В львиной шкуре Василиск

      Август 1900 года в Годриковой Лощине выдался душным и неподвижным. Воздух, казалось, застыл, пропитавшись ароматом перезревших яблок и пыли. Салазар Слизерин, облаченный в легкую льняную рубашку, которую когда-то носил настоящий Альбус, стоял у окна мансарды и наблюдал за тем, как заходящее солнце окрашивает крыши деревни в цвет запекшейся крови.       Этот год, проведенный в добровольном изгнании, изменил его больше, чем он готов был признать. Он входил в это тело как захватчик, как древний дух, претендующий на чужую жизнь, но теперь он чувствовал, что плоть Дамблдора стала его собственной. Магия Альбуса — яркая, гибкая, почти избыточная — наконец-то подчинилась его суровой воле, став инструментом, отточенным до бритвенной остроты.       На столе позади него лежали горы книг и исписанных пергаментов. Салазар потратил последние деньги, заработанные под личиной «Тома Моргана», на то, чтобы скупить всё, что современная магическая наука могла предложить.       — Зельеварение... — он с тихим презрением коснулся корешка учебника Жига Мышьякоффа. — Они превратили таинство трансмутации в кулинарию. Добавьте три капли сока мандрагоры, помешивайте по часовой стрелке... Глупцы! Они совершенно не учитывают фазы луны, личный резонанс мага и, что самое важное, — волевое намерение. Современные зельевары — это просто аптекари, которые боятся заглянуть в бездну, скрытую в каждом котле. И это в лучшем случае!       Он перевел взгляд на книги по Чарам и Травологии. В них было много полезных фактов, накопленных за века, но совершенно отсутствовала душа. Магия 1899 года казалась ему стерильной, словно её пропустили через мелкое сито министерской цензуры.       Она была безопасной. Она была скучной.       Как сказал тот чиновник в баре — она была предсказуемой!       — Но я не собираюсь быть скучным, — прошептал он, и в уголках его глаз, теперь постоянно имевших холодный, пронзительный оттенок, заплясали искры.       Салазар принял окончательное решение: он не будет имитировать Альбуса Дамблдора. Тот мальчик, блестящий отличник и любимец учителей, умер в тот роковой день в июне. Салазар создаст новую легенду. Он будет человеком, которого горе и непосильная ответственность за семью выжгли изнутри, оставив лишь стальной каркас долга и пугающую глубину познаний. Если его спросят, почему он больше не шутит и не блещет той легкой эксцентричностью, что была ему свойственна, — он просто посмотрит собеседнику в глаза так, что тому захочется извиниться за свой вопрос.       В комнату тихо вошла Эдит — немая сквибка, которую он нанял в Лондоне. Она была идеальным решением. Салазар связал её контрактом, основанном на магии крови и души — технике, которую министерские чиновники назвали бы «темнейшим из искусств». Она не могла не только рассказать о том, что видит в доме, но даже помыслить о предательстве.       Эдит жестом показала, что Ариана заснула. Салазар кивнул. Состояние сестры стабилизировалось. Обскур не исчез — это было невозможно — но он словно впал в спячку.       — Ты присмотришь за ней, — сказал он Эдит. — Деньги будут поступать тебе ежемесячно через Гринготтс. Если возникнет угроза, — он прикоснулся к амулету на её шее, — я узнаю об этом мгновенно. И тогда да помогут небеса тому, кто решит переступить этот порог.       Салазар подошел к своему саквояжу. На самом дне, под слоями одежды, лежало письмо от Армандо Диппета. Директор Хогвартса писал тепло, но за его словами Салазар чувствовал тень чего-то недосказанного. «Тот наш разговор... те амбиции...» — эти фразы не давали ему покоя. Чего хотел Альбус? Неужели Альбус планировал использовать Хогвартс как плацдарм для политического переворота? Или он метил в кресло Министра магии сразу после выпуска? Диппет, будучи наставником Альбуса на последних курсах, явно поддерживал его начинания.       