Пак и Хан

Начинало вечереть. Странно, но все небо заволокли белесые, грязно-серые облака. Такая погода была редкостью. Пасмурная. Мерзкая. Сонхуну очень нравилось в такие дни быть вне дома, вне машины, все собственного тела. Он приехал на кладбище и решил для начала прогуляться между оградами, прежде чем идти к Джейку. Его могила была еще свежая, а земля даже кое-где рыхлая. Цветочный запах перебивал запах смерти. Было спокойно. И приятно. Как будто все тревоги постепенно отходят на второй план. Пак сделал несколько шагов, когда заметил, что безымянные кресты его родителей чуть покосились. Постояв неподалеку от них какое-то время, Сонхун все же подходит к тем и поправляет, прекрасно понимая, что совсем скоро конструкции просто-напросто рухнут. Никто не заботится о безымянных могилах. И Сонхун тоже. Потому что никто не должен знать, что люди, похороненные здесь, являются его родителями. Если полиция прознает, им хватит ума поднять архивы и вычислить всю подноготную читы Пак. Сонхуну хочется оставаться анонимным психом столько, сколько получится. Поэтому он едва различимо произносит «мам, пап, простите», после чего отходит и идет прямо. Словно он просто случайный прохожий, заметивший эти могильные кресты и решивший поправить их. Как благородно. И странно. Дойдя до конца, Сонхун разворачивается и идет обратно. Он надеялся, что время среди мертвых поможет ему немного разобраться в себе. Убивать подростка. Снова. Как же геморно. Паку проще проделать дыры в головах взрослых людей, чем стрелять в подростков. Они бывают слишком живучие. Это раздражает. Это опасно. Мысли прерывает могила Джейка. Возле нее еще не было скамейки, поэтому Сонхун молча встает напротив могильного камня и смотрит. Смотрит на улыбающегося Джеюна и чувствует, как внутри все начинает болезненно пульсировать. Если бы Шим не последовал за ним в этот чертов город, если бы они разъехались в разные стороны, этого бы не случилось, Пак уверен. Но нет никакого смысла винить себя. Вина не сможет вернуть ему Джейка, не сможет вернуть ему его дом, его место, его семью. — Я соберу для тебя картину из его костей, — шепотом произносит Сонхун и прикрывает глаза, когда его окутывает внезапный порыв прохладного ветра, забираясь под пиджак. Мороз по коже. Но Сонхун даже не вздрагивает, — а внутренности отдам собакам, — усмехнувшись, Сонхун присаживается на корточки и тянется к мраморной плите, едва касаясь той кончиками пальцев, — я смогу помочь им только так, — сделав паузу, Сонхун отнимает ладонь, вставая с корточек. Почему-то кажется, что он занимается каким-то бредом. Он никогда не разговаривал с родителями вслух, даже сидя в собственной машине. Но с Джейком хочется. Потому что, в отличие от родителей, Джейк был светлым пятном в его жизни. Таким ярким и солнечным. Этот свет слишком быстро погас. Несправедливо, — я убью его, — снова порыв ветра. Еще более холодный, чем до этого, — мне все равно, что тебе бы это не понравилось. Это моя жизнь, — ветер стихает, — и я буду делать то, что умею лучше всего. Я буду убивать, — пауза, неровный вдох, — пока не убьют меня. Я еще приду, — в ответ звенящая тишина, — у меня есть дела. Джейк всегда мечтал, когда достаточно вырастит, посвятить всю свою жизнь спасению животных. Но теперь он не сможет этого сделать. Он не сможет даже вдохнуть грязного, прогнившего воздуха и осознать, что его мечта не сбудется. Сонхун не может взять на себя эту ношу. Он не умеет спасать. Он умеет убивать, разрывать на куски и захлебываться чужими криками. Странно, но где-то глубоко в душе Сонхун удивлялся их дружбе. Они были такими разными. Джейку нравилось счастье. Сонхун обожал страх. Словно две стороны одной медали. Его внутренние весы всегда находились в балансе. Какой бы черной ни была душа Сонхуна, Джейк всегда умел превращать его мрак в сумрак. Когда Джейка убили, чаша весов опустела и теперь внутри не осталось ничего, кроме всепоглощающей