Пак и Хан

Наверное, это какое-то проклятие похорон. Всегда в такой день на улице обязательно должен пойти дождь. В фильмах он обычно представлялся крупным ливнем, стеной опускающимся на черные зонты и продавливая намокающую с каждой секундой все больше и больше ткань, но здесь, в реальной жизни, это была лишь морось. Мерзкая такая, пробирающая до самых костей. Джэхен ежится вот уже пятый раз за вторую минуту, и он соврет, если скажет, что ему это не надоело. Все тело ужасно липкое, а вода на пальцах заставляет те занеметь. Мен с трудом может удержать собственный зонтик, который уже какое-то время кренится вправо, под гнетом сильного, порывчатого ветра. Вздрогнув очередной раз и почувствовав, как на смену усталости пришло неутолимое раздражение, Джэхен все-таки решается чуть поднять зонт и взглянуть своему страху в глаза. К счастью или сожалению, глаза эти оказываются мертвыми и бесцветными. Джемин на надгробии ярко улыбается и Джэхен точно может сказать, что этот снимок был сделан задолго до того, как они с ним познакомились. Потому что за все время их дружбы, Нана никогда не улыбался. Он вообще редко менял выражение лица. Оно всегда у него был раздраженное, а в глазах отчетливо читалось отвращение ко всему происходящему. Джэхен не знает, что именно пробуждало в Нане эти чувства: он, Джэхен, или та жизнь, которой жил Джемин. Если честно, Мен даже думать об этом не хочет. Потому что ответ на этот вопрос прямо сейчас опускается в яму, которую в скором времени будут засыпать влажным, мокрым песком. В горле образовывается ком, когда дождь чуть стихает, а до ушей Джэхена доносятся шепотки его приятелей-одноклассников, и он слышит свое имя. Как будто Джэхену мало того, что он видел, как его другу прострелили голову. Не хватало еще и обсуждений за спиной. Гроб опускается. Джэхен слышит, но слава богу не видит, как мама Наны громко всхлипывает и закрывает лицо руками, не сдерживая слезы. У Джэхена кружится голова и в животе становится так невыносимо тяжело, будто его вот-вот стошнит. Джэхен не знает, как ему нужно правильно реагировать в оказавшейся обстановке. С одной стороны, они с Наной были вроде как друзьями, но в то же время недавние события до сих пор ярким пятном остаются на шее Мена, доказывая, что они с Джемином никогда не были настоящими друзьями. Наверное, это плохо, но Джэхену хотелось бы пропустить похороны Джемина и в это время быть где-то далеко. Желательно в больнице с Тэсаном. Он медленно идет на поправку. Джэхен волнуется. На самом деле, мама Джэхена была готова отпустить его в больницу к Тэсану и отмазать от похорон, но в последний момент передумала и ответила жестким «нет», сказав, что, если они не появятся, то поползут слухи. Джэхену все равно на слухи, но он был вынужден согласиться с родительницей. По крайней мере, ему не придется говорить лживые слова у могилы Наны. Хоть что-то. В последнее время они с мамой находят компромиссы, устраивающие обе стороны хотя бы частично. Это радует. Он даже начал верить, что их отношения могут наладиться. Не сразу конечно, чуть позже, но все-таки. Наверное, смерть Джемина что-то переменила в женщине. Может быть, она волнуется, что с Джэхеном тоже может произойти что-то такое. И ей очень, очень не нравится, что Джэхен общается с Тэсаном, но она говорила, что понимает, почему он никак не может отказаться от него. Назвала это «подростковым бунтом». Джэхену все равно. Пока он может ходить к Хану в больницу, он готов носить совершенно любые ярлыки. Джэхен пропускает слова о том, каким Джемин был хорошим другом, мимо ушей. Он не хочет даже слушать всю эту ложь. Ложь ли это вообще? Для него так точно. Потому что для Джэхена Джемин никогда не был «добрым, заботливым и понимающим другом». Никогда. Ни одного дня их знакомства Джемин не был таким. Мама треплет Джэхена по плечу, шепотом спрашивая все ли нормально и почему он завис на надгробии На. Джэхену нечего на это ответить. Он даже не видел, куда смотрит. Ему было все равно. Лицо Джемина он видит сквозь мокрую пелену. Как будто он не знает того человека, что так ярко улыбается ему в ответ. Это не Джемин. Не тот Нана, которого знал Джэхен. Когда на крышку гроба падает первая горсть земли, Джэхен чувствует, как все его лицо практически зеленеет. От злости и несправедливости. Почему он должен стоять здесь и делать вид, что ему жаль, когда это не так? Ему грустно, но не более. Он не будет горевать по этому человеку. Не будет приходить сюда и оставлять ему цветы. Не будет. Повернувшись к маме, Джэхен практически спрашивает вслух когда они смогут уйти, но женщина, видимо предвидев этот вопрос, останавливает сына, одними губами произнося «потерпи еще немного». «Немного» это сколько? Минута? Десять минут? Полчаса? Час? Два? Джэхен уже устал. Когда Джемин оказывается погребен под землей, Джэхен выдыхает. Тихо так и едва заметно, но на него все равно устремляются взгляды всех собравшихся, от которых у парня мороз прошелся по