова болела, что это был самый лучший вариант, просто попытаться заснуть. Поэтому дойдя до палаты, немец лёг на кровать, он смотрел в потолок, что опять напомнило ему о тех днях. Тяжело вздохнув он закрыл глаза и попытался уснуть.***
Стоя у зеркала и машинально быстро застёгивая рубашку, Союз очень сильно торопился. Скоро наступит время, в которое можно навестить Рейха. Поэтому он пытался делать всё максимально быстро, чтобы придти к немцу раньше остальных. Германия уже стоял в дверях и нетерпеливо ждал СССР. Он ночевал сегодня у Союза дома, поспать совершенно не получилось из-за дурных мыслей, поэтому он просто разговаривал всю ночь с Белорусь. Этот парень всегда очень внимательно слушал и поддерживал. Россия тоже старалась, в конце концов они с Германией очень близкие друзья, но из-за недосыпа её очень сильно клонило в сон и ей пришлось уйти по среди ночи. Как только утром Союз сказал Германии, во сколько они смогут навестить Рейха, тот с мимолётной скоростью собрался за считанные секунды, поэтому теперь ему приходилось ждать СССР. Союз вышел из комнаты попровляя сумку на плече, после чего перевёл взгляд на Германию, тот стоял и смотрел куда-то в пол, он нервно кусал губы и перекатывался с ноги на ногу и почему-то эта картина вызвала у Союза умиление, ведь Рейх делает в точности также. Сразу видно, сын своего отца. – Всё будет хорошо. – Сказал СССР, Германия сразу же отвлёкся от своих мыслей. – Да, да... я знаю, что всё будет хорошо, просто... Всё равно как-то волнительно. – Германия провёл рукой по волосам и тяжело вздохнул. – Пойдём. Скоро ты уже его увидишь. – Союз накинул куртку и достал ключи от машины из кармана. – А сколько нам ехать? – Германия уже не мог ждать, ему надо было оказаться в больнице прямо сейчас. – Минут 15 максимум, но я думаю мы доедем за 10. – Хорошо... это очень хорошо. – Германия убрал руки в карманы куртки и направился к входной двери.***
Всю дорогу до больницы Союз чувствовал себя уверенно, он думал о том, как просто поговорит с немцем и всё будет хорошо, но чем ближе он подходил к палате, тем страшнее ему становилось, СССР всё ещё винил себя за то, что произошло и ему было ужасно стыдно смотреть в глаза Рейха. Поэтому когда они подошли с Германией к палате, Союз остановился и стал обдумывать, что лучше ему сказать. – Ты не пойдёшь? – С изумлением спросил Германия смотря на СССР. – Конечно пойду, но лучше иди ты первый, а я попозже зайди. – Союз неловко улыбнулся, пытаясь скрыть своё волнение. – Как скажешь. – Германия нетерпеливо открыл дверь в палату и зашёл внутрь. Союз тяжело вздохнул, скрестил руки на груди и стал прокручивать все возможные варианты диалога. Это конечно было совсем не в его привычке, но сейчас он боялся потерять Рейха и поэтому надо было продумать каждый шаг. Германия вошёл в палату, она была достаточно светлой и уютной, он стал лихорадочно искать взглядом своего отца. Пройдя несколько шагов, за ширмой он увидел его. Рейх сидел, облакотившись на мягкую подушку и листал какую-то книгу, которую он нашёл на полке. Выбор был конечно не очень, но время скоротать помогало. Рейх поднял глаза и на его лице сразу же появилась уставшая улыбку, он отложил книгу в сторону, снова переводя взгляд на сына. Германия при виде его, не смог сдержать слёзы, которые выступили на глаза, ни сказав ни слова он рванулся вперёд и через секунду уже оказался в объятиях Рейха. Германия прижался к нему так сильно, как только мог, горячие слёзы стекали по его щекам, а руки дрожали, словно это была их последняя встреча. – Тише тише... ну чего-то ты так расплакался? – Эти слова прозвучали очень мягко и с любовью. – Я так рад, что с тобой всё хорошо! Я так испугался... – Дрожащим голосом ответил Германия. – Просто навалилось очень много работы, я совсем забывал поесть, общаю, больше такого не повториться. Германия понимал, что дело вовсе не в большом количестве работы, но