Эпизод из жизни и злоключений бакалавра Даниила Данькотского, что приехал в Город по важному делу и застрял там из-за неизвестной болезни

Три дня в Городе бушует неизвестная болезнь: ежедневно она, как цунами, накатывает то на один, то на другой район, накрывает куполом, проникает в дома, в тела. Сутки — и всё, пустота на заражённом месте, как языком слизали. Никогда ещё бакалавр медицины Даниил Данькотский такого не встречал: чтобы настолько стремительно распространиться, мутировать и сжирать живой организм… Он считал себя разумным, спокойным котом, но, по правде говоря, шерсть на хвосте вставала дыбом и кровь стыла в жилах. Что же будет дальше? Скажи ему кто, что его поездка в эту дыру закончится вот так… Хотел спасти лабораторию, а столкнулся с парадоксом: бессмертный умер, не дождавшись его, и коллега, Исидор Муррах, что о бессмертном говорил, внезапно тоже скончался и в тот же самый день. В судьбу Данькотский не верил, но что это, если не судьба? Ставит ему палки в колёса: “Высоко ты прыгнул, бакалавр, нельзя смерть победить. Будешь знать!” Утром после пробуждения Даниил вздохнул, слез с кровати, собрался быстро, в зеркало глянул: ему показалось, что морда осунулась и среди чёрноты шерсти вот уже проглядывают седые волоски. Нет, обман зрения — весь чёрный, как уголь, как и было. Кот пригладил растрёпанную чёлку, спустился из комнаты вниз, где его уже ждала Ева, светлая, сияющая, как единственная звезда на глубоком тёмном ночном небе. Для беседы времени совсем не было, и Данькотский быстро затолкал в себя бутерброд и залпом выпил чай, а потом полетел в госпиталь, чуть не забыв надеть сапоги. В госпитале врач, чьи профессиональные навыки были доведены до автоматизма, быстро осмотрел пришедших своим ходом пациентов, перекинулся парой слов с мортусами, сделал записи в записной книжке, а потом бегом-бегом к тем, кто, как он надеялся, сидел по его указу дома. Забежал он на мансарду Петра Стамяутина — вот уж кто почти что идеальный домосед, правда, прозябал он в своей мастерской не из-за желания сохранить здоровье, а потому что тонул в тоске и пойле. Пётр, между тем, сидел, на табурете, вперив взгляд в полотно, на котором красовались пара зелёных мазков и синие капли. “Интересно, это уже готовое произведение, или он продолжит работу?” — подумал бакалавр. Архитектор был рад увидеть кота, которого уже потихоньку начал считать другом, но вид у него, как казалось, с каждым днём становился всё более жалостливым: длинная шерсть, прямая так и просилась, чтобы её хотя бы чуть-чуть расчесали и распушили, не говоря уже о мытье. Он, как и его брат, выглядел немного химерично: основной цвет их был белым, но на голове, на спине, хвосте были полосатые пятна, серо-коричневые с чёрным. Будто слепили из двух разных кошек. Точно такие же пятна были на руках и ногах, что вызывало ассоциацию с перчатками и гольфами. Разница лишь в том, что у Андрея шерсть была короткая. После беглого осмотра бакалавр оставил младшего из близнецов и побежал дальше, в кабак, а там всё как всегда: хозяин зорким хищным взглядом следил за обстановкой. Никто не буянил, но пить, несмотря на царящий в городе хаос, забулдыги всё равно ходили — верили, что, мол, все лекарства всё равно на спирту, так чего тратить аптечки в больничке, когда вот, спирт и так есть. Так Даниил пробегал почти что весь день, без продыху и даже без перекуса. Некогда, некогда, некогда, когда столько жизней на кону. Даже в бакалею вечером забежать уже не смог, кое-как дополз до Омута, помня, что Ева всегда любезно готова поделиться припасами. Только уже даже и челюсти вряд ли бы смогли выполнять свою работу, разжевать противную говядину. Внутри дома хозяйки не было видно — видимо, сейчас в какой-то из дальних комнат чем-то занята. Ну и ладно, не стоит мешать. Ноги еле-еле дошли до кровати, и бакалавр сначала сел на неё, потом плюхнулся на спину, а глазами уставился в потолок. Надо было бы сапожки снять — помогали, конечно, защищали от бегающих по мостовым крыс и прочей гадости, да только непривычно всё же, когда ноги закрыты. Зимой — да, холодно, стоило носить валенки, а в остальном же даже лужи не были сильной помехой: ну помоет лишний раз лапы, смажет кремом, ничего, часть жизни. Но всё же, гонка со смертью у чёрта на куличках — это тебе не в лаборатории препараты под микроскопом изучать. Только Данькотский прикрыл глаза, как с нижнего этажа Омута послышались голоса: Евин и какого-то мужчины. Мурраха. Да, он, кажется, за чем-то зайти хотел, а Даниил сейчас не совсем в состоянии гостей принимать, но надо. Кое-как стянул с ног сапоги, поставил у письменного стола сбоку, стянул плащ и повесил его на спинку стула, краем глаза глянул в зеркало: весь помятый, шерсть то так, то эдак лежит, хоть бы умыться чуть-чуть. Но устал