коже. Он смотрит в ответ на какого-то парня, которого, кажется, видел мельком в школе, но отводит взгляд практически сразу же, потому что всем своим нутром чувствует исходящую от одноклассника враждебность. Холодно. Если Джэхен не заболеет после похорон, это будет самым настоящим везением. Ударившись о надгробную плиту, крупная дождевая капля размазывает лицо Джемина и дождь заканчивается. Сложив зонтики, собравшиеся совершенно молча стоят у свежей могилы еще несколько минут, а после кладут цветы. Совершенно невольно взгляд Мена скользит по склонившимся спинам и приковывается к могиле Джейка. На ней тоже очень много цветов. Но на могиле Джемина их гораздо, гораздо больше. Честно ли это? Был ли Джемин лучше Джейка? Был ли Джемин вообще лучше кого-либо в их школе? Джэхен боится ответа. Потому что ответ звучит отрицательно. Атмосфера пассивного гнева давит на плечи и угнетает. Серое небо, покрытое пеленой белесых, грязных облаков, на котором нет и намека на скорое появление солнца, словно вот-вот и упадет Джэхену на голову. Внутренности буквально вибрируют от того, насколько Мену неприятно здесь находиться, поэтому, когда подношение цветов заканчивается, парень поворачивается к маме и все-таки спрашивает, тихо, так, чтобы никто из посторонних его не услышал, могут ли они уйти. Мама отвечает неопределенным мотком головы, а после до ушей Джэхена доносится громкий, обвиняющий голос, приковывающий его к месту. Сжав губы, парень поворачивается, натыкаясь глазами на нескольких парней, которые явно не подходят к нему лишь потому, что им запретили это делать. — Нана мечтал стать врачом. Нервно вобрав в легкие побольше воздуха, Джэхену все-таки удается взять себя в руки, но, стоило ему открыть рот, как он понял, что провалился с этой задачей напрочь. Его голос так сильно дрожит и хрипнет, что по сравнению с произнесенными словами, его кажутся жалкими. — Что? Взгляды родителей медленно, но верно начинают прилипать к Джэхену. И от этих взглядов становится так дурно, что у Мена кружится голова. Он покрепче стискивает в пальцах рукоять зонта, но не может даже пошевелиться и сделать хотя бы шаг. Словно одно неверное движение — и его просто-напросто загрызут. — Нана мечтал стать врачом, — парень вновь вторит самому себе, но теперь звучит более глухо. Кажется, для него смерть Джемина все-таки имеет чуть большее значение, чем для Джэхена. Сердце колит, — а ты отнял у него эту возможность! — Джэхен чувствует, как внутри все падает вниз. Головой он понимает, что эти обвинения летят в него лишь потому, что в последнее время они с Наной были «друзьями», но все равно слышать такое, оказывается, невыносимо больно, — Из-за тебя он не сможет осуществить свою мечту! — на плечи Джэхена опускаются две дрожащие ладони. Наклонившись к Мену, мама шепчет «не слушай их» и дергает сына назад, — Это ты во всем виноват! — слова звучат как приговор. Перед глазами тут же возникает картина Джемина, пластом падающего на асфальт. Вокруг его головы целая лужа крови, а конечности еще шевелились несколько секунд после выстрела. Часто и поверхностно задышав, Джэхен мотает головой, не зная, как ему оправдаться и нужно ли это делать вообще, — Если бы ты не связался с этой маргинальной семейкой, Нана был бы жив! Самое ужасное, что в каком-то смысле этот парень был прав. Если бы Джэхен с самого начала сказал Тэсану, что между ними ничего не может быть, Хан бы отстал от него и Джемин, возможно, не попал бы во всю эту историю. Или попал бы, но его, Джэхена, хотя бы не обвиняли в его смерти. Тэсан тоже виноват в том, что произошло, но лишь потому, что подошел к Джэхену и был первым в жизни Мена, кто вообще обратил на него внимание не как на обертку, а как на обычного подростка. Они оба с Тэсаном виноваты, но лишь в том, что они просто не в состоянии контролировать. Не в смерти Джемина. На голову Джэхена падает шквал безосновательных обвинений. Люди, которые вроде как должны были горевать и сочувствовать потери, начали кричать друг на друга, тыча пальцами в побелевшего Джэхена, который не нашел ничего лучше, кроме как уйти в себя и абстрагироваться от ситуации. Сердце так громко грохотало, что у Мена заложило уши. Все это неправильно. Вообще все. Если они собрались почтить память Джемина, им стоило бы говорить только о На, а не о том, как он умер и кто в этом виноват. За свою жизнь должен отвечать тот человек, в чьих руках она находится. Жизнь Джемина находилась у него. И он сам виноват в том, что в последствии стал отвратительным человеком и попал под пулю. Джэхен тут ни при чем. — Мам, — во всем этом гомоне женщине все же удается кое-как расслышать голос сына, — пойдем домой, пожалуйста. — Хорошо. — Никуда вы не пойдете! Джэхену в нос ударяет сладкий, приторный цитрусовый запах, от которого внезапно захотелось громко чихнуть. Чьи-то ногти впиваются ему в плечо и с силой тянут на себя, выводя из толпы. Мену сложно ориентироваться в этом черном клубе ненависти, поэтому