ему просто хотелось верить, что этого и вправду больше не повторится. Сам Рейх понимал, что Германия знает правду и эти слова были лишь поддержкой, но одно он знал точно, что он действительно попытается не совершать таких ошибок. – Обещаешь? – Тихо спросил Германия. – Да... Я обещаю. После этих слов Германия немного ослабил хватку, но отпускать всё равно не хотел. Он очень сильно любил его и одна мысль о том, что что-то могло произойти приводила его в ужас. – Пап... – А? – Я люблю тебя, пожалуйста... береги себя... хотя-бы ради меня. Эти слова словно удар прозвучали для Рейха, на душе повис груз, он с ужасом осозновал, какой же он ужасный эгоист... что вредит себе и не думает о чувсвах самого близкого человека. – Прости меня... Я тоже тебя люблю! Рейх успокаивающе гладил Германию по спине, и это действительно работало. Напряжение постепенно покидало тело сына, мышцы расслаблялись под уверенными прикосновениями. Внезапно Рейх почувствовал чьё-то присутствие, он поднял голову и увидел Союза, тот просто стоял и наблюдал за ними. Их взгляды встретились, молчание повисло в воздухе, тяжелое и неловкое, в тишине палаты слышалось лишь неровное дыхание и это ужасно напрягало немца. Оторвавшись от Германии, Рейх взглянул на него с нежностью. – Слушай, мне надо поговорить с Союзом, оставишь нас? – Голос Рейха звучал почти нежно, но для Союза, привыкшего к мелодичному русскому, даже самые ласковые слова на немецком казались угловатыми и колючими. В глазах Германии плескалась жалость и явная неохота уходить. Ему до боли не хотелось расставаться с отцом, даже на пару минут, но он понимал необходимость разговора. Печально кивнув, он поднялся с кровати и, медленно пройдя мимо Союза, бросил на него предостерегающий взгляд, полный невысказанных угроз, как-бы говоря: "Только попробуй ему навредить". Союз, конечно, заметил эту взволнованость, но не подал виду, хотя мысль уже второй раз промелькнула однозначно: Германия точно сын Рейха. Как только дверь закрылась, СССР снова посмотрел на немца, тот сразу же опустил голову, они оба молчали. Не в силах больше сдерживаться, Союз стремительно приблизился к Рейху, опустился рядом и крепко обнял его. Немец не ответил взаимностью, он продолжал смотреть вперёд, в груди неприятно зожгло из-за обиды. – Зачем ты пришёл? – Грубо спросил Рейх. – Я должен был тебя навестить! Ты не представляешь, как я сильно испугался, когда узнал, что ты попал в больницу! – Эти слова были сказаны искренне, но немцу казалось, что Союз опять делает просто одолжение. Рейх ничего не ответил и продолжал смотреть в одну точку. Союз почувствовал напряжения и полную незаинтересованность немца. СССР медленно отстранился смотря прямо в глаза Рейха. Он увидел в них глубокую обиду и боль. Это молчание довило с каждой секундой всё сильнее и признаться это было невыносимо. – Рейх... – Тихо сказал Союз, пытаясь внушить немцу спокойствие. В ответ опять ничего не последовало, Рейх наотрез отказывался идти на контакт с СССР. Союз тяжело вздохнул и положил руку на плечо немца. – Слушай, я конечно всё понимаю, но нам надо поговорить... Расскажи всё что на душе, я готов выслушать. – Союз нежно улыбнулся, наконец-то Рейх перевёл свой взгляд на него, но он в отличие от русского выглядел более враждебно. – А есть ли смысл? Откуда мне знать, может ты опять не дашь мне объясниться и просто пошлёшь куда подальше. – Рейх говорил с привычной для него агрессией, смотря прямо в глаза Союза, пытаясь уловить его реакцию, но СССР остался спокоен. – Рейх, я обещаю тебе, что выслушаю и мы всё обсудим... – Решительно произнёс Союз, но немец всё равно сомневался, – пожалуйста, доверься мне, на этот раз я точно не подведу. – Почему-то после этих слов Рейх сильно задумался, странное чувство повисло на душе, Союз звучал так убедительно, что непроизвольно желание открыться было всё больше и больше. –Эм... яяя... – У немца столько мыслей накопилось, за это время много чего произошло, но сейчас, когда пришло время выговориться, он не знал что именно говорить. Союз терпеливо ждал, когда Рейх начнёт рассказывать. – Понимаешь, я очень зол на тебя...