В львиной шкуре Василиск

      Пробуждение было подобно всплытию со дна чёрного, вязкого омута. Сначала была только боль. Тупая, разламывающая пульсация в виске, бившая в такт замедленному сердцебиению. Потом появилась тяжесть в веках, словно их присыпали пеплом. И наконец — общее недомогание, ломота в костях, ощущение чуждых и непослушных конечностей.       «Интоксикация? — первая ясная мысль прорезала туман. — Сильная. Но не ядом... Нет, скорее последствие мощного ударного воздействия на мозг. Возможно, травма черепа — что-то тяжелое, должно быть, ударило».       Алгоритм осознания себя и окружающей обстановки, отточенный за долгую и опасную жизнь, запустился сам собой. Салазар не открывал глаз. Сначала нужно провести внутреннюю диагностику. Во-первых, дыхание — ровное, но поверхностное. Конечности? Он попытался пошевелить пальцами рук, потом ног. Отклик был, хотя словно через толстый слой ваты. Чувствительность не потеряна — значит, обошлось без травм головного или спинного мозга. Хорошо, жить можно.       Только тогда он позволил себе приоткрыть глаза. Свет из окна был неярким, рассеянным — утренний или вечерний, вряд ли дневной, но всё равно заставил его зажмуриться от его интенсивности. Тем не менее постепенно глаза привыкли и начали различать обстановку комнаты, где лежал Слизерин.       Потолок — просто деревянный, словно в чердачной комнате, но без характерного наклона. Но это явно не каменные своды его спальни в поместье Слизерин. Стены, простые, с дешевой побелкой, явно крашеные неловкой рукой человека, никогда ремонтом не занимавшегося. Воздух пах пылью, старой древесиной и слабым, но узнаваемым ароматом валерианы и шалфея. Лекарственные травы.       «Где я? И я ли это?» —два самых важных вопроса, застрявшие в голове Салазара. Он пока плохо помнил самого себя. Так, обрывки детства и юности, задумка школы для маленьких магов — Хогвартса. Что произошло потом? Он умер? Но он вот — лежит, смотрит. Голова болит, руки-ноги шевелятся — все на своих местах.       Значит, есть другая проблема, какой-то подвох.       Он медленно, превозмогая яростно пульсирующую боль, повернул голову. Комната скромная, даже бедная. Деревянный шкаф без украшений, простой стол с магическими свечами (дешёвыми, с плохим фитилём, судя по копоти), полки с книгами — они обычно очень дороги, возможно, достались в наследство от кого-то. Окно, за которым шелестели листья какого-то дерева.       Что-то было не так. Не просто бедность. Вещи, сама комната — они выглядели правильно, но ощущались чужими, даже чуждыми. Как будто он смотрел на хорошо сделанную, но абсолютно неверную иллюстрацию к знакомому тексту. Этот диссонанс сбивал и так не очень хорошо работающее сознание.       Салазар попытался приподняться, опираясь на локти. Голова закружилась, в висках застучало с новой силой. Он поднял руку, чтобы коснуться источника боли, и пальцы наткнулись на грубую, плотную ткань бинтов, туго обматывающих череп. Аккуратно, подушечками пальцев он прощупал повязку — боль резко усилилась, когда он дотронулся до области правого виска. Был удар. Тупым, но тяжёлым предметом, возможно, с проникающим ранением от осколков — если предмет был достаточно хрупок. Есть шанс повреждение височной кости — хотя он надеялся, что травма была достаточно сильной, чтобы вызвать кровотечение и потерю сознания, но недостаточно, чтобы проломить кости черепа.       Салазар подумал, что если бы кости действительно были повреждены, он бы не отделался так просто — лишь болью в голове, — и вряд ли его оставили в этом странном доме, так непохожем на дом лекаря — там обычно пахнет травами в разы сильнее.       Память продолжала возвращаться обрывочно, кусками. Нет, он не узнавал этот дом, эти стены. В памяти появлялись совершенно другие виды. Постройка замка, жизнь вместе с друзьями, обучение детей. Вечер. Замок. Годрик. Его лицо, искажённое не горем даже, а безумием потери. Проклятия. Огонь. Хельга и Ровена, оставшиеся без защиты... И всепоглощающий холод зелёного пламени.       