смертельно. Взял со стола записи (записных книжек Даниил сейчас имел почти что на каждый случай жизни в каждом углу и в саквояже парочку), сел обратно на кровать, а по лестнице уже шаги тяжёлые шли вверх. — Ойнон, можно зайти? — Да, Артемий, что у тебя? Муррах держал в массивной лапе тёмную склянку. — Вот, кровь принёс на изучение, — гаруспик подошёл ближе, и с его точки зрения бакалавр показался совсем уж маленьким и даже немного жалким. — Ойнон, ты б прервался, а то ничего от тебя не останется. — Ничего, успеется. Сам-то тоже бегаешь туда-сюда. Я сейчас же пойду изучать образец, а ты приляг пока. Как появятся результаты, я тебя разбужу. — Да погоди ты. Никому не будет хорошо, если два врача загонят себя. Артемий разулся, поставил ботинки у изголовья кровати, и его шаги стали привычно мягкими; склянку поставил на письменный стол у мелкоскопа, сел рядом с бакалавром, краем глаза скользнул по записям: тонкий неразборчивый почерк, слова местами не наши, латинские. Перевёл взгляд на Данькотского: шерсть у него блеск потеряла, торчит клоками в разные стороны, весь он сам потухший. Проигрывает в неравной борьбе, но держится, старается не показывать отчаяния. Борец, не убить в нём этот дух. — А ну-ка, иди сюда. Даниил не успел запротестовать, как мощная мягкая лапа прихватила его осторожно за плечо, притянула к себе, а левый висок начало чесать что-то шершавое и гибкое. — Муррах… — Тихо, — Артемий был спокоен и продолжил причёсывание товарища. Неужели он по старинке сам за собой так ухаживает? С его-то густой пшеничной шерстью? Хотя его грива сейчас тоже будто поредела: кисточки на ушах теперь не кисточки, а так, три волосинки, и вон, колтун маленький появился на шее. Да явно у него и гребень, и расчёска, и щётка лежит где-то в закромах. — Эмшен, я давно не котёнок, сам расчешусь. — Ещё чуть-чуть, повернись затылком. Лапы у Мурраха крепкие, сложно им сопротивляться, ещё усталость эта проклятая. Чёрт с ним, подумал бакалавр, и повернулся. Дело заняло буквально пару минут, но даже они помогли немного успокоиться, привести мысли в более-менее ясный порядок. Да и чёрная шерсть теперь выглядела приличнее. — Могут вопросы возникнуть, если внезапно при ком-то ты отрыгнёшь шарик чёрной шерсти. — Не возникнут.  Да и не линяешь ты — у тебя шесть вон какая, плотная. Не забьёт мне желудок. — И всё же я привык к расчёскам. У тебя-то она есть? Вон, грива уже свалялась с одной стороны. А это что? Семена? Муррах, где ты только бегаешь? И кровь эта откуда, кстати говоря? — Не важно, где я бегаю. А кровь… ты её сначала посмотри, а потом… Потом видно будет. — И всё же? — Бычья кровь. — Ха! — Данькотский криво усмехнулся.— Я бы сказал, что гении мыслят одинаково, однако не считаю себя таковым. Ды и ты, наверное, тоже. Артемий на такое то ли замечание, то ли комплимент лишь пожал плечами.  — Мне как раз нужна была кровь быка, да животина пропала, и чёрт знает где теперь. А он ведь был заражён специально. Ладно, поработаю напрямую с кровью, что тоже неплохо. Даниил встал с места и подошёл к столу, повертел в руках бутылёк, поставил на место, потом отошёл чуть в сторону и наклонился к саквояжу на полу, чтобы выудить бутылку молока. Первым делом он протянул её гостю в качестве благодарности и за образец, и за непрошеную помощь с внешностью, но гаруспик покачал головой — ну, значит, не голоден, можно самому выпить, чтобы не урчать пустым желудком, пока Артемий спит рядом. Пьёт Даниил молоко и чувствует, что большие голубые глаза слева смотрят на него внимательно, а рот гостя растягивается в улыбке. — Что? — Да так, — усмехнулся Муррах, — когда ты пьёшь, у тебя уши дёргаются с каждым глотком. Бакалавр фыркнул — мог бы просто промолчать, потому что по сто раз новым знакомым объяснял свою особенность, но решил сделать то же самое и в сто первый: — Да, у меня сохранился с детства этот рефлекс. Почему — не знаю. Ответ искать пытался, но так и не нашёл. Просто вот так. А теперь, всё же, прости меня — работа не ждёт. Спи пока. Артемий усмехнулся, оскалив клыки, лёг на кровать и крепко уснул, пока столичный коллега колдовал над принесённой кровью. Как оказалось, уроженец степного городка способен весьма громко мурлыкать во сне, что, впрочем, было на руку: частота звука не была слишком громкой, но каким-то образом не убаюкивала смертельно уставшего Данькотского, а наоборот, помогала сосредоточиться на работе. И ровно через два часа результат был готов. Увы — для них обоих кровь быка показала интересный результат, но совершенно неподходящий для больных. “Что ж, раз такое дело… буду искать минотавра”, — Муррах почесал затылок, распрощался с Данькотским и ушёл. Даниил же рухнул в согретую товарищем кровать, свернулся калачиком и постарался уснуть. А то и правда, от него ничего не останется.