правда... Я терпеть тебя не могу! – Начал немец, ощущая как много накопилось невысказанных обид. Несмотря на то, что манера Рейха была очень грубой, Союз спокойно слушал, понимая, что многовероятно заслужил такие высказывания в свой адрес. – Всё это время тебя не было рядом со мной! Я столько нервов потратил! – Рейх сжал кулаки, стараясь унять дрожь в голосе. – Я не понимаю! Почему? Почему ты так поступил со мной? Что я сделал не так...? Ты даже не представляешь, как мне было больно! Мне казалось, что ты разлюбил меня... – Последнюю фразу немец сказал с трудом. – Что ты! Как тебе это в голову взбрело? – Поинтересовался СССР, какбудто не до конца осозновая сложность всей ситуации. – Скажи мне пожалуйста, когда мы последний раз разговаривали не о политике, а просто... по душам? Ты всегда обсуждал либо работу, либо своих друзей! Интересно, как же мне после этого такие мысли в голову лезли. – Иронично проговорил Рейх, ощущая как слёзы подступают к глазам, но он держался. – Рейх... яяя... – Союз только сейчас начал озосновать свою ошибку и это приводило его в ужас, он не мог поверить, что так мерзко поступил с немцем. – Я как мог пытался привлечь твоё внимание, но Югославия явно был тебе интереснее! Я... я не спорю, что натворил глупостей, но я правда не хотел, чтобы так вышло... мне было страшно говорить тебе о том, что произошло... но я решился, ведь ты всегда говорил мне всё рассказывать... а по итогу, ты наорал на меня и выгнал... выбросил, как какой-то ненужный предмет! – Было такое ощущение, что Рейх сейчас расплачеться, но он умело сдерживал это, что конечно было заметно. Союз был в ужасе от услышанного, он правда не думал о всём этом так глубоко, для него это была глупая ссора, а для Рейха это была чуть ли не трагедия. СССР не знал, что именно ему лучше сказать, неожиданно с трудом немец продолжил. – Всё это время, я чувствовал себя не нужным, какбудто я был просто твоим запасным вариантом... мне казалось, что ты охлодел ко мне и я тебе больше не нужен... Я правда пытался убедить себя в том, что мне кажется, но твои действия говорили о другом. – Ох, Рейх... я правда не хотел, чтобы ты такое чувствовал, но и ты тоже пойми меня. На меня навалилось куча работы, я не мог просто взять и не делать её! – Поэтому у тебя не было даже времени написать мне! Хотя-бы спросить как я! Тебе даже это было сложно сделать...? – Рейх перебил СССР, не в силах слушать его оправдания. – Мне жаль, что так получилось, правда! Пойми, у меня не было цели как-то навредить тебе, я не замечал, что всё настолько серьёзно... Я скажу честно, мне казалось, что дело всё в твоей глупой ревности! – Союз понимал, что он натворил делов и задел немца, но он искренне считал, что Рейх тоже накосячил в некоторых моментах. – Просто я... – начал немец, он хотел объясниться. – Стой, не перебивай меня, дай мне договорить. – Спокойно, но серьёзно сказал СССР. – Просто скажи мне, в тот момент, когда ты пошёл к Югославии тобой двигала ревность, или обида моего не внимания. – Я... – Немец почувствовал себя неловко, особенно под таким пристальным взгляд Союза. Рейх опустил голову, обдумывая всё то, что произошло, понимая, что придётся признать свою оплошность. Он медленно поднял голову, продолжая избегать взгляд русского. – Нуу... я действительно пошёл к нему из-за ревности... – С трудом произнёс немец, чувствуя стыд. – Но это только потому что мне не нравилось, что ты праводишь с ним столько времени! – Эти оправдания звучали смешно в данной ситуации. – А это разве не ревность? – Нежно спросил СССР, наблюдая за замешательством Рейха. – Ревность... – Сквозь зубы проговорил немец, – но после этого инцидента я пришёл к