Адский огонь.       Он должен был умереть. Он, определенно, умер. Он чувствовал, как его душа, его сознание растворяются в небытии. Даже слышал чей-то грустный вздох, а вечность после — женский смех.       Тогда что это? Перерождение? Но тела не сохраняют травм прошлой жизни. А это тело явно ранено. Предыдущий хозяин, должно быть, умер от этой травмы, иначе бы он не смог занять и так непустое место. И оно слишком лёгкое, слишком слабое — тело не воина, а слабого, уязвимого мирного жителя. Не его.       Тревога, холодная и острая, скользнула по позвоночнику. Хотелось себя увидеть, но зеркала в комнате не имелось — что логично, ведь зеркала стоили еще больше, чем книги, ведь тома, в отличие от серебра, можно было скопировать магией. Просто никто не торопился делится знаниями с чужими.       Зар снова посмотрел на книги. Если он — не он, то кто? Ответ мог быть там. Даже если он там не найдет ответа, он может понять, где он хотя бы находится — на родном острове, или за большой водой.       Движения были медленными, осторожными — боль еще не отступила до конца. Он свесил ноги с кровати, ощутив прохладу грубых досок пола. Несколько глубоких вдохов, чтобы унять головокружение. Аккуратно держась за край тумбочки, он дотянулся до нижней полки и снял первую попавшуюся книгу.       Название на обложке гласило: «Дополнительные материалы к учебнику трансфигурации. Курс 6»       Значит, студент Хогвартса. Возможно, недавний выпускник. То, что есть образование — это хорошо. Значит, не совсем пропащий, значит, у семьи была возможность оплатить полный курс учебы, пусть и сократив остальные расходы — не совсем нищие. Нищие не смогли бы оплатить учебу.       Но вот предмет его беспокоил. Трансфигурация — искусство Ровены. Он никогда не был в нём силён, предпочитая тонкую алхимию вещества грубому изменению формы. Да и не мог он хорошо овладеть этой наукой — магия трансфигурации часто конфликтовала и с классическим зельеварением, и с алхимией, которые были делом его жизни.       Он открыл книгу, пробежался глазами по страницам. Сложные формулы, геометрические расчёты, теория —всё было чужим, логичным и незнакомым. Не потому, что он не знал формул, — несмотря на неприятие, теорию трансфигурации он знал, — а потому что в этой книге по какой-то причине приводились другие формулы, другие вычисления. «Нельзя трансфигурировать деньги»... Чушь! В них настолько малое содержание золота и серебра, что трансфигурация будет вполне успешной. Просто продержится не дольше одного дня и одной ночи.       Когда учили его, такого закона трансфигурации не было.       Его взгляд упал на титульный лист.       «Год издания: 1884»       Ледяная волна прокатилась по всему телу. 1884 год. От Рождества Христова. Их же с Годриком битва была в 899 году по летоисчислению простецов.       Прошла почти тысяча лет!.. Может, даже больше!       Он провёл в небытии целую тысячу лет. Тысячу лет он был мертв.       Рука сама потянулась к голове, к волосам, в привычном жесте — откинуть непослушную прядь со лба — она сильно его раздражала, мешая смотреть. Пальцы наткнулись на короткие, прямые, чужие волосы. Не его длинные, вьющиеся чёрные локоны. Он рванул прядь перед глазами.       Рыжие. Даже ярко-рыжие, как осенняя листва, почти огненные. Чужие, незнакомые. Неудобные.       Тогда это не перерождение, он бы вряд ли начал сразу взрослым. Вселение. Его сознание, его душа — в чужом, повреждённом теле юноши, жившего тысячу лет спустя. В мире, где, судя по учебнику, Хогвартс ещё существовал. У этого человека было прошлое — прошлое, которое он, Салазар, не знал. А если его таланты лежали в направлении той же трансфигурации? Или, не дай Магия, он хотел стать Мастером рунологии или арифмантики? Да Зар загнется — или от смеха, или от скуки.       