Но самым раздражающим было то, что Диппет так и не назвал предмет. Трансфигурация? Салазар поморщился. Он ненавидел превращать спички в иголки, хотя это, в отличие от многого другого, он мог выполнить, пусть и с горем пополам. Это была бессмысленная трата энергии. ЗоТИ? Это было бы гораздо интереснее. Салазар знал о защите и нападении больше, чем все современные мракоборцы вместе взятые. Зельеварение? Леопольд Гримм, судя по слухам, не собирался в отставку.       — Впрочем, это не имеет значения, — Салазар захлопнул сундук. — Каким бы ни был предмет, я собираюсь преподавать Магию. Не учебный план, а саму суть власти над миром.       Утро отъезда было прохладным. Салазар стоял на пороге дома в Годриковой Лощине, одетый в строгую темно-серую мантию. Аберфорт стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Между ними всё еще висело напряжение, но за этот год Аберфорт научился уважать — или бояться — ту новую силу, что исходила от старшего брата.       — Береги её, — просто сказал Салазар, глядя на брата сверху вниз. — И не смей снимать защитные обереги с её комнаты. Если Гриндевальд пришлет письмо — сжигай, не читая. Если он появится сам...       — Я знаю, что делать, — огрызнулся Аберфорт. — У меня тоже есть палочка, Альбус.       Салазар усмехнулся — остро и коротко.       — Помни, что палочка — это всего лишь палка, если за ней не стоит воля. Будь тверд.       Он не поехал на поезде. Диппет прислал разрешение на использование каминной сети для персонала, и Салазар воспользовался этим привилегированным правом. Выбранный им общественный камин вспыхнул пламенем. Салазар бросил порошок, заплатив два сикля за горсть, назвал четким голосом: «Кабинет директора, Хогвартс», и шагнул в огонь.       Мир закружился, сжался в туннель из огня и теней, и выплюнул его в просторном кабинете. Запах был тем же — старый пергамент, полированное дерево, пыль веков. Хогвартс. За тысячу лет он разросся. Появились новые башни, мосты стали шире, но костяк — тот самый, что закладывали они вчетвером, — остался неизменным. Салазар почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Магия замка, густая и древняя, потянулась к нему, словно невидимые щупальца, узнавая своего создателя.       — Я дома, — прошептал он тихо, заклинанием убирая пепел с мантии.       У камина его ждал Армандо Диппет. Директор выглядел именно так, как его описывал Альбус в своих дневниках: невысокий, с аккуратной бородкой и глазами, в которых светилось вечное беспокойство. Никаких торжественных встреч в Большом зале, никаких ворот. Только тихий кабинет и два человека, знающих слишком много.       — Альбус! Мой мальчик! — Диппет поспешил навстречу, протягивая руки. — Как же я рад тебя видеть! Какой тяжелый год тебе пришлось пережить... Как Ариана? Как Аберфорт?       Салазар позволил директору пожать свою руку, но сам остался неподвижен, как статуя.       — Они в порядке, директор. Спасибо за беспокойство. Год... был поучительным.       Диппет на мгновение замер, пораженный холодом в голосе своего любимого ученика. Он внимательно всмотрелся в лицо Дамблдора.       — Ты изменился, Альбус. Твой взгляд... В нем появилось что-то... — он запнулся, подбирая слово, — что-то очень старое.       — Смерть матери и ответственность за судьбу семьи быстро избавляют от юношеских иллюзий, — ответил Салазар, слегка склонив голову. — Я готов приступить к работе. Но, признаться, ваше письмо оставило меня в некотором неведении. Предмет до сих пор не назван официально.       Диппет улыбнулся, и в этой улыбке Салазар заметил странную смесь гордости и опасения. Он прошел за свой стол и жестом пригласил Салазара сесть в кресло напротив.       — О, я решил, что это будет сюрпризом для всех. Видишь ли, Гаусс Уоллис решил уйти на покой чуть позже, но так как готовой смены для него пока нет, так что еще на некоторое время он останется, но... — Диппет сделал паузу, словно взвешивая слова. — Ты будешь преподавать Трансфигурацию для младших курсов, Альбус. Но главное... — Диппет понизил голос до шепота, наклоняясь вперед. — Я помню, как ты восхищался программой ЗоТи в твой последний год и безалаберностью непутевых студентов. Так что тебе оставили младшие курсы еще и на ЗоТИ.       Салазар напрягся. Он чувствовал подвох в этом предложении.       — Сомневаешься? — спросил его Диппет, и в его глазах мелькнул странный огонек. — Понимаешь, Министерство настаивает на... смягчении программы. Слишком прекрасная программа у профессора Пьюрита, Альбус. Слишком высокая планка. Выпускники выходят слишком... самостоятельными. Нам нужны послушные маги, а не воины. Поэтому тебя, как моего личного ученика, решили поставить и на ЗоТИ, но из-за отсутствия опыта преподавания — пока только на часть курсов. Я даю тебе карт-бланш на первые три курса защиты, чтобы ты адаптировал программу под новые реалии. Понизил уровень сложности. Убрал лишнее. Ты же знаешь нашу цель.       Салазар замер. Трансфигурация — это была плата за согласие. Но требование по ЗоТИ... Это была диверсия. Против всего мира магии.       — Вы хотите сделать магов более беззащитными? — спросил он тихо, и воздух в кабинете стал тяжелым.       — Я хочу сделать их безопасными для общества, Альбус, — парировал Диппет, откидываясь на спинку кресла. — Не все должны быть героями.       Салазар молчал, переваривая информацию. Это было не просто бюрократическое решение. Это была стратегия ослабления.       — Есть еще один момент, — продолжил Диппет, доставая папку с документами. — С этого года мы убираем из программы подготовительный «нулевой» год для магглорожденных. Так же, как были упразднены факультативы: «Традиции Магов», «Законы и Ритуалы Магии», этикет, фехтование, дипломатия при твоем обучении. Времена меняются, магам это больше не нужно. Мы сосредоточимся на базовой магии.       Салазар почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Убрать основы? Убрать понимание традиций и законов? Это же гарантированная деградация. Магглорожденные останутся чужими в своем мире, не зная его правил, вырастая в изолированном от магглов Хогвартсе. Но при этом они не станут своими и в магическом мире, зажатые меж двух огней. Чистокровные и полукровные маги потеряют связь с историей. Но самое опасное — несоблюдение законов Магии. Магия карает за нарушение, не спрашивая, знал маг о законе или нет. Она судит по поступками, а не по мыслям.       Это не просто деградация, это гарантированная смерть.       «Это ошибка, директор», —хотел сказать он, но прикусил язык. Спор ничего не даст, только заронив семена недоверия к Альбусу в сердце директора. Если Салазар хотел вновь быть на вершине, то сейчас ни в коем случае нельзя настраивать директора враждебно.       Пусть его суть противилась молчанию, но ради дела всей его предыдущей жизни... Он будет ждать. Как змея в засаде. Не просто так тотемом Слизеринов был Василиск.       — Это необходимость, — продолжал Диппет, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Таково требование Совета Попечителей.       Салазар кивнул, скрывая свои истинные мысли. Диппет был марионеткой. Но кто дергал за ниточки? Кто заинтересован в том, чтобы новое поколение магов выросло слабым, необразованным и зависимым от Министерства?       «Именно деградацию общества планировали Диппет и Альбус, — пронеслось в голове Салазара. — Или, возможно, за ними стоит еще кто-то. Кто-то, кто хочет получить стадо, а не людей».       — Как скажете, директор, — произнес Салазар, поднимаясь. Его глаза блеснули зеленым огнем, незаметным в полумраке кабинета.       Он вышел из кабинета, оставляя Диппета в тишине. Коридоры Хогвартса встретили его знакомым холодом камня.       Он вернулся.       И теперь он начнет свою игру.