Нейротоксин

Ночью в портовом городе страшно. Женщины не ходят в одиночку по ночам — женщины вообще не ходят в одиночку, но по утрам в газетах печатают имена, и больше половины — женские. Шаги ее крепкие, взгляд дерзкий, она носит брюки и не боится мужчин. Она хорошо стреляет, на поясе револьвер, в нем пули из серебра, на бедро повязаны ножны, и скорость выхвата идеальна. Держится в тени — благо, фонарей на этой улице нет, но если встретит кто — не пройдет мимо. Готова револьвер пустить в ход? Ночью в портовом городе промозгло, капли маленькие и ледяные, капли больно щиплют кожу. Она привыкла к ночи и холоду, но сердце стучит слишком быстро, ноги и руки озябли. На секунду темнеет в глазах. Она упирается ладонью в скользкую стену. Глубокий вдох, шумный выдох. «Такое бывает, кажется, было утром, немного собраться — дело не в страхе». Извозчик далеко позади, он будет ждать, но искать не пойдет раньше утра, не прибежит даже на крик: те, кто хранит секреты, нанимают людей, не способных секреты слышать; выбирают тех, кто не задает вопросов и подчиняется беспрекословно. Одежда потяжелела и липнет к коже, капли со стены стекают по кисти, отчего-то представились кровью. Захотелось закрыть глаза, долго вдыхать запах мокрого камня — он вдруг показался приятным. Нужный дом сразу следом, стоять посреди улицы безрассудно, возвращаться — смешно и глупо, и упрямство толкает вперед. Низкая арка, внутренний двор. Постучит — и выйдет прислуга. В его красных глазах не было злобы, он сказал, что давно с ней знаком, и помочь готов ради веселья; верить вампирам — дурная привычка, и она согласилась на встречу. Портовым городом правят вампиры, не такие, что солнечным светом во взгляде ласкают, — такие, что, клыки в шею вонзая, держат челюсть так крепко, что в порыве экстаза голову с плеч срывают; хозяин дома — их лидер. Кто-то следит за ней. Мысль прокралась внезапно, и больше не отвязаться. Во внутреннем дворике пахнет кровью — здесь убивали людей. Инстинкты толкают назад, но с ними она не ладит. Она пришла за бессмертием, но не бежит от погибели, ведь после смерти — он. Она не боится смерти — боится забыть его. Снова. Звук за спиной — показалось? Она прибавляет шаг, до крыльца — рукой подать. Хозяин дома может быть благороден, может даже держать свое слово, но он не несет ответ за тварей, что бродят по улицам. Запах крови все ощутимее по мере приближения к крыльцу, стена чуть качнулась, еще немного — и опять в глазах потемнеет, и это худшее время для слабости. Рука тянется к револьверу. Крепкая хватка вокруг запястья — ее руки настолько озябли, что чужая кожа обжигает. Почти вырывается крик, но ладонь накрывает половину лица, зажимает — и не вдохнуть. Сердце бьется еще сильнее, адреналин возвращает силу, она вырывается — как учил он, — удается почти развернуться, другая рука — к ножу, но большая ладонь сдвигается к глазам, и грудь ударяется о мокрую стену под давлением тяжелого тела. С облегчением выдыхает. — Это ты. Ответа не следует, но шероховатость родной мягкой кожи, такой же, как у нее, запах, бережность жесткого и напористого касания, частоту сбивчивого дыхания не спутать с чужими, даже если нож к горлу приставит. Хочется развернуться, но он не дает, теплые губы касаются шеи. *** — Как ты меня нашел? Под ладонью шевелятся ресницы, под другой — расслабляются плечи, и она успокаивается в его руках. Под губами холодная кожа, не затянулись следы от укуса, артерия бьется часто. — Что ты здесь делаешь? — Искала вампиров. Под ладонью ресницы зажаты — не шевелятся больше, он собирает губами капельки с кожи, касается мочки уха, чуть сжимает ее зубами. — Тебе меня мало? — выдыхает он хрипловато. — Мало, — отвечает дерзко, плечами дергает раздраженно, поворачивается и прожигает в душе дыру глазами. — Я не сдамся, я стану такой же, как ты. Будем жить вечно. Его улыбка печальна, но ответа по-прежнему нет — теперь он спокоен, теперь он знает дорогу и имя, и снова все под контролем. Она опять задрожала — больше не страшно, и холод вернулся. Извозчик за низкой аркой, в экипаже сухая одежда и дурная на вкус микстура. Он на одном колене, помогает чулок натянуть, экипаж плавно качается, она смотрит в окно. Длинные пальцы ласкают холодную кожу, она вздрагивает и закрывает глаза, кивнув и ответив робко: «Хочу». Касание у края чулка сменяется поцелуем, кожа выше немного теплее, артерия бьется часто. С поцелуем еще чуть выше она хватает за подбородок и заставляет в глаза посмотреть. — Ты снова голоден. — Я всегда голоден. Я ждал тебя очень долго. — Прошли всего сутки. Как ты жил без крови шестьдесят лет? Касание невесомо, теплом растекается нежность, кожу отогревает, он ведет от бедра к колену, мягко отводит ногу, поцелуи ласкают тело, артерия часто бьется. — Укуси меня. Он простанывает, будто от боли, головой чуть заметно мотает, языком, губами, настойчивыми поцелуями умоляет: «Прошу, молчи». Она дышит все чаще, холодными пальцами сжимает растрепанные пряди, тянет вверх и приказ повторяет. Взгляд животный не напугает, но когда голоден — не человек, кожа вокруг глаз потемнела, взгляд исподлобья, и не стоны, а пульс считает. — Укуси меня. Она тянет пряди до боли, провоцирует — не играет, и он выбрал бы боль, тысячу раз, тысячекратную, но она ничего не изменит. С бережной жесткостью обхватив запястье, он волосы высвобождает, нежно целует слабую руку, обхватывает палец губами и языком ласкает, не вздохи, а пульс считает. — Когда ты был человеком… касался меня так же? Чувствовал то же? Он предпочел бы оглохнуть, вырвать с корнем язык, чтобы никогда не ответить. Бережное касание не терпит сопротивления, он разворачивает хрупкую кисть и касается губами холодной кожи. В следующий раз он сможет, останется в стороне, чтобы хотя бы в одной из жизней она не знала, что у ее ног мертвец стоит на коленях. Она заслужила стать человеком, стать не его, но клыки уже вонзились в нежную кожу запястья, и она стонет почти благодарно. Струйка крови стекает по пальцам, и он ловит ее языком.

И высосав соки друг друга от сильных увечий

С тобой в этой позе застынем навечно

Разобьем посуду, что стоит на столе

Мы с тобою станцуем на битом стекле

Обольемся бензином, потом подожжем это все

Для того чтобы было теплей