тебе, а ты... просто взял и выгнал меня! – Обиженно сказал Рейх. – И я правда очень сожалею, мне не стоило так вести себя! Просто, я был так зол, когда узнал о случившемся, но сейчас я понимаю, что это не оправдывает мои действия... прости меня... – Понимаешь, дело не только в этом... Ты делаешь акцент только, на том случае, а ведь всё это началось с другого. Всё это время, ты так был занят, что совершенно не уделял мне времени, а для меня это очень важно... Я как идиот ждал от тебя звонка, сообщения, но видимо зря. Ты представляешь как мне было обидно...? Мне ведь хотелось хоть капельку твоего внимания, самых обычных ласковых слов, ничего более... Но ты просто.... ничего не делал... А когда звонил, ты говорил о своих друзьях и работе, но не слово не было о "нас", о том, что ты любишь меня.... мне казалось, что я больше не нужен тебе и что ты разлюбил меня.... Я думал об этом всё это время... Пожалуйста, скажи мне правду, ты ведь всё ещё любишь меня? – Лицо Рейха выражало ужас. – Конечно люблю! Даже думать не смей о том, что я могу разлюбить тебя! – Союз хотел обнять немца, но тот выставил руку вперёд, не давая ему это сделать, он ещё не был готов к контакту. – Рейх... прости меня... я был идиотом. Мне казалось, что тебе нормально проводить время наедине. Я совершенно не замечал твоих знаков и желания провести время, прости, что заставил чувствовать тебя брошенным. Мне правда очень жаль, я люблю тебя, очень сильно, нет никого лучше тебя! Я обязательно учту свои ошибки, буду проводить с тобой всё своё свободное время, если ты хочешь. – Я не прошу тебя тратить всё своё свободное время на меня, но пожалуйста, пиши мне хотя-бы один раз в день, а то я чувствую себя не нужным. – Хорошо, я учту это, я обещаю тебе! – Союз положил руку на сердце, как бы произнося клятву. – Ну так что, я надеюсь у нас снова мир? Рейх выдержал паузу, после чего сказал: – Да, мир... – Рейх на секунду замолчал, но потом продолжил, – а ещё, мне тоже надо сказать тебе кое-что... Прости, что так вышло с Югославией, он твой друг, а я... действительно дурак, это был глупый поступок! – Рейх сам усмехнулся со своей глупости, – как думаешь, ты сможешь уладить это, как-нибудь поговорив с ним? – С надеждой спросил немец. – Я попробую, думаю он пойдёт на контакт! Главное, больше не угрожай ему, вообще не надо никому угрожать! Это не особо то и принято! – Прости... характер у меня такой... я постараюсь, не бросаться на него... – Рейх сказал это так, какбудто вовсе не обещает этого, Союз с укоризной посмотрел на него, в душе молясь, чтобы агрессия немца не взяла снова верх. Наконец-то они высказались и вроде на душе у каждого должно было стать легче, но Союза очень смутила реакция Рейха. Он сидел, совершенно не подавая эмоций, его выражение лица не выражало грусть, или наоборот радость, он был очень сдержан, как на какой-то деловой встрече. – Рейх, что-то сдерживает тебя, не даёт открыться, я же вижу это. Не бойся показывать свои чувства, я готов тебя выслушать и помочь... Я вижу, что тебе это нужно... – Союж умел давить, Рейх смотрел прямо ему в глаза, не понимая, как ему реагировать. А ведь действительно, за всё это время у немца в душе накопилось столько отрицательных эмоций, боли и злобы, они отравляли его разум и душу. Рейх понимал, что ему надо дать им выйти на ружу, но в тоже время внутри него кричал голос, что это проявление слабости. Рейх чувствовал этот сгусток эмоций внутри себя, ему так надоело нести это своих плечах. Немец решил, что СССР обязан знать, всё что он чувствует, что он пережил за это время и что эти эмоции должны уйти, пока он не навредит кому-нибудь снова. Рейх хотел что-то сказать о том, что у него на душе, но тут на глаза выступили слёзы, он уже хотел по привычки их стереть, но сдержался. Немец опустил голову, не в силах смотреть на Союза, ведь его вид ещё больше вызывал у него желания плакать. В голове