Моя любовь

Всё началось с простого взгляда на вводной неделе. Чанбин стоял у расписания, смартфон в дрожащих от волнения пальцах, и он казался Чимину самым прекрасным существом на свете. Высокий, с немного застенчивой улыбкой и большими, наивными глазами. Чимин почувствовал не просто влечение — он почувствовал желание обладать. Приручить. Они оказались в одной группе. Судьба? Чимин в это не верил. Он верил в возможности. Он первым подошёл, представился, завёл лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор. Чанбин был милым и немного робким. Идеальная комбинация. Мысли о том, как заполучить его, не отпускали Чимина ни на день. Он наблюдал: За тем, как Чанбин смеётся, как краснеет от неловкости, как сосредоточенно пишет лекции. Он был чистым холстом, и Чимин уже видел картину, которую хотел на нём нарисовать. Жестокую и прекрасную. Идея созрела сама собой. Простая, как всё гениальное. «Собираемся ко мне в пятницу? — Небрежно бросил Чимин после пары. - Просто поболтаем, фильм какой-нибудь посмотрим. Родители в отъезде, скучно одному... — Чанбин улыбнулся своей открытой улыбкой. - Конечно! Звучит здорово. В тот вечер, пока Чанбин, вероятно, выбирал, что надеть, Чимин готовился. Он купил две бутылки соджу. Одну — обычную. В другую, заранее, он подмешал мощное снотворное. На дне ящика притаились металлические наручники и мягкая, шелковая повязка на глаза. Никакого секса, повторял он себе. Просто игра. Просто почувствовать его страх, его трепет, его полную принадлежность. Этого будет достаточно. Когда в дверь позвонили, его лицо выражало лишь радушное оживление. —Заходи, заходи! Чимин широко улыбнулся, пропуская Чанбина внутрь. Вечер начался абсолютно нормально. Они играли в карты, болтали об учёбе, о новых знакомых. Чанбин постепенно расслабился, смеялся всё громче и свободнее. Они устроились на диване перед большим телевизором, запустили какой-то корейский фильм. Именно тогда Чимин сделал свой ход. —Слушай, а ты не хочешь попробовать алкоголь? Он встал и направился на кухню, возвращаясь с двумя бутылочками соджу и стопками. - Чтобы веселее было. — О, а почему бы и нет. Легко согласился Чанбин, ничего не подозревая. Чимин налил ему из «особой» бутылки, себе — из обычной. Они чокнулись. Чанбин сделал большой глоток и поморщился. —Крепко. — Привыкнешь. Усмехнулся Чимин, следя за ним взглядом хищника. Эффект не заставил себя ждать. Минут через двадцать, во время особенно громкой погони на экране, Чанбин прислонился к спинке дивана и тяжело вздохнул. —Что-то я устал, наверное... Голова кружится немного. — Расслабься, всё хорошо.. Голос Чимина был медовым и спокойным. Ещё через пять минут веки Чанбина окончательно сомкнулись, его дыхание стало глубоким и ровным. Он уснул прямо под грохот взрывов с телевизора. Чимин замер, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле. Он не хотел причинять ему боль, нет. Ничего такого. Просто… игра. Его игра. — Чанбин? Тихо позвал он. Ответом был лишь ровный шум телевизора. Время пришло. С затаенной нежностью, которой он сам в себе не ожидал, Чимин переложил спящего парня на кровать. Металл наручников холодно щёлкнул, пристегивая тонкие запястья Чанбина к кованой спинке. Последним аккордом стала шёлковая повязка на глаза. Теперь этот мир был только для них двоих, и правила в нём устанавливал Чимин. Он сел рядом, скользя пальцами по экрану телефона, но не видя его. Всё его внимание было приковано к пленнику. И вот — резкий вздох, судорожное движение. Чанбин дернулся, пытаясь подняться, и замер в недоумении, когда холод металла впился в его кожу. — Что… Эй! Его голос сорвался на фальцет. — Что это? Отпусти! Паника, сладкая и острая, зазвучала в каждом его слове. Чимин медленно, словно хищник, придвинулся и без усилия уселся верхом на его бедра, своим весом пригвоздив тело Чанбина к