черноты. Когда она выходит из берегов, Сонхун перестает чувствовать. Не остается ничего, кроме тишины. Это успокаивает. Помогает сосредоточиться. И пугает. Но страх — слабость. Сонхун не может быть слабым. Не сейчас, когда в его руках молот правосудия и чужая жизнь. Пока убийца Джейка не будет мертв, Сонхун не может сдохнуть. Что бы не произошло, он обязан выжить. Вернувшись в машину, Сонхун садится на сиденье и выдыхает. Почему-то он ощущает усталость. Она такая тяжелая, что Пак не сразу смог расслышать вибрацию телефона. Вытащив тот из бардачка, он снимает трубку и поворачивает ключ, заводя автомобиль. — Мне нужна будет твоя помощь, — голос Тэсана впервые звучал так рассержено и серьезно. Сонхун ставит звонок на громкую связь, закрепляет мобильник на специальной подставке и выезжает с кладбища, — только пообещай, что согласишься, — продолжает Хан, когда Сонхун произносит «слушаю». — Сначала скажи, что тебе надо, — говорит Пак, но продолжить брату не дает, — ты опять возле той школы? — Да, — и тут же, — я хочу убить Джемина. — Хм, — Сонхун лишь секундно вскидывает бровями, но Тэсан этого не видит. Молчание Пака напрягает, но Тэсан старается внушить себе, что хен просто раздумывает над предложением, а не думает о том, как бы отговорить его от этого, — я буду через десять минут. — Так ты поможешь мне? — нетерпеливо настаивает на ответе Хан. — Стой на месте, — Тэсан, слышно, следует приказу и останавливается, — десять минут. — Ладно, — смирившись, произносит парень, кладя трубку. Сонхун приехал ровно через десять минут. Как и обещал, Тэсан оставался на месте, только сел на поребрик, чтобы не стоять истуканом рядом со школой. Как только машина хена показалась на горизонте, Хан вскочил и, дождавшись, пока Пак подъедет к нему, забирается в машину, раздраженно выдыхая. — Ну. — Ну? Этот тупой диалог, прозвучавший через секунду после того, как они отъехали, повис в воздухе до светофора. Остановившись на красный свет, Сонхун чуть поворачивает голову к неотрывно смотрящему на него Тэсана и продолжает: — Почему ты хочешь его убить? — А? — теряется Хан, — Причина? — Сонхун кивает, — Хен, с каких пор тебе нужна причина, чтобы людей убивать? — Деньги, — просто отвечает старший, отворачиваясь обратно, когда красный гаснет и на его месте загорается желтый, а через секунду зеленый. Тэсан хмурится, — я убиваю за деньги, — заканчивает он, прекрасно понимая, что это ложь. Деньги Сонхуна, конечно, интересуют, но на первый план они вышли лишь семь лет назад. До этого Сонхун убивал просто так, за еду и возможность прожить еще хотя бы день. — Он меня бесит, — ребячески выдает Тэсана, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку сиденья, — строит из себя не пойми кого. Наглый, зажравшийся мудак, — чуть ли не шипит парень и с каждым словом выражение его лица становится все злее, — знаешь, что он сказал мне? — Сонхун ведет бровью, словно спрашивает «и что же?», — что Джэхен — его вещь! — возмущается Хан, — Сукин сын, он не может так говорить о людях! — Может, — просто отвечает Пак, чем ставит Тэсана в ступор, — это то мышление, что ему привили в детстве. Так что он может, — Тэсан понимает. Но от этого ему еще более горько и обидно за Джэхена, — какая тебе от этого выгода? — От убийства? — Сонхун кивает, наконец выезжая из города. Тэсан задумывается, — он просто…меня раздражает? — Так сломай ему шею, — хмыкает Пак, — ты же можешь. — Да, но… — Хан тут же теряет весь свой запал. Точно. Иногда он забывает, чей он брат и какой на самом деле. Быть беззаботным старшеклассником классно, но это не его настоящее лицо, — этого мало. — Вот как. До самого дома они едут молча. Тэсан размышляет о том, что, кажется, его брат не намерен ему помогать. И он не понимает почему, пока не вспоминает оброненную фразу про деньги. Значит, если Сонхуну не платят, он не убивает. Звучит логично, но настроение от этого не поднимается вот вообще. Тэсана