стали прокручиваться все моменты, которые произошли между ними. Столько переживаний, в одну секунду Рейх не мог осилить, слёзы стали катится по его щекам, немцу стало ещё страшнее от этого. Он хотел закрыть себя руками, но Союз будто чувствовал все его эмоции, неожиданно обнял его крепко-крепко и так нежно. В этот раз Рейх не стал противиться и обнял его в ответ, зарываясь лицом в его плечо. Ощущая это родное тепло и состояние защищённости, немец дал волю всем своим эмоциям. Он тяжелот задышал и слёзы хлынули из его глаз с невероятной силой... Всхлипы раздались по всей комнате. СССР молчал, понимая, что какие либо слова будут лишними. Он прижимал к себе немца, чувствуя как сильно он дрожит. Вдруг с губ Рейха сорвались слова: – Я ненавижу тебя... Просто терпеть не могу... – Запинаясь, с трудом проговорил немец. – Я знаю Рейх, знаю... это значит, что ты не любишь меня? – Люблю... – Тихо произнёс Рейх, одновременно громко всхлипывая. Союз нежно стал гладить немца по спине, непроизвольно на его лице появилась улыбка. – Я рад это слышать... – СССР поцеловал Рейха в висок, ощущая прохладу его кожи. Прижавшись сильнее, он вдохнул слабый аромат его одеколона. Обычно такой резкий, мужской аромат духов, теперь почти не чувствовался, оставив лишь лёгкий, приятный отголосок. Слёзы текли по щекам Рейха, обжигая кожу лица, доходя до рубашки Союза. Рыдания сотрясали его тело, казалось, он пытается выплакать всю тьму, накопившуюся внутри. СССР продолжал молчать, позволяя этой буре пройти через него. Он чувствовал, как плечо становится мокрым, как судорожно немец сжимает руками его одежду. Тяжесть чужого горя давила на него со всей силой. Его собственное сердце сжималось от понимания всей боли внутри Рейха. И пока Союз нежно гладил его по спине, пытаясь своим прикосновением хоть немного успокоить и унять эту дрожь, перед внутренним взором Рейха продолжали мелькать обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого стекла, каждый из которых отражал новое воспоминание его мучений. Ужас окутал немца, с каждым вздохом он всё сильнее ощущал, как глубоко и нестерпимо боится потерять Союза, остаться вновь одним, беззащитный перед этим миром. – Мне так страшно... пожалуйста, не оставляй меня. – Жалостливо прошептал он, сильнее хватаясь за Союза. – Я и не собирался, – мягко ответил СССР, прижимая его крепче. – Я буду с тобой, обещаю. Союз устало вздохнул, его взгляд устремился куда-то в пустоту, его мысли унеслись к недавним событиям. – Это я виноват, — промелькнуло в его голове, сдавливая сердце. – Я, должно быть, снова заставил его почувствовать себя брошенным и одиноким. Заставил его бояться быть покинутым... Мне так жаль... – Эти мысли душили с невероятной силой, заставляя чувствовать ответственность за их отношения и эта жугачая волна стыда обжигала изнутри. – А что если... – начал говорить Рейх, запинаясь. – Не будет никаких "если". – Твёрдо, но спокойно перебил его Союз. В ответ немец ничего не сказал, лишь сильнее прижался, впитывая приятное, "спасительное тепло", исходящее от Союза. Так они просидели ещё минут пять, позволяя тишине исцелять раны. Постепенно немец успокаивался. Его всхлипы становились всё тише и тише, пока не перешли в редкие, глубокие вдохи, а дрожь постепенно исчезла, оставив лишь легкое послевкусие изнеможения. Конечно, последствия истерики были видны на лицо: глаза красные и опухшие, губы искусаны до легкой припухлости, да и в целом вид его был очень уставший и измученный. Рейх медленно отстранился от Союза, тот сразу же посмотрел ему в глаза. – Ну что, стало легче? Немец молча кивнул в ответ, вытирая остатки слёз с лица. – Вот видишь, слёзы лечат... – По крайней мере, не дают задохнуться, – тихо ответил Рейх, его голос был хриплым от напряжения. Он поднял на Союза свои уставшие, покрасневшие глаза, полные невысказанной боли. – Но этот страх... он не уходит. Я правда стараюсь