Он был Салазаром Слизерином. Он себя помнил, как лорда рода Слизерин — с его поместьями, библиотеками, лабораториями и сейфами, полными артефактов и монет. Но для мира он был теперь кем-то другим — и для себя теперь тоже. Один вопрос: «Кем?».       Кем он был теперь?       Дверь позади него с лёгким скрипом приоткрылась. Салазар замер, не оборачиваясь, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Прятаться, делать вид, что он все еще спит или без сознания, было поздно. Отвлекся. Не услышал приближения — шаги были лёгкие, неуверенные.       Позор. Для человека, проведшего половину жизни в сражениях — позорно и крайне опасно.       Значит, в этом теле инстинкты были сильно притуплены, если вообще таковые были — ему придется начинать сначала, чтобы не быть убитым где-нибудь в темной подворотне.       — Альбус? — прозвучал молодой, напряжённый голос.       Имя ударило по сознанию, как второй удар по виску. Альбус. Так звали этого юношу. Так звали его теперь.       От него старого не осталось даже имени. Больно. Но сдаваться он не собирался.       Салазар медленно повернул голову. В дверном проёме стоял парень лет пятнадцати. Рыжие прямые волосы, серые глаза, широко раскрытые в тревоге. Лицо было незнакомо. Абсолютно. Возможно, судя по присутствию в доме, или родственник, или какой знакомый.       — Альбус! — в голосе юноши прозвучал испуг, когда он увидел, что он сидит на кровати. — Ты зачем встал? Ложись!       Он шагнул вперёд, намереваясь помочь. Салазар отстранился. Инстинктивно. Жест был резким, и от этого в голове вновь заныло. Он видел, как в глазах юноши мелькнули боль и растерянность.       «Я — Салазар Слизерин», — хотелось сказать. Но это было бы безумием. Он в ловушке. В чужом теле, в чужом времени, с чужой жизнью и именем за плечами. И первый, кто назвал его по имени, смотрел на него с беспокойством и отчаянной надеждой.       Вместо правды, из его пересохшего горла вырвался, произнесенный тихо и сипло, вопрос, который был крайне важен для дальнейшего анализа:       — Кто я? И кто ты?       Эффект был мгновенным. Лицо юноши побелело, серые глаза стали огромными от чистого, немого ужаса. Его губы задрожали.       —Ты, — он задохнулся, его глаза влажно заблестели, — ты ничего не помнишь? Совсем?       Голос юноши тоже сорвался на хрип.       Салазар-Альбус покачал головой. Лгать сейчас было единственной стратегией. Лгать, чтобы выиграть время, чтобы понять, куда — и в когда конкретно — он попал и что за жизнь ему теперь предстоит прожить.       — Нет. Ничего.       Юноша, словно подкошенный, опустился на краешек кровати. Он не плакал. Он просто сидел, уставившись в пол, и его плечи сгорбились под невидимой тяжестью.       — Всё кончено, — прошептал он, и в этом шёпоте была бездна отчаяния. — Всё...       Салазар смотрел на него. На этого мальчишку, который внезапно стал единственной нитью, связывающей его с этим миром. В его душе, холодной и расчётливой, не было места сантиментам. Но был острый, аналитический интерес. И понимание.       Проблемы. У этого парня их была целая тьма. Но теперь, если этот юноша и Зар — одна семья, они были и его проблемами. И Салазар Слизерин никогда не отступал перед сложностями. Он их анализировал, дробил на части и решал. Методично. Холодно. Неумолимо.       Самое важное в этом мире — близкие люди. Те, кому он мог доверять и те, кто могли его поддержать. Даже когда не было выхода.       Он тяжело вздохнул, звук вышел грубым и усталым.       — Расскажи, — сказал он голосом Альбуса, фамилию которого он пока не узнал, если та вообще была — мало ли какое общество было сейчас. — Расскажи мне всё. С начала.       Не приказ. Просьба.       Время львиной шкуры началось.