бесит Джемин. Его раздражает нагловатое лицо и отвратительный характер. Он относится к Джэхену, как к вещи, но ведь так нельзя. Джэхен не вещь. И уж тем более этот придурок не может решать что-то за него. Гандон. Аж внутри все пустеет, настолько сильно Тэсан злится. — Я не буду тебе помогать, — внезапно говорит Сонхун, когда они уже заезжают на территорию дома и паркуются в гараже. — Почему? — растеряно вопрошает Тэсан. — Потому что он мой, — Хан издает звук, отдаленно напоминающий «эканье», — это моя работа, — свет в салоне гаснет и от этого голос Сонхуна кажется Тэсану еще более объемным и отстраненным, чем обычно, — я не намерен делиться. Вылезай из машины. — Погоди, я не понял, — хлопнув дверью, мотает головой Хан, пытаясь отстрочить побег собственных мыслей. Сонхун вытаскивает пушку из бардачка и отвечает только после того, как они оба оказываются вне машины: — Это моя жертва. — Тебе дали заказ на Джемина? — Сонхун кивает, — Когда? — Сегодня. — Что? — непонимания в голосе Хана становится только больше, — но… — топорно выдает парень, осекаясь, — но это…это я должен был сделать… — последние слова он произносит практически шепотом, сам, кажется, не веря, что вообще сказал это. — Я не дам тебе пустить пулю ему в голову, — подойдя поближе, Сонхун взъерошивает волосы брата, устало вздыхая, — но я могу взять тебя с собой, — сделав паузу, Пак неловко хлопает младшего по голове, — убью его я, — говорит он тоном, не терпящим возражений, — но, если хочешь, можешь содрать с него шкуру, — от произнесенного у Тэсана бегут мурашки по коже. Гулко сглотнув, он медленно кивает, поднимая глаза на брата. — Так будет лучше для Джэхена. — Как знаешь. В гараже резко включается свет. Тэсан слепнет на секунду, но, привыкнув к освещению, он вспоминает, почему хен всегда выезжает во двор, если они едут куда-то вместе. Даже плотная пленка не смогла скрыть окровавленные ножи, мачете и бензопилы, а также ящики с иного рода приспособлениями, которые Тэсан никогда бы не хотел не видеть, не применять. Только сейчас он почувствовал сладкий, приторный запах, от которого его затошнило, а голова закружилась. Бросив взгляд на машину, Хан вспоминает о непонятной вещи на заднем сиденье и, снова сглотнув, спрашивает: — Что там было? — Голова, — чуть помедлив, Сонхун продолжает, — мы не одинаковые, Хан Тэсан, — упомянутый вздрагивает, — подумай еще раз. Если пойдешь со мной, — пауза, — убийство Джемина будет на твоей совести. — Я… — Завтра, — обрывает его Пак, — скажешь мне свой ответ. Иди к себе в комнату. — Можно я снова переночую у тебя? — Нет, — жестко отрезает старший, видя, как лицо Тэсана бледнеет, когда он понимает, что ему придется остаться одному в темноте, рядом с окном, ведущим на улицу, — страх — это слабость, — Тэсан пищит что-то нечленораздельное, когда Сонхун берет его за локоть. Прикосновение отзывается болезненным электрическим разрядом, — я дам тебе возможность отплатить ему тем же, — вздрогнув, Тэсан снова переводит взгляд на брата, — но сначала тебе придется убить страх внутри себя. Прекрати дрожать, — сквозь зубы цедит Пак и Тэсан, словно под гипнозом, прекращает, — боль — это шанс вернуться в реальность. Пока ты ее чувствуешь, ты живешь. — Ты чувствуешь боль, хен? — одними губами спрашивает младший. — Я знаю, что это такое, — кивает Сонхун, — но я не чувствую. Только боль или вообще, Тэсан не стал уточнять. Он шумно выдохнул, когда Сонхун отпустил его руку, и ушел к себе в комнату, оставив брата в гараже. Оставшись наедине со своими мыслями, Сонхун выключает свет и стоит в темноте около двадцати минут. На какое-то время, когда они разговаривали о Джемине, Сонхун увидел в Тэсане то, чего боялся и одновременно ждал. Тряхнув головой, Пак отбрасывает эти мысли куда-подальше. Это все чертов Субин. Если бы он не поднял эту тему, Сонхун даже и не вспомнил бы об этом. Блять. Что за дни у него такие? Все как будто наперекосяк.