об этом не думать, пытаюсь меняться и работать над собой.... ноо.... у меня ничего не выходит... Всё напрасно... Этот страх всегда преследует меня. Страх, что ты однажды устанешь от меня, от моих ночных кошмаров, истерик, страхов, комплексов, от моей неуверенности в себе и просто уйдёшь. Ведь любой другой может дать тебе намного больше чем я... и это ранит... Мне так больно понимать, что я не могу сделать тебя по-настоящему счастливым... Я стараюсь, правда, но все мои поступки такие незначительно маленькие по сравнению с другими... Когда я делаю один шаг, все остальные делают три... Я никчёмный Союз... – Рейх опустил голову, пряча лицо, словно под грузом стыда или страха, не давая Союзу возможности смотреть на себя. – Рейх... – голос Союза стал мягче, он осторожно приподнял подбородок немца, заставляя его посмотреть в свои глаза. – Знаешь, в юности я был не самым хорошим человеком, ну ты знаешь. Мой отец всегда хотел научить меня всему, что знал, но я никогда его не слушал, считая себя умнее. Только с возрастом я стал понимать его мудрые слова. И кое-что я запомнил больше всего – он всегда говорил мне, что не стоит сравнивать себя с другими. Союз нежно провёл большим пальцем по его искусанной губе, затем по щеке. – Ты говоришь, другие делают три шага, пока ты делаешь один? Может быть, но эти "другие" не тащили за собой тот груз, что тащишь ты. Они не сталкивались с теми демонами, что живут внутри тебя. Для тебя, Рейх, каждый твой шаг – это уже подвиг. Это ужасный труд, и я вижу его. Вижу, как ты стараешься, как борешься. И это – самый большой прогресс, который только может быть. Не смей называть себя "никчёмным". Союз продолжал смотреть в глаза немца, держа в руках его руку и аккуратно гладя. – Посмотри на то, что ты уже сделал. Помнишь? Ты ведь пришёл ко мне, чтобы рассказать про Югославию, хоть тебе и было до дрожи страшно. Или, когда ты смог начать доверять мне, несмотря на то, сколько всего между нами произошло. Поначалу ты даже дотрагиваться до меня боялся, шарахался от каждого прикосновения, а теперь... теперь мы даже спим в обнимку! Ты открылся мне, показал свои уязвимости – то, что никогда бы не сделал раньше. Я вижу, как ты борешься со своими кошмарами и это не мелочь. Это огромный шаг. Ты стараешься и работаешь над собой. И у тебя выходит. Ты меняешься, Рейх, меняешься на моих глазах. Ты огромный молодец, я так горжусь тобой! Союз притянул Рейха ближе, крепко обнимая и прижимая к себе. – И ты делаешь меня счастливым, Рейх. Просто тем, что ты здесь. Тем, что ты доверяешь мне свои страхи, тем, что ты пытаешься. Мне не нужны чьи-то "три шага", когда у меня есть твои усилия, твоя борьба. А насчёт того, что я устану... да никогда. От тебя – тем более. Я люблю тебя больше всех на свете. Мои обещания не пустой звук. Я с тобой и всегда буду. Через все кошмары и все истерики. Потому что ты – это ты. И другого мне не нужно. Союз крепче прижал его к себе, позволяя Рейху пропустить через себя все эти слова. Рейх сначала молчал, глубоко вдыхая родной запах Союза, пытаясь поверить в каждое его слово. Он не отстранялся, позволяя себе насладиться этим моментом абсолютного принятия. С каждым словом Союза, казалось, с его плеч спадал тяжелый груз. Слёзы, которые ещё недавно жгли глаза, теперь казались скорее облегчением, чем проявлением слабости. Наконец, он тихо, почти неслышно, прошептал, все ещё уткнувшись лицом в грудь Союза: – Ты... ты правда так думаешь? – Голос его был еще хриплым, но уже без той нотки безысходности. – Я... я просто боюсь, что однажды ты поймёшь, что я всё ещё тот... тот, кто я был. И тебе станет больно от этого. Он слегка отстранился, чтобы встретиться взглядом с Союзом, и в его глазах промелькнуло ещё больше сомнений, смешанных с робкой надеждой. – Я... я так хочу верить тебе, Союз, но этот страх... он тянет меня назад, он не может просто исчезнуть... Я боюсь, что я