матрасу. — Чанбин… Его шепот был обжигающе тихим, ласковым, как поцелуй. Чанбин замер, шокированный и узнавший голос. —Чимин? Это ты? Что ты делаешь? Прекрати! Но Чимин уже склонился ниже. Его пальцы мягко, но неумолимо приподняли подбородок Чанбина, и в следующее мгновение его губы прижались к его губам. Поцелуй был влажным, настойчивым, лишающим воздуха. Чанбин вырывался, отворачивался, его просьбы тонули в ртах. — Довольно… прошу… Игнорируя мольбы, Чимин переместился к шее, оставляя на нежной коже целую дорожку из поцелуев и легких, но ощутимых укусов. Каждый из них заставлял Чанбина вздрагивать и слабо выгибаться. Затем руки Чимина задрали мягкую кофту, обнажив ключицы и плоский живот. Его губы повторили тот же путь — вниз, ниже, оставляя следы влаги и огня на прохладной коже. Чанбин бессильно дергал руками, и от этих движений его бедра непроизвольно тёрлись о Чимина, вызывая предательские, сладкие стоны. Ему было стыдно, страшно, но тело реагировало против его воли. Чимин чувствовал это — под собой, сквозь джинсы, он ощущал твердеющую выпуклость. Уголки его губ поползли вверх. — Вот видишь… — прошептал он, и его ладонь легла на пах Чанбина, сжимая его с нажимом. Сдавленный, глубокий стон вырвался из груди Чанбина. Он зажмурился под повязкой, пытаясь убежать в темноту, но ощущения лишь обострялись. А потом он почувствовал, как губы Чимина снова коснулись его кожи — теперь чуть ниже пупка, влажным поцелуем прямо через грубую ткань джинсов, в то место, где пульсировало его возбуждение. Губы Чимина обжигали кожу живота Чанбина даже через одежду. Он чувствовал, как тело под ним выгибается, слышал сдавленные, прерывистые стоны. Его собственная кровь гудела в висках, желание туманило разум сладким, густым наркотиком. Ещё. Хочу больше. Хочу почувствовать его всего. Его пальцы, будто живые существа с собственной волей, потянулись к пряжке ремня. Металл холодно щёлкнул под его прикосновением. — Чимин... п-пожалуйста... нет... — голос Чанбина был разбитым, влажным от слез, которые впитывала повязка на глазах. В нём не было злости, только чистая, обнаженная мольба. – Остановись... прошу... Этот шёпот, полный отчаяния, пронзил оглушающий гул в голове Чимина. Он замер, его пальцы всё ещё лежали на металлической пряжке. Он смотрел на Чанбина — на его растрепанные волосы, на запястья, покрасневшие от трения о наручники, на губы, приоткрытые в прерывистом дыхании. Что я делаю? Мысль ударила с резкой, болезненной ясностью. Это был не просто Чанбин. Это был тот самый парень, который смешил его на парах, который делился с ним ланчем, который смотрел на него с таким доверием. Который ему так нравится. А сейчас он лежал здесь, связанный, умоляющий, напуганный им. Желание не исчезло. Оно всё ещё пылало под кожей, требовало продолжения. Но сквозь этот огонь пробилось что-то другое — острое, режущее чувство вины. И стыда. Он глубоко вздохнул, заставляя свои мышцы расслабиться. Его рука дрогнула и упала с пряжки. Медленно, с огромным усилием воли, он отполз от Чанбина, спустился с кровати и отошел на пару шагов, проводя дрожащей рукой по лицу. Тишина в комнате повисла густая и неловкая. Слышно было только, как часто дышит Чанбин, всё ещё ожидая продолжения кошмара. — Прости, — хрипло выдохнул Чимин. Слово будто обожгло ему горло. Он подошел к кровати, его движения теперь были лишены прежней хищной грации. Он снова сел на край, но уже не как владелец, а как... он сам не знал, как. Пальцы его нашли ключ в кармане. Он молча, стараясь не смотреть в лицо Чанбину, вставил его в замочек наручников. Щелчок прозвучал как выстрел. Запястья Чанбина освободились. Пальцы Чимина дрожали, когда он потянулся к шёлковой повязке на глазах Чанбина. Он ждал гнева, удара, проклятий. Но вместо этого... — Не трогай. Голос Чанбина был тихим, хриплым от слёз, но в нем прозвучала