он не сразу понимает, что держит его мама того самого парня, а он сам, тяжело дыша, направляется к нему. — Что вы себе позволяете?! Не трогай моего сына, ты, овца! — Кого ты овцой назвала, крыса плешивая?! Джэхену хочется сбежать. От всех этих людей, от непонятых чувств, от удара по лицу, который прилетает совершенно не внезапно, но все равно причиняет боль. Все вокруг такое мерзкое, что, упав на влажную землю и испачкав руки, Джэхен смаргивает подступившую влагу с глаз и выдыхает. Лучше уж он будет здесь, на грязной земле, чем в кругу грязных, прогнивших людей. — Я не виноват. — Ты мог его спасти! Нет, не мог. Джемин, скорее всего, умер в ту же секунду, когда пуля пронзила его голову насквозь. Никакого шанса даже на жалкое существование в инвалидной коляске или прикованным к постели. Но разве же Джэхен может сказать это тому, кто считал Нану своим настоящим другом? Нет. Поэтому он просто поднимает глаза на парня и спокойно произносит: — Как? — Вызвать скорую! — Я вызвал, — Джэхен не уверен, на самом деле, что сделал это. Весь тот день как в тумане. Единственное, что он четко помнит, это как Тэсан с Сонхуном-хеном приехали за ним. Наверное, не стоило отвечать ровным тоном человеку, который явно находится в последней стадии гнева. Джэхену прилетает ногой в живот и от боли, пронзившей все тело, Мен съеживается, хватаясь за уязвленное место. Дыхание сбивается напрочь. Мен хватает ртом воздух, но давится и кашляет, из-за чего попытка встать на ноги заканчивается полным провалом. В ушах начинает звенеть, но Джэхену все-таки удается расслышать голос своей мамы. Она громко и совершенно нецензурно отвечает какой-то женщине. Затем следует звонкий звук шлепка по щеке. И тишина. — Вставай, — совершенно не мужественно заскулив, когда мама хватает Джэхена и тянет за собой, заставляя встать на ноги, парень вновь сгибается пополам, когда внутри начинает тянуть и резать от прошедшей по всему телу боли, — мы уходим. Мен Джэхен! — прикрикивает женщина. Сделав шаг, она резко оборачивается и впивается в сына пустым, туманным взглядом. Джэхену трудно идти. Если честно, он готов разреветься от боли. Джэхен не помнит, как он оказывается дома. Не помнит он еще и то, почему открывает глаза в своей комнате. Одежду после похорон он, видимо, не менял. Из-за нее вся кровать промокла, а в комнате распространился отчетливый запах сырости и грязи. Тошнит. Подорвавшись с кровати и уже через секунду оказавшись в собственной ванной комнате, парень сгибается над унитазом и очищает желудок. С утра он так ничего и не смог съесть, поэтому живот предательски урчи, а горло все сдавливает от спазмов. Все, что выходит из Джэхена — желтая, горькая жидкость. Мерзость. Его рвет еще минуты три или около того. Когда Джэхен понимает, что ему осталось выблевать только свои органы, он прекращает мучать свой организм. На ватных ногах он встает с пола, подходит к раковине и умывает лицо, не смотря на себя в зеркало. Он и так знает, как выглядит сейчас. Ни к чему лишний раз убеждаться в своей никчемности. Он возвращается в комнату. Переодевается, не обращая внимание на фиолетовый, отвратительный синяк на животе. Несколько раз резко поворачивается, чтобы понять, насколько его отпустило. Приемлемо. Больно было там, на кладбище. Сейчас же это скорее неприятно. Больше нет ощущения, как будто его режут на части. Значит, то был лишь стресс. Это хорошо. Не хотелось бы заставлять Тэсана волноваться. Потому что Джэхен собирается пойти к нему, чего бы ему это не стоило. После такого отвратительного дня, единственное, что хоть чуть-чуть порадует Джэхена — это хотя бы жалкая минутка с Тэсаном. Он всегда найдет, что сказать, чтобы ему стало лучше. В коридоре Джэхена встречает дворецкий. Спрашивает, все ли с ним в порядке и куда он собрался. Джэхен не отвечает на первый вопрос, но говорит, что хотел бы поговорить с мамой, если она не занята. Она была не занята. Как всегда, после тяжелого дня, она сидела на веранде, укрыв ноги пледом, пила вино и курила мундштук. Осторожно приоткрыв стеклянную дверь, Джэхен наполовину выходит на веранду. Погода прохладная. У Джэхена идут мурашки по спине, когда он окликает маму и та медленно оборачивается на сына. — Я хочу проведать Тэсана. — Завтра, — холодно отрезает женщина, отворачиваясь и вновь закуривая, — хватит с тебя на сегодня. Если бы Джэхен до сих пор был тем сыном, который во всем слушается родителей, он бы покорно кивнул и ушел в свою комнату. Но Джэхен чувствует, как внутри у него все крошится. И он не хочет, чтобы это чувство было с ним весь вечер и всю ночь. Поэтому он поджимает губы и ждет какое-то время. — Я уже все сказала. Мой ответ останется прежним. — Мам, — осмелев, Джэхен выходит на веранду целиком, прикрывая за собой дверь, но оставляя щелочку. Все еще держась за раму, Мен делает глубокий вдох и, резко выдохнув, продолжает, — ты…когда-нибудь любила меня настоящего? — ответа нет, — Такого, какой я сейчас? Джэхен