недостаточно хорош. Он посмотрел на свои руки, сжимающиеся в кулаки. – То что ты сказал... Возможно ты прав и эти действия действительно больше шаги для меня... ведь всё это даётся мне сложно, но всё равно... когда я вижу, как легко тебе с другими, как много ты можешь дать... я начинаю думать, что это всё временно. Что ты просто... жалеешь меня. Рейх снова опустил голову, но теперь это было не от стыда, а от нежелания показаться слишком уж зависимым. – Я не хочу быть для тебя бременем, Союз. Я хочу быть... поддержкой, но я не знаю, как. Он замолчал и посмотрел на СССР и к его удивлению Союз мягко улыбнулся. – Ты не бремя, Рейх и никогда им не был. – Голос Союза звучал тихо, но с такой непоколебимой уверенностью, что немцу казалось, будто эти слова способны исцелить самые глубокие раны. – Ты... ты для меня очень важен. Не потому, что ты сделал то или это. Не потому, что ты "хорош" или "лучше других". Ты важен, потому что ты – это ты. Ты – Рейх и я полюбил именно тебя. Взгляд Союза был полон нежности и непроизвольно Рейх стал расслабляться. – Ты спрашиваешь, правда ли я так думаю? И я тебе отвечу, я не думаю, Рейх, я чувствую. Когда ты рядом, я чувствую твою усталость, твою боль, но и твои маленькие победы. Я чувствую, как ты становишься сильнее, как ты борешься. И это не "временное" или "жалость". Это... это то, что я чувствую каждый день, когда просыпаюсь рядом с тобой. Это тепло, которое ты приносишь в мою жизнь. Союз осторожно поцеловал его в лоб, от чего Рейх в смущение отвёл взгляд в сторону. – Мне не нужно, чтобы ты был "лучше других". Мне нужно, чтобы ты был рядом со мной и оставался собой. Я люблю тебя, не за то, что ты делаешь, а за то, кто ты есть. И мне совершенно неважно, сколько шагов ты делаешь. Важно, что ты идешь вперёд, пусть и медленно, но ты идёшь. И просто знай, когда ты доверяешь мне свои страхи, это не маленькие, а огромные, смелые шаги навстречу мне. И каждый твой шаг делает меня счастливым, не потому что я "получаю" что-то, а потому что я вижу как ты раскрываешься, я вижу, как ты позволяешь себе быть уязвимым со мной, и это – самое ценное. Рейх не мог оторваться от Союза, он слушал всё, что тот говорит и обдумывал каждое слово. СССР чувствовал сильную усталость немца, несмотря на его заинтересованность. – В общем, давай перестанем сравнивать тебя с кем-то ещё. Ты – это ты и этого более чем достаточно, как минимум для меня. А теперь... – он снова нежно поцеловал Рейха в щёку. – У тебя такие красные глаза. Ты так много плакал, может, нам стоит просто обняться и забыть про все эти страхи на сегодня? Просто побыть вдвоём, почувствовать, что мы есть друг у друга. Рейх, все ещё слегка шокированный глубиной и искренностью слов Союза, не мог не улыбнуться. Это была не та привычная, саркастичная ухмылка, а робкая, истинная улыбка облегчения и благодарности. – Спасибо, Союз... Спасибо, что ты есть. Спасибо, что... веришь в меня. – Не за что, mein Schatz. – Ответил русский, хоть и с акцентом, но с невероятной нежностью. Немец снова прижался к СССР, в этот раз уже не ради укрытия, а просто потому, что ему хотелось чувствовать его рядом. Простая потребность в тепле, в присутствии того, кто видел его таким, каким он есть, и не отвернулся. Руки Союза, будто чувствуя эту перемену, обняли его крепче. В этот миг Рейх, словно повинуясь внезапному, неосознанному порыву, поднял голову. В его глазах, читалось нечто большее, чем просто желание близости. Союз, уловив эту нежность, сам наклонил голову, его взгляд встретился с взглядом Рейха, и он потянулся к нему в ответ. Их губы встретились в нежном, трепетном поцелуе. Это был не страстный, не требовательный поцелуй, а скорее мягкое, тихое подтверждение их близости. Поцелуй, полный невысказанных чувств, робкой надежды и глубокого, взаимного доверия. Рейх почувствовал, как его тело расслабляется, как страх начинает отступать, вытесняемый