сталь. Чимин отдернул руку, как обжегшись. Он отполз назад, давая тому пространство, и сел на корточки перед кроватью, чувствуя себя абсолютно раздавленным. Его собственная эрекция пульсировала, напоминая о том, каким монстром он только что был. — Прости. Выдохнул он, и голос его сломался. — Чанбин, я не знаю, что на меня нашло. Я не хотел... Я не планировал... Ты должен верить мне. Прости. Он умолял, его глаза блестели от искреннего отчаяния. И в этот момент его взгляд встретился с взглядом Чанбина. И он понял, что тот его не слышит. Взгляд Чанбина был прикован не к его лицу, а ниже. К тому самому бугорку на его джинсах, который всё ещё откровенно выпирал, выдавая его возбуждение. Чанбин смотрел на него с странным, нечитаемым выражением — в нём смешались остатки страха, горечь и... что-то ещё. Что-то острое и тёмное. — Ты извиняешься.. Тихо, почти беззвучно произнес Чанбин. - А, твоё тело говорит об обратном. И прежде чем Чимин успел что-то ответить, всё перевернулось с ног на голову. С проворством, которого Чимин от него не ожидал, Чанбин резко рванулся с кровати. Не его запястья теперь схватили Чимина, а его собственные руки были с силой отброшены назад. Чанбин, используя импульс и ярость, грубо толкнул его на спину на матрас. Чимин ахнул от неожиданности, его голова откинулась на подушку. В следующее мгновение Чанбин уже сидел на нем верхом, его бедра плотно прижались к тому самому бугорку. Давление было точным и невыносимым. — А-ах... Чимин непроизвольно выгнулся, его глаза закатились, а зубы с силой впились в собственную нижнюю губу, чтобы не издать ещё более постыдный звук. Волна слепого, животного удовольствия накрыла его с головой, смывая всё — и стыд, и раскаяние. Он лежал под Чанбином, полностью во власти того, кого только что пытался подчинить. И это было одновременно и ужасно, и пьяняще. Его тело предательски рвалось навстречу этому грубому трению, даже когда разум кричал о том, что всё пошло не так. Давление было удушающим и восхитительным. Чимин не мог дышать, не мог думать. Весь мир сузился до точки трения между его телом и тяжестью Чанбина наверху. Он чувствовал сквозь джинсы каждое мышечное напряжение бёдер Чанбина, каждый его мелкий, почти неконтролируемый вздох. — Тебе это нравится, да? Голос Чанбина прозвучал прямо над его лицом, низкий, дрожащий от сдерживаемых эмоций. Это не был прежний робкий шёпот. В нем слышался вызов, горечь и странное, тёмное любопытство. — Ты хотел играть? Так давай поиграем. Он не двигался резко. Нет. Он медленно, с демонстративной жестокостью, провел ладонями по груди Чимина, чувствуя, как тот вздрагивает под ним. Его пальцы впились в тонкую ткань футболки, сковывая движения. — Ты думал, я просто буду лежать и позволять тебе делать со мной что захочешь? Чанбин наклонился ниже, его губы почти касались уха Чимина. Его дыхание было горячим. — Ты думал, я такой безропотный? Чимин не мог ответить. Он мог только закинуть голову назад и стонать, прикусывая губу до крови. Его бёдра предательски подрагивали, непроизвольно делая ещё больше этого унизительного, пьянящего давления. Его руки сжались в кулаки на простыне, пальцы впивались в матрас. Он был полностью во власти Чанбина, и это осознание, вместо того чтобы пугать, зажигало в нём новый, извращенный огонь. Чанбин наблюдал за ним — за запрокинутой головой, сведенными бровями, сжатыми кулаками. И на его лице промелькнуло нечто похожее на понимание. На власть. — Посмотри на себя. Прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто иное, кроме гнева. Что-то глубокое и опасное. — Ты просто трясешься подо мной. Медленный, контролируемый толчок бёдрами вниз. Это было как удар током. Волна удовольствия, острая и унизительная, вырвала у Чимина сдавленный стон, но вместо того чтобы сломать его, она... встряхнула. Прояснила сознание.