хочет и одновременно с этим не хочет знать ответ. Потому что он его знает. Как и в случае с Наной, ответ отрицательный. Но он думал, что их отношения немного потеплели. Чуть-чуть. Самую малость. Это было не так. — Возвращайся в комнату, Джэхен, — хриплый голос женщины подцепляет ветер и ее слова впиваются в грудь парня, доставая прямиком до сердца. Выдавливая из себя подобие улыбки, Джэхен кивает, стискивая ладонь, которой не держался за дверь, в кулак. Ногти впиваются в кожу, принося легкую боль и отрезвляя сознание. — А Тэсан да, — спокойно произносит он, отворачиваясь и открывая дверь, — я поеду к нему один. — Я лишу тебя карманных расходов. Всех. Не удержавшись, Джэхен издает что-то отдаленно напоминающее смешок. — Вернусь до девяти. Наверное, Джэхен просто плохой сын. Впрочем, не то, чтобы он не знал этого. Знал. Просто никогда не позволял этой мысли выходить на передний план. Пожалуй, пора просто признаться себе в этом и смириться. Так будет лучше в первую очередь для него самого. Вернувшись в дом, Джэхен подходит к дворецкому и просит его передать водителю, чтобы он подогнал машину к воротам. Мужчина средних лет обеспокоенно предупредил парня, что ему не стоит часто выходить на улицу, в связи со сложившейся ситуацией, но Мен решил пропустить его слова мимо ушей. Ему жизненно необходимо пойти и развеяться, иначе он загнется в этих четырех, золотых стенах. Ни о чем не подозревающий Тэсан в это время только вернулся с очередного осмотра. Рана заживала медленно. Медленнее, чем пулевое ранение на плече, которое почему-то очень заинтересовало молодых практикантов. Один из них даже спросил у Хана какого это — когда тебе в тело влетает пуля. Тэсан ответил, что нормально, если сильно не напрягаться. Парень подумал, что он шутит. Тэсан не шутил. Этому его научил Сонхун, когда в очередной раз вернулся с задания практически без сознания. Тогда Тэсан два дня отмывал машину от крови, а брат, очнувшись, сказал, что никогда нельзя напрягать мышцы, если в тебя стреляют. Если бы Тэсан мог, он бы записал эти слова на обратных сторонах век. Но не пришлось. Он и так запомнил их. В больнице ужасно скучно. Радовало лишь то, что практически через день к нему заходили Ники с Сону и рассказывали обо всем, что случилось в школе за время его отсутствия. Обычно Тэсан не особо вслушивался в эти истории. Ему просто становилось гораздо спокойнее, когда рядом были друзья. Они слушали музыку, играли в какие-то игры на телефоне, болтали на отвлеченные темы и этого Хану было, в общем и целом, достаточно. Единственное, что напрягало подростка, так это старший брат, который ни разу за всю неделю так и не пришел навестить его. Номер Сонхуна Тэсан, конечно, помнил наизусть, но писать или звонить было бесполезно. Все звонки обрубались сразу же, а сообщения отказывались отправляться, выдавая ошибку при отправлении. Тэсан сначала подумал, что дело в телефоне, но нет. С друзьями он мог спокойно переписываться, ровно как и с Джэхеном. Значит, дело было в мобильнике Сонхуна. Что ж, ладно. Видимо, у хена появились неотложные дела. Настолько неотложные, что он не соизволил даже сраную записку послать брату, чтобы тот не волновался. А Тэсан волнуется. Сильно. Благо к концу недели Хан наконец смог вставать с кровати и самостоятельно передвигаться по палате. Мало веселого в этом было, но хоть что-то. В коридор выходить совсем не хотелось. Врачи косятся на него, как на какой-то интереснейший объект для изучения. Тэсану такое не нравится. Пациенты же, напротив, стараются обходить его стороной. В той же столовой, до которой Хану пришлось-таки дойти разок-другой, он сидел за столом один и из-за взглядов, впивающихся в его спинку, практически ничего не съел. Да и есть было особо нечего. В приюте и то кормили лучше. Один раз ему даже задали вопрос. Правда вот он уже его слышал и ничуть не удивился. «А это правда, что твой брат убийца?». Тэсан отвечает коротко: «Нет». Больше с ним никто не пытался заговорить. Оно и к лучшему. Сейчас у Хана не хватает сил на правдивую ложь. Еще из хорошего — из окна палаты открывается неплохой вид. Рядом с больницей находится небольшой парк и Тэсан заимел привычку в дни, когда к нему никто не приходит, стоять возле окна и наблюдать за окружающей действительностью. Это и время убивает, и полезно в какой-то степени. Всегда нужно следить за тем, что находится у тебя перед глазами. Это тоже, кстати, слова Сонхуна. Отвернувшись от окна, Тэсан медленно ведет взглядом по своей палате. Такая светлая, что режет глаза. Хен вообще не собирается к нему приходить? Совсем-совсем? После осмотра и часового нахождения у окна, Тэсан начинает чувствовать, что устал. Все из-за лекарств, которые в него запихивают практически каждый день. Он слишком много спит, мало ест и двигается. Тэсану надоело. Если бы он мог, под покровом ночи сбежал бы из больницы и добрел до ближайшего лесопарка, чтобы пострелять по банкам или деревьям. Хен только-только