теплом и нежностью, исходящими от Союза. Он ответил на поцелуй, позволяя себе полностью отдаться этому моменту, этому ощущению, что он не одинок, что его любят. Поцелуй углублялся медленно. Союз, словно боясь спугнуть это хрупкое доверие, двигался осторожно, лишь слегка приоткрывая губы. Он нежно обхватил ладонями лицо Рейха, его большие пальцы мягко поглаживали влажные щёки, стирая остатки слёз. Рейх в ответ вцепился пальцами в воротник рубашки Союза, притягивая его ближе, желая сократить последнее расстояние между ними. Вкус поцелуя был солоноватым от слёз, но в то же время сладким от облегчения. Рейх почувствовал, как его губы, искусанные во время истерики, начинают гореть от нежного, но настойчивого прикосновения. Он издал тихий, почти стонущий звук, который Союз тут же поймал своими губами, превращая его в нечто более глубокое и утешающее. В этот момент не было ни прошлого, ни кошмаров, ни страха. Было только их общее дыхание и их близость. Союз мягко провёл языком по нижней губе Рейха, какбы спрашивая разрешения, и Рейх, не раздумывая, приоткрылся. Рейх почувствовал, как его сердце, ещё недавно бешено колотившееся от ужаса, теперь бьется ровно и спокойно, синхронно с сердцем Союза. Он полностью расслабился в руках своего партнёра, позволяя целовать его, обнимать и просто любить. Когда Союз, наконец, медленно отстранился, их лбы соприкоснулись. Оба тяжело дышали. Рейх открыл глаза и увидел перед собой Союз, чьи голубые глаза сияли мягкостью и заботой. – Я люблю тебя, – тихо, но твёрдо произнёс Союз, его голос был немного хриплым. – Слышишь? Люблю... ты – мой. Рейх закрыл глаза, впитывая эти слова. Наконец, он смог вытолкнуть из себя ответ, который горел на языке. – Я тоже тебя люблю, Союз. Безумно... Спасибо... за то, что ты есть. Они ещё немного посидели в тишине, наслаждаясь покоем и теплом. Союз нежно поглаживал Рейха по волосам, иногда нежно целуя его. Внезапно Рейх слегка вздрогнул и, поморщившись, огляделся вокруг, словно только сейчас вспомнив, где находится. – Как же я ненавижу это место, – пробормотал он, его голос был полон искреннего отвращения. – Эти белые стены, этот запах... Я хочу домой. Союз улыбнулся, понимая его. – Я знаю, дорогой. Я знаю, как ты не любишь больницы, но ты должен немного потерпеть. Я говорил с врачом. Он сказал, что если ночь пройдет спокойно, и твое состояние стабилизируется, то уже завтра утром мы сможем тебя забрать. Рейх резко поднял голову, в его глазах была решимость. – Завтра? Нет. Я поеду домой сегодня. Я не могу здесь оставаться. Я чувствую себя здесь... ужасно. Я ненавижу этот запах. Поэтому в любом случае я пойду домой сегодня. Союз вздохнул, зная, что спорить с упрямым немцем бесполезно. – Хорошо, хорошо, – примирительно сказал он, поднимая руки. – Договорились, сегодня... но есть одно условие. Рейх настороженно посмотрел на него. – Какое? – Ты поедешь ко мне. – Союз говорил серьёзно. – Ты ещё не окреп. Я не могу отпустить тебя одного, и я не могу быть у тебя, чтобы присматривать за тобой 24/7. А у меня дома... я смогу проследить, чтобы ты нормально поел, поспал и не натворил глупостей. Как минимум на одну ночь ты останешься у меня, чтобы я смог позаботиться о тебе. – А как же Германия? – У меня в доме есть место, пускай переночует. Рейх на мгновение задумался. Его собственная квартира казалась ему сейчас безопаснее, но мысль о том, чтобы быть рядом с Союзом, перевесила. – Ладно, – кивнул он, не скрывая облегчения. – Но чтобы никаких сюсюканий... и глупостей! – Сказал немец, скрестив руки на груди, это было смешно, учитывая то, что было буквально две минуты назад. – Хорошо, я понял тебя, – пообещал Союз, целуя его в висок. – Только забота и я, который будет всегда рядом. А теперь давай позовём медсестру, чтобы она выписала нам бумаги, раз ты так хочешь сбежать от сюда. Рейх ничего не ответил, только усмехнулся, чувствуя облегчение на душе.
