Неукрощённая

День выдался удивительно ясным и благостным, что само по себе было редкостью для вечно окутанного дымкой и туманами Лондона. Именно под этим ласковым небом экипаж семейства Грандье, чьи почтенные корни уходили к аристократии Франции, неспешно катился по тракту, ведущему к их родовому имению. Лошади держали ровный шаг, и лишь изредка подковы с тихим поскрипыванием касались мостовой; в упряжи слышалось только приглушенное позвякивание металлических креплений. Кучер, слегка сдвинув цилиндр на затылок, внимательно следил за дорогой, изредка поощряя своих скакунов тихим, повелительным щелчком кнута. Из густой листвы вековых деревьев доносилось пение птиц, а ритмичный стук копыт создавал убаюкивающее ощущение неспешного продвижения. Внутри роскошного экипажа находились двое: Лорд Джек Грандье, юный наследник рода, сын Лорда Урбена, и его мать, Леди Эвелин. Она, откинувшись на мягкую спинку сиденья, с отрешенностью наблюдала за стремительно убегающим за окном пейзажем. Дневное сияние солнца проникало сквозь чистое стекло, обрамленное тонкими, бледно-золотистыми шелковыми занавесками. Свет ложился на ее лицо с мягкостью, темно-русые локоны отливали золотистым мерцанием, а изумрудный цвет ее платья, казалось, оживал, приобретая нежно-зеленый оттенок в солнечном сиянии. — Мама? — робко произнес Джек, слегка подавшись вперед. Мягкий свет коснулся его белокурых волос, и его голубые глаза — полные неподдельной детской надежды — неотрывно следили за матерью. Эвелин, чье лицо сохраняло идеальное, хотя и неподвижное, спокойствие, едва заметно сжала изящные пальцы, скрытые под шелковой перчаткой. Внутренний монолог, полный негодования, зазвучал в ее мыслях: — Опять эти пустые вопросы! Этот вечно инфантильный нрав, унаследованный прямиком от его никудышного отца! Какое проклятие — родить себе столь несостоятельного наследника, и притом сына! — Она отпустила тяжелый, едва слышный вздох, который, впрочем, прозвучал как упрек в тишине экипажа. — Да? — Ты позволишь мне сегодня погулять в саду? Хочу полюбоваться цветами, которые бабушка посадила, — полюбопытствовал мальчик, аккуратно скрестив ладони на коленях и терпеливо ожидая ее решения. — И эта старая карга здесь! Пусть бы уж она и занималась его досугом, зачем мне это ненужное бремя! Дозволить ли? Урбен, конечно, будет неистовствовать из-за его праздности и отсутствия усердия к наукам… А мне-то что? Это его отпрыск, его желание иметь сына, а не мое. Пусть они оба между собой и разбираются! — Презрительное заключение завершилось в ее мыслях, и Эвелин, наконец, склонила голову. — Да, но проследи, чтобы твоя прогулка не затянулась сверх меры и не запятнала твой костюм. — Ура! Спасибо, Мама! — Лицо Джека озарилось чистой радостью. Он неловко встал со своего сиденья и, подойдя ближе, прижался к матери, обняв ее за талию. Эвелин, с ощутимым усилием воли, на этот раз не сдержалась, и закатила глаза, взглянув в потолок роскошного экипажа, принуждая себя похлопать ребенка по спине — быстро, сухо и отстраненно — чтобы он поскорее вернулся на место и прекратил этот неуместный показ чувств. Остаток пути прошел в тишине и покое, и наконец, они прибыли домой. Джек быстро выскочил из кареты и побежал прямо в сад. Леди Эвелин же покинула экипаж, как того подобает настоящей леди, и размеренным шагом направилась ко входу. На пороге ее встретил дворецкий Уильям. Мужчина, чуть старше ее самой, лет на семь-восемь, был одет в черный, безупречно сшитый фрак, поприветствовал ее и пропустил внутрь. — Леди Ивонн желает вас видеть, она в гостиной, — вежливо проинформировал дворецкий. — Что на этот раз? — вскинула бровь Эвелин, ожидая ответа. — Боюсь, вам не понравится, моя леди. Она опять настаивает, чтобы вы исполняли супружеские обязанности перед Лордом, — с ноткой неловкости прозвучал голос Уильяма, чьи уши слегка покраснели. — Вот как! — вспыхнули глаза у женщины. — Интересно, это он пожаловался на отсутствие близости с моей стороны? Или это её собственная инициатива? — Не могу знать, моя леди, — ровно ответил дворецкий. — И не нужно, Уильям. Я придумала, что сделаю с этим. Она меня уже допекла! — с хитринкой в глазах заявила Эвелин. Дворецкий опешил от услышанного. Зная нрав своей госпожи, он понимал, что стоит ждать ни небольшого огонька, а целого пожара. Эта женщина, вместе с ее родным отцом когда-то испортили ей жизнь, разрушили мечты вдребезги, сделав из нее птичку в золотой клетке. — Моя леди… — начал мужчина, но Эвелин быстро подняла ладонь в воздух, останавливая его от излишних предостережений. Он покорно опустил голову и сказал: — Будьте осторожны. — Несомненно! — она кивнула в благодарность и пошла в гостиную. Войдя в гостиную, Эвелин остановилась, окидывая взглядом роскошное убранство. Из центра потолка свисала тяжелая бронзовая люстра, чьи хрустальные подвески тускло поблескивали в