согласился вновь начать его тренировать, а в итоге Тэсан застрял в больнице с глубоким ножевым ранением. Жизнь как будто смеется над подростком. Бесит. Поняв, что у него начинают слипаться глаза, хотя на улице был только день, Тэсан лениво ерошит себя по волосам, зевает и направляется обратно к койке, планируя, если не уснуть, то хотя бы подремать час-два, если получится. Ники с Сону заходили к нему вчера, поэтому сегодня вряд ли придут, а Джэхена мать заперла дома, да и сам Мен говорил, что в скором времени должны будут пройти похороны Джемина, поэтому он вряд ли сможет прийти, хотя и очень постарается. Тэсан сказал, что он не должен давить на себя и, если он вдруг поймет, что у него нет сил, чтобы прийти, пусть не приходит. Все равно Хан никуда не денется. Они смогут увидеться и в другой день. Тэсан только-только укладывается обратно в койку, зажмуриваясь от резкой боли в животе, и практически находит себе удобное положение для сна, как дверь в палату открывается и на пороге нарисовывается Джэхен. Первые две секунды Хану кажется, что это его галлюцинация, потому что голова ватная и все мысли становятся какими-то хаотичными, как будто он уже провалился в сон и не заметил этого. Впрочем, он убеждается в том, что это реальность, а не сон, как только Джэхен закрывает за собой дверь и, немного нервно дернув уголками губ, вопрошает: — Я не вовремя? — О, — реакция, чуть заторможенная и глуповатая, явно улучшает настроение Мена. Коротко хмыкнув, он преодолевает небольшое расстояние между дверью и койкой, осторожно садясь на ту так, чтобы не мешать Тэсану, — не сон значит. Привет. — Ты под лекарствами? — вопроса Хан не понимает, поэтому чуть склоняет голову, молча прося пояснить сказанное, — Ты всегда тормозишь, когда тебя ими пичкают. — У меня был осмотр, — поудобнее устроившись, Джэхен впивается в Тэсана заинтересованным взглядом. На самом деле, ему просто нравится видеть, как Хан старательно пытается подобрать слова так, чтобы всем было понятно то, что он хочет сказать. Заторможенный он слишком забавный, — а перед этим да, пришлось принять лекарство. — Клонит в сон? — Тэсан мелко вздрагивает, когда Джэхен приподнимает руку и едва ощутимо касается его лба тыльной стороной ладони, — У тебя лоб теплый. — Это из-за тебя, — перехватив ладонь Мена, Тэсан стискивает его пальцы в своих, не давая освободиться из захвата. Даже если он устал и хочет спать, то, что ему дорого, он ни за что не отпустит, в каком бы состоянии он ни был, — что случилось? — М? — смирившись с тем, что его рука теперь в заложниках у больного, мычит Джэхен, поднимая глаза с их рук на Тэсана, — В плане? — У тебя щека опухла, — Мен тут же хватается за ту, как будто этот жест сможет что-то изменить и Тэсан резко забудет о том, что видел буквально секунду назад. На такую очаровательную реакцию Хан лишь секундно смеется, — так что случилось? Впрочем, Джэхен пришел к Тэсану именно за тем, чтобы поделиться с ним произошедшим и найти некое подобие утешения. Поэтому он нехотя начинает рассказывать, стараясь не углубляться в подробности собственных чувств. И все равно рассказывает совершенно все, вплоть до того, как сильно ему не хотелось идти на похороны и что ему кажется, что он практически смирился с тем, что его родители никогда не поймут его по-настоящему и не будут считать обычным подростком. — Я не могу сказать, что он был не прав, — Джэхен застывает, не совсем понимая к какой части его рассказа относится этот комментарий, — в какой-то мере мы все причастны к смерти этого придурка, — вздохнув, Тэсан опускает глаза на их все еще сцепленные пальцы и коротко улыбается, — но какой смысл думать об этом? Он уже мертв, — эти слова звучат сухо и грубо, но Джэхен не может не согласиться с ним, — Кричать и искать виноватых могут только слабые и жалкие, — Джэхен гулко сглатывает, когда Тэсан вновь поднимает голову и они встречаются взглядами, — хорошо, что ты не стал отрицать это. Было бы хуже. — Тебе все равно на то, что весь город думает, будто бы это сделал твой брат? — удивляется Мен. Тэсан в ответ кивает. — Абсолютно, — уверенно произносит он, — потому что я знаю правду. И мне нет дела до того, кто там что думает. — Круто. — Скажи это еще раз. Джэхен краснеет, отворачиваясь. — Обойдешься. Тэсан видит, что, несмотря на то, что Джэхен старается сделать вид, что у него все в порядке, на самом деле произошедшее сегодня очень сильно его ранило. И морально и, что злит гораздо сильнее, физически. Хан предлагает позвать медсестру, чтобы она осмотрела рану Джэхена и нанесла какую-нибудь заживляющую мазь, но Мен ворчит, что нельзя вот так просто эксплуатировать людей в своих интересах. Тэсан говорит, что ему все равно, потому что за палату и его содержание все равно придется платить Сонхуну. В итоге медсестру все-таки вызвали. И хотя Джэхен явно был недоволен этим, он все-таки позволил женщине подлатать себя. — Кстати, — когда медсестра уходит, Джэхен треплет чуть было не