дневном свете. На полированном паркетном полу покоился толстый ковер, поглощая звуки шагов, а в центре комнаты располагался роскошный светлый диван, обитый гладким атласом. Эвелин остановила взгляд на своей свекрови. Леди Ивонн, пожилая женщина шестидесяти лет, вдова, которая потеряла мужа в юном возрасте, сидела на правом конце дивана, попивая «Эрл Грей» из изящной фарфоровой посуды от Royal Crown Derby. Она была одета в черное повседневное платье из дорогого бархата, подчеркивающее ее строгий траурный стиль. Заметив приближающуюся невестку, она отложила чашечку на резной столик и похлопала по пустому месту на диване около себя. — Присаживайся, Эвелин. Нам нужно поговорить, — ласково прозвучал голос свекрови. — Благодарю вас, матушка, — наигранно вежливо произнесла женщина, опускаясь на указанное место. — О чём пожелаете побеседовать? — Прежде скажи, как прошло первое занятие Джека. Как ты полагаешь, танцы даются ему легко? — с мягкой теплотой в голосе спросила леди Ивонн. — Да, он двигался весьма ловко, и, кажется, остался доволен! — с натянутой улыбкой ответила Эвелин, мысленно ругаясь. — Чем меня донимать — сама бы с ним поехала! — Я рада это слышать, — с лёгкой улыбкой произнесла свекровь и, вздохнув, ненадолго замолчала. Затем, собравшись с мыслями, перешла к главному: — Эвелин, я заметила, что ты почти не проводишь времени с Урбеном. Он выглядит весьма напряжённым. Ты ведь понимаешь, женщины должны уметь снимать усталость своих мужей… Удовлетворять их нужды. Ты понимаешь, о чём я говорю? Эвелин выслушала каждое слово до конца, и пальцы её непроизвольно сжались в кулаки. — Полагаю, вы уже что-то предусмотрели, не так ли? — произнесла она сухо. — Разумеется, моя дорогая! — оживилась леди Ивонн. — Я велела заказать для тебя прекрасное бельё. Уверена, ты произведёшь на моего сына надлежащее впечатление и поможешь ему… Расслабиться. — Вот как? — Эвелин изящно приподняла бровь, едва сдерживая раздражённый вздох. — Как любезно с вашей стороны. Благодарю! — Ну что ты, не стоит благодарностей, — покачала головой свекровь с показной скромностью. В этот миг из вестибюля — донёсся щелчок двери. Кто-то вошёл в особняк. Услышав знакомый голос, леди Ивонн наклонилась к невестке и тихо прошептала: — А вот и он. Ты знаешь, что делать. Эвелин наигранно радостно кивнула и поднялась с дивана, едва только Урбен появился в дверном проёме. — Добрый день, мои дорогие леди! — с лёгкой улыбкой произнёс мужчина, переступая порог гостиной. Он снял перчатки, аккуратно положил их на консольный столик и, подойдя ближе, мягко приобнял жену за талию. После этого он почтительно кивнул матери, выражая привычное сыновнее уважение. — Добрый, сынок, — откликнулась леди Ивонн, кивнув в ответ, — как приятно видеть тебя в столь хорошем расположении духа. Эвелин взглянула на мужа — взгляд её был холоден, хотя губы тронула слабая, почти вежливая улыбка. Затем она перевела глаза на свекровь, и, будто что-то решив, шагнула вперёд. Неожиданным движением она обвила ладонь вокруг его шеи и потянула к себе так резко, что Урбен смутился и заметно покраснел. Леди Ивонн, поражённая столь вольным поведением, застыла посреди комнаты, прижимая ладонь к груди. — Дорогой, — произнесла Эвелин с обманчивой нежностью, в её голосе звучала едва скрытая сталь, — твоя матушка желает, чтобы я исполнила перед тобой свой супружеский долг. Полагаю, ей не терпится на это взглянуть. Не дожидаясь его ответа, Эвелин приподнялась на цыпочки, её губы сомкнулись с его, а грудь прижалась к груди мужа. Она закинула ногу на его бедро, заставив Урбена потерять остатки самообладания. Он не стал сопротивляться — плоть оказалась слабее разума. Тёплые руки супруги, аромат её духов, тонкий и терпкий, жасмин с примесью табака, спутали мысли. Но леди Ивонн побледнела. На лице её проступило выражение ужаса и боли; сердце словно сжалось в стальных тисках. — Дети… — простонала она, едва слышно, но достаточно громко, чтобы те обернулись. Урбен мгновенно отстранился и бросился к матери, которая теряла сознание, лишенная сил. Он опустился на колени, похлопал её по щекам, пытаясь вернуть к жизни. Его глаза, полные отчаяния, метались в поисках спасения. — Эвелин! Сделай что-нибудь! — почти вскрикнул он. — Ты же разбираешься в подобных вещах! Умоляю! Супруга неподвижно стояла в стороне, её лицо оставалось безмятежным, как мраморная статуя. Она наблюдала за мужем с холодным любопытством, и в её взгляде мелькнула тень прежней боли — той, что когда-то была её собственной. Спустя долгую минуту Эвелин наконец приблизилась к дивану. Наклонившись, она осторожно повернула голову свекрови в сторону и приложила два пальца к шее. Затем выпрямилась, сделала шаг назад и тихо, но отчётливо произнесла: — Она мертва. В её глазах мелькнула едва заметная искра. — Так вам обоим и надо, — холодно отозвалось у неё в мыслях.