заснувшего сидя Тэсана за плечо. Протерев глаза, Хан угукает, давая понять, что слушает, — насчет хена. Он заходил к тебе? — Нет, — слово выходит с некоторой хрипотцой и обидой, — наверное, у него появились дела. Джэхену становится грустно за Тэсана. Насколько он может понимать, у них с братом хорошие отношения и то, что Сонхун-хен вот так вот оставил его одного могло очень сильно расстроить Хана. А Джэхену бы не хотелось, чтобы он расстраивался. Даже если для этого есть весомый повод. — Тогда я останусь с тобой сегодня, — решительно произносит Мен, глядя на то, как после его слов глаза Тэсана загорелись. Тем не менее, почему-то Тэсан мотает головой. — Не надо. Твоя мама запрет тебя дома, если узнает, что ты часто бегаешь ко мне. — И что? — Хан впадает в легкий ступор от услышанного, — Тогда я просто сбегу из дома. Или ты не хочешь, чтобы я был тут? — Джэхен наигранно обижается и делает вид, что собирается слезть с койки и уйти, но Тэсан накрывает его ладонь своей и стискивает пальцы. Мен замечает секундный страх в лице парня и отчего-то в груди от этого становится просто невероятно тепло. — Хочу, я хочу, — бубнит Хан, но руку Джэхена не отпускает. Лишь шумно выдыхает, когда понимает, что Джэхен на самом деле никуда не собирался уходить, — я просто волнуюсь, что из-за меня у тебя будут проблемы. — У меня и так уже много проблем, — ни капли не весело смеется Мен, а затем выпаливает то, что вообще-то не собирался говорить, — но мне спокойнее, когда ты рядом, поэтому… Вмиг замолчав, Джэхен дергается всем телом назад, прикрывая свободной рукой рот. Тэсан в шоке округляет глаза, не веря в то, что только что услышал. Он, конечно, и так прекрасно знает, что их с Джэхеном чувства взаимны, просто никогда не думал, что вечно осторожный Джэхен произнесет то, от чего у Тэсана чуть было сердце не остановилось. — Я…случайно? — почему-то получается как-то вопросительно. Джэхен чувствует, как внутри все сжалось, а сердце ритмично бьется о грудную клетку, вот-вот готовое проломить ту. — Нет, — хрипит Хан, вызывая у Джэхена табун мурашек, — не случайно. Наверное, прийти к Тэсану в таком подвешенном состоянии было самым гениальным и в то же время глупым решением Джэхена. Потому что с одной стороны ему и правда гораздо лучше, когда Хан рядом, но с другой…каждый раз, когда они разговаривают, Джэхен неосторожно вбрасывает что-то такое и непринужденная атмосфера между ними рушится, давая волю тому, что скрыто глубоко внутри и чего Джэхен до сих пор, если честно, немного побаивается. К счастью и одновременно к сожалению, Тэсан не успевает сделать ничего из того, что хотел бы. В палату заходит лечащий врач Хана и задает несколько вопросов о самочувствии. Тэсан старается отвечать быстро и коротко, чтобы побыстрее вернуться к тому, на чем они с Джэхеном остановились, но в итоге вопросов оказывается слишком много, и вся нужная Хану атмосфера канула в небытие. Благо хоть Джэхен больше не пытается высвободить свои пальцы из захвата. Хоть что-то. Тэсан рад даже такой мелочи. Перед уходом, врач напоминает Джэхену о том, чтобы он не сильно напрягал Тэсана, поскольку время посещения скоро закончится и ему придется отдохнуть, даже если он этого не хочет. Мен кивает, но внутри чувствует себя неуютно под изучающим взглядом взрослого мужчины. Чем-то ему этот взгляд напомнил отца. Тот тоже всегда смотрит на Джэхена так, будто он мешается. — Просто забей, — чуть дернув Мена на себя, говорит Хан, — ты мне не мешаешь. — Ты так скажешь, даже если я буду тебе мешать, — усмехается парень. — Да, — искренне отвечает Тэсан, — но сейчас ты мне правда не мешаешь, — чуть подумав, он продолжает, — так о чем мы говорили? Джэхен отвечает ему снисходительной улыбкой. — Давай музыку послушаем. Тэсану приходиться смириться. — Хорошо. Тэсану нравится то, что у них с Джэхеном совершенно противоположные музыкальные предпочтения. Он сам предпочитает что-то размеренное и грустное, когда как Джэхену нравятся заводные и веселые песни. Если Мен и слушает что-то печальное, то такие композиции обычно выбивают воздух из легких Тэсана и он ничего не может с собой поделать, кроме как, тяжело вздыхая, украдкой поглядывать на Мена, лишь догадываясь о причине добавления столь душещипательной песни в плейлист. Вот и сейчас, они слушают песню, но Тэсан вообще не может сосредоточиться на словах. Он лишь понимает, что она грустная. Настолько грустная, что у Джэхена стекленеют глаза на секунду. А потом он замечает на себе взгляд Тэсана, широко улыбается и спрашивает «немного мрачноватая, да?». Тэсану хочется выдрать себе сердце и отдать Джэхену. Все равно оно так сильно бьется лишь из-за него одного. Он никогда в своей жизни еще не чувствовал того, что чувствует по отношению к этому парню. Это кажется чем-то запредельным, чем-то нереальным и возвышенным. Если бы Тэсан мог, он бы молился на него, настолько сильна его любовь к Джэхену. — Джэхен, — тихо зовет он, не уверенный, что его голос сможет просочиться через песню. Но Джэхен его слышит. И отвечает едва заметным кивком головы, — я люблю тебя, — Хан старается вложить практически все, что чувствует, в эти слова. И все равно не получается. Ему кажется, не изобрели еще тех слов, которые способны донести до Джэхена насколько сильно он важен Тэсану. Но хотя бы часть, процентов десять, Тэсан надеется, Мен все-таки сможет понять. И, как ему кажется, он понимает. Потому что тут же отводит взгляд и краснеет. Если можно ослепнуть от любви, Тэсан готов на это. — Перестань говорить это с таким лицом, — смущенно ворчит Мен, а песня в ушах слегка затихает. Хоть он и говорит одно, на деле же ждет совершенно другого. Это настолько очевидно, что у Тэсана проносится «мило» в голове. — Я не знаю, какое у меня лицо, — улыбается Хан. — Глупое. Если это значит, что Тэсан глупый, то пусть оно так и будет. Всего на секунду переведя взгляд с заалевшего Джэхена на настенные часы, Тэсан понимает, что у них осталось максимум минут двадцать. И в груди поселяется нечто тревожное. Мысли о хене снова возвращаются. Ни разу не было такого, чтобы он пропадал так надолго. Если хен не связывается с ним, значит что-то случилось. Да, Тэсану обидно, что брат оставил его вот так вот, но также он прекрасно понимает, что просто так хен бы ни за что не бросил его в больнице, без какого-либо присмотра. Что-то происходит за этими стенами, пока Тэсан отлеживается в неведении. И это, если честно, его очень сильно напрягает. — Ты в последнее время какой-то напряженный, — прочистив горло, Джэхен тянется к лицу Хана, чтобы вытащить наушник и подготовиться к тому, что ему пора уходить, но его руку вновь перехватывают и тянут на себя. От неожиданности Джэхен ойкает и успевает упереться Хану ладонью в грудь, чтобы не свалиться на парня целиком. Нахмурившись, Джэхен принимает более-менее удобное сидячее положение, но это была ошибка. Потому что он стал забывать, что у парня появилась эта дурацкая привычка. Каждый раз перед тем, как Джэхен собирается уйти, Тэсан притягивает его к себе и молча смотрит прямо в лицо, словно ищет что-то в глазах напротив. Джэхен не знает, что именно он увидел на этот раз, но почему-то взгляд Хана мрачнеет и он, тяжело выдохнув, утыкается в плечо Джэхена, свободной рукой обвивая талию Мена. — Не уходи. Слова бьют прямиком в сердце и Джэхен соврет, если скажет, что ему не понравилось то, с каким отчаянием Тэсан произнес это. Его рука на талии притягивает ближе, из-за чего у Мена на секунду спирает дыхание, но он старается быстро взять себя в руки и не поддаться этому странному обаянию, которого у Тэсана хоть отбавляй. — Время посещения почти закончилось. Если я не уйду, твой врач будет на меня ругаться, — не сдержавшись, Джэхен на свой страх и риск гладит Хана по голове, испытывая необъяснимый трепет, — напиши мне потом, какие песни тебе понравились. Я скину, хорошо? — Мне все понравились, — бурчит Хан, не отрывая головы от плеча парня. — Тогда я пришлю тебе плейлист. Скинешь мне парочку своих? — Тэсан мотает головой и Джэхен не удерживается от смешка. Хан ведет себя как ребенок, — Почему? — Потому что я хочу быть этой песней, которая тебе нравится, — Джэхен замирает, стоит Тэсану наконец оторваться от его плеча и взглянуть в ошеломленное выражение лица Мена, — только тебе. Можно? — Ты… — «уже та самая песня» — чуть было не срывается с губ. Джэхен немного отстраняется. Их лица слишком близко. Нервно. И волнующе, — мне надо домой, — и тем не менее, с места он не сдвигается. Либо это тело перестало слушаться, либо хватка Тэсана стала стальной. Но Джэхен бы почувствовал это. — Можно я..? — Не надо. — Ты не хочешь? — Хочу, но мы не мо… Тэсан не стал дослушивать. Возможно, Джэхен потом разозлится на него за это. Но ему так тревожно, что он не может больше думать ни о чем, кроме того, чтобы наконец поцеловать свою первую настоящую любовь. Он не делает ничего сверхъестественного, не напирает и не пытается углубить поцелуй. Лишь касается губ Джэхена своими и тут же отстраняется, следя за реакцией парня. Изумленный, он явно пытается выглядеть менее удивленным, чем он есть на самом деле. Впрочем, самому Тэсану не легче. Он старается держать лицо, но его сердце бешено колотится, а по всему телу разносится жар. — Ты… — Джэхен совершенно очаровательно осекается, не зная, что ему нужно сказать. Одно легкое прикосновение и у него все мысли из головы вылетели разом. Внутри будто бы произошел самый настоящий взрыв. В смятении Мен дергает головой, чтобы отвернуться, но Тэсан не дает ему совершить задуманное. — Не отворачивайся, — нервно хрипит он, осторожно прикасаясь к горячей щеке парня и заставляя вернуть голову в предыдущее положение, — пожалуйста, — практически умоляет он, — если тебе не нравится, так и скажи, я прекращу. Джэхен не хочет, чтобы Тэсан прекращал. Тэсан это прекрасно знает. Вопрос лишь в том, что возьмет вверх над Меном — разум или чувства. Подумав с секунду, Джэхен понимает, что не может дозваться до рациональной части своей души. Потому что, кажется, ее задушили и оставили в голове лишь одно: «Тэсан, Тэсан, Тэсан». Наверное, все это будет ошибкой и только когда Мен выйдет за дверь, он в полной мере осознает, что именно они натворили и какие последствия могут их накрыть с головой. Но ведь это будет потом, правильно? — Я потом тебя ударю. — Только не в живот, иначе швы разойдутся. Шутка не смешная, да и не шутка вовсе. Но Джэхен все равно не удержался от тихого смешка. — Глупый. Если честно, на секунду Тэсану показалось, что он умер. Потому что Джэхен высвобождает ладонь из захвата и несильно бьет его в лоб. Растерявшись, Хан хочет пожаловаться, что это было больно, хотя это не так, но не успевает, потому что в следующий момент Мен берет его лицо в свои ладони и тянет на себя для поцелуя. В голове будто разом стало пусто. Если существует такое состояние, как «нирвана», то именно это ощутил Тэсан, осознав, что именно Джэхен был тем, кто продолжил их опасную игру. Спешить, конечно, было некуда, но Тэсан так долго этого ждал, что не удержался от того, чтобы чуть расширить горизонты познания Джэхена о поцелуях. Отстранившись на какой-то жалкий миллиметр, Хан одним легким движением руки, притянув Мена еще ближе, заставляет его оказаться у себя на коленях. Не сразу поняв, что произошло, Джэхен медленно моргает, внимательно рассматривая лихорадочный блеск в глазах Тэсана. Когда до него все же доходит, Джэхен не злится. Лишь неловко бубнит «я тяжелый», на что Тэсан качает головой. «Все нормально» — говорит он, наконец отпуская Джэхена и позволяя ему забросить руки себе на плечи, обняв за шею. — Сколько осталось? — Джэхен даже сначала не слышит вопроса, поскольку был занят тем, что рассматривал сложное выражение лица Тэсана. — Времени? — дрожащим голосом решает уточнить Мен. — Угу. — Не знаю? — пауза, — Минуты две? — Нам хватит. Джэхен не успевает ничего ответить. Ему, наверное, и не надо этого делать. Потому что взгляд Тэсана возвращается к нему, он усмехается, глупо и самоуверенно, как умеет только он, льнет ближе и своим низким, глубокими голосом, в котором отчетливо можно было расслышать нотку нетерпения, просит Джэхена чуть приоткрыть рот. Мен не понимает для чего ему делать что-то настолько смущающее, но все-таки просьбу выполняет. А потом хватается за Тэсана так сильно, что практически душит его, когда поцелуй становится глубже и из его горла невольно высвобождается странный звук, от которого внутри все переворачивается. Мен чувствует, как его окутывает лихорадочная сладость от поцелуев с Тэсаном. Это настолько непривычно, странно и приятно, что он практически теряется в собственных ощущениях. Все это похоже на медленное схождение с ума. Как будто Джэхен наконец разбивает тот купол, в который его посадили, и теперь может дышать свободно. Вот на что похож Тэсан. На свободу. Тэсан останавливается первый. Оторвавшись от Джэхена, он какое-то время просто смотрит на безмятежное выражение лица Мена, глаза которого засияли ярче прежнего, а щеки до сих пор покрывались румянцем, прежде чем довольно ухмыльнуться и спросить: — Ты в порядке? — Угу, — на автомате отвечает парень, все еще не придя в себя. — Будешь жалеть об этом? Джэхен задумывается. — Постараюсь этого не делать. — Постараешься? — Угу. Мен Джэхен — синоним слову «очарование». Тэсан не может отказать себе в том, чтобы еще раз застать его врасплох и поцеловать. И еще разок. И еще, но теперь уже точно последний. Расчувствовавшись, Джэхен окончательно млеет и в конце концов сам ластится к Тэсану, испытывая нечто похожее на самый настоящий покой. Хан спрашивает собирается ли Джэхен домой. Помолчав, Мен отвечает коротким мотком головы и ворчит, что уйдет, когда его выгонят, а пока он еще может находиться тут, он будет к Тэсану так близко, как только сможет. Оставшись удовлетворен таким ответом, Тэсан предлагает немного успокоиться и поговорить о чем-нибудь отвлеченном, чтобы, когда Джэхен уйдет, никто не понял, чем они тут занимались. Джэхен говорит, что в этом нет никакого смысла и ему, по сути, все равно, узнает ли кто или нет. Весь город уже треплется о том, что он связался с Хан Тэсаном. Одним слухом больше, одним меньше. — И что ты тогда предлагаешь? — Тэсан даже не собирается подавлять эту игривость в голосе. — Не знаю? — вопросом на вопрос отвечает Мен, — Продолжить? — А ты хочешь? — Хочу. Просить дважды Тэсана не надо. Особенно Джэхену. Когда Джэхену все же пришлось уйти, стоило за парнем закрыться двери, как Хан тут же почувствовал невыносимую тоску в душе. И тревога. Она снова вернулась. Стиснув ладони в кулаки, Тэсан тяжело вздыхает и укладывается в кровати, подкладывая руки под голову. Он надеется, его тревога безосновательна и появилась лишь от одиночества. О другом Тэсан даже думать не хочет. Лучше он подумает о Джэхене. Да, это гораздо лучше, чем мысли о том